Uncertain Devotion

      Канат резко дёрнулся в крепко сжатой ладони, возвращая Соупа к реальности. Шум океана и дальний вой сирен постепенно прорывался сквозь шокирующий звон в ушах. Его широко распахнутые глаза не могли оторваться от всепоглощающих чёрных волн внизу. Как раз на том месте, куда она упала.       Он видел всё со стороны. Чувство ободряющего облегчения исчезло от холодного порыва ветра, немного качнувшего тело в воздухе. Крик застрял в горле, болезненно давя на стенки внутренностей, не имея возможности вырваться наружу.       Лейтенант разжал пальцы, а затем стыдливо отвернулся, не в силах посмотреть на результат содеянного. МакТавишу лишь оставалось изумлённо наблюдать, как Хибана скрывается в глубине залива, поднимая фонтан брызг. Он до последнего надеялся, что девушка смогла сгруппироваться и вот-вот её голова замаячит среди редких волн.       Но этого не произошло.       — Джонни, держись крепче! — раздалось с моста.       Гоуст, сжав зубы от натуги, продолжал подтягивать канат двумя руками, пока в поле зрения не появился сначала короткий ирокез, а затем сама голова напарника. Шотландец вскарабкался наверх, хватаясь за твёрдую поверхность, и прижался лицом к асфальту в попытке перевести дыхание. Гоуст, удостоверившись, что тот более-менее в порядке, парой шагов приблизился к краю и глянул вниз.       Ни следа.       Натренированные ноги предательски налились свинцом, а желудок завязался в тугой узел, неприятно пульсируя внутри живота. Саймон тяжело осел на землю, втупившись в руки, которые, неожиданно для него самого, забила мелкая дрожь впервые за несколько лет. Пальцы сжались в кулаки, но тремор никуда не делся.       В голове было абсолютно пусто. Ни мыслей, ни попыток переосмыслить происходящее. Только её последний испуганный взгляд, несвойственный холодным девичьим глазам. Райли нервно сглотнул, борясь с желанием содрать с себя маску, которая будто бы давила на голову, блокируя доступ к кислороду и заставляя покрыться холодным потом.       Он позволил ей погибнуть в обмен на спасённую жизнь напарника.       Тактически, это было верно. Сохранность боеспособного брата по оружию была куда важнее для дальнейшего расследования, нежели аналитик, что ознакомил их с преступным миром, и, по сути, уже не был полезным для будущего продвижения дела. Не так ли?       Гоуст уронил лицо в ладони, сжимая пальцами очертания черепа. Логика и тактика служили дерьмовым утешением. Возможно, это подействовало бы на кого-то другого, но он даже своим словам не верил. Сожаления накатывали с новой волной, глуша посторонние звуки и погружая мужчину в воющий рой мыслей, обвиняющих его в содеянном.       Сержант встал на ноги и, кряхтя, отряхнулся, придерживаясь за бок. Крови не было, но вот мышцы болели так, будто он несколько суток работал в амбаре на ферме у своих родителей, таская кипы сена для скота. Край глаза зацепила полускрюченная фигура рядом. Он ещё никогда не видел напарника в таком жалком состоянии, потерявшим бдительность и уверенность. Джон вообще не много знал о нём, но всегда был рад, что лейтенант был непробиваемой скалой серьёзности ко всему вокруг, показывающей несломленность и хладнокровие.       Но сейчас от этого ничего не осталось. Перед ним был простой мужчина, жалеющий о роковом и неотвратимом поступке, спасшем жизнь Соупу. Глупо было делать хоть какие-то предположения о том, как быстро он взял бы себя в руки.       Ладонь МакТавиша утешающе опустилась на плечо Гоуста, мягко сжав. Слова были лишними. Требовалось время и хоть какая-то инициатива в данной ситуации. Якудза всё ещё могли быть в опасной близости к их позиции.       Канат беспорядочной змейкой тянулся по свободному участку асфальта, петляя между повреждённых машин и сдутых колёс. Сержант мимолётно проследил взглядом по нему, пытаясь найти конец. Внимание привлёк пистолет, что покоился возле покорёженной от взрыва машины. Рука инстинктивно метнулась к кобуре на бронежилете — табельное оружие осталось надёжно прикреплено ремешками.       Соуп медленно подошёл и поднял чужой, как оказалось, Heckler & Koch с модифицированным дульным тормозом. Мужчина с сожалением нахмурился, осознавая, что это тот самый пистолет, которым пользовалась Хибана. Удобная рукоять уверенно лежала в руке, а вес почти не ощущался даже с полупустым магазином благодаря лёгкому пластиковому корпусу. Хотелось бы ему снова обсудить пушки и наведаться к Оде на стрельбище вместе с японкой…       Он со вздохом пнул чёртов канат у своих ног. Если бы тот хотя бы зацепился за что-то, Гоусту не пришлось бы делать такой тяжелый выбор.       Неподалёку раздался хруст, и накренившаяся катушка, соскочив с соседнего грузовика, лениво прокатилась пару сантиметров и намертво застряла между двумя легковушками. Соуп, присев на корточки, пару раз дёрнул сплетенный в верёвку металл — крепление на катушке даже не дёрнулось под резкими рывками. Шотландец нервно зажевал губы, бросив взволнованный взгляд на напарника. Позволь он канату спустить МакТавиша чуть ниже, всё бы обошлось без лишних жертв, и Хибану можно было вытащить первой, а затем и самого сержанта, повисшего на застрявшем тросе.       Мужчина спрятал найденный пистолет в подсумок, надеясь передать его Юки в более подходящий момент. Он твёрдо решил не говорить ни слова о том, до чего дошёл, дабы не ухудшать ситуацию, которую уже не повернуть вспять.       Вой сирен звучал совсем близко, выводя Гоуста из прострации. Шелест шин и громкие возгласы неподалёку означали одно — запоздалое подкрепление наконец-то прибыло. Соупа внезапно осенило то, что якудза затихли: они не наступали, а всего лишь оборонялись, и скорее всего успели смыться в безопасное место едва прекратилась стрельба со стороны Гоуста. А суматоха со взрывом только сыграла им на руку.       — Соуп, Гоуст, как слышно? — рация на плече лейтенанта отозвалась голосом Юки.       — Слышно отлично, друг, — ответил МакТавиш, глядя на напарника — тот банально не был в состоянии проронить ни слова. — Мы в порядке, находимся рядом с парой горящих машин. Пожарная служба не помешала бы.       — Понял, отходите на безопасное расстояние. Погоня не увенчалась успехом.       Сержант раздосадованно выругался и качнул головой. Вся затея выявилась провальной, безрезультатной и с печальным концом, что ставило дальнейшее выполнение миссии с их участием под вопрос: нужно ли теперь тесное сотрудничество, когда нет ведущего аналитика?       — Пойдём, — мужчина протянул ладонь, чтобы помочь Саймону встать.       Тот втупившись в руку помощи, вздохнул и поднялся самостоятельно, чувствуя неуверенность в собственном теле — ноги всё так же были ватными. В голове была полнейшая каша из мыслей: якудза, Хибана, её перепуганный взгляд, расстановка приоритетов, выбор, чувство тяжести на своих руках. Он глянул на сержанта, что ждал дальнейшей команды.       Соуп уже давно стал его братом по оружию и отличным другом. Несмотря на добродушную навязчивость шотландца, Райли всегда был рад его компании и на заданиях, и на гражданке. Пустая болтовня, идиотские заезженные шутки, рассказы о семье — это помогало отвлечься от чрезмерного погружения в мысли и самокопание, которым Гоуст занимался, оставаясь наедине с самим собой. Жалел бы он, если бы выбрал Хибану? Несомненно. Правильно ли он поступил? На этот вопрос не находилось никакого ответа.       — Парни!       Юки, не дожидаясь их выхода на безопасные позиции, ринулся к ним, проверяя машины с оружием наготове. Спецназ сновал между неровными рядами транспорта, выкрикивая что-то и двигались вперёд, где раньше находились якудза. Некоторые останавливались у трупов поверженных бандитов, осматривая их и удивляясь неплохой экипировке у подобной банды. Следом спешили пожарные, не обращая внимание на предостережения об опасности, и растягивали пожарный шланг, продвигаясь всё ближе и ближе к догорающему металлолому, что только по каркасу выдавал схожесть с легковым автомобилем.       — Каков статус? — спросил японец у напарников, ероша взмокшие от пота волосы и пряча пистолет в кобуру.       Повеял прохладный ветер, порывом раздувая тлеющие угли и мелкие частицы пепла, что красноватыми светлячками поднимались в ночное небо и тут же исчезали. Соуп поёжился от мурашек, выступивших на затылке от предвкушения неприятного разговора. Он перевёл взгляд на Райли, что будто бы смотрел сквозь Цутому в попытке подобрать слова.       — Где Хибана? — озадаченно прозвучал второй вопрос от Юки. — Она должна была встретиться с вами.       — Да, мы встретились, — глухо сказал Гоуст.       — И? — развёл руками мужчина. — Она снова ушла в погоню?       МакТавиш мотнул головой и жалобно скривился, наблюдая, как нарастала обеспокоенность в глазах японца. Затем, сделав глубокий вдох, решил принять удар на себя.       — Мы с Гоустом разделились, я прошел далеко вперёд, — Соуп махнул рукой в сторону позиций якудза. — Затем меня почти что прижали, но Хибана подоспела вовремя, чтобы я смог уйти вместе с ней. Их было намного больше, мы обязаны были отступить.       — Где она, сержант? — Юки сверлил взглядом шотландца.       — Был взрыв, меня отбросило в сторону. Как я дополз до неё — плохо помню. Только встал — схлопотал пулю, — он указал пальцем на дыру в бронежилете, где глубоко засела расплющенная пуля. — Я чуть ли не упал вниз, а она повисла на мосту, пытаясь меня вытащить.       — Но, как я вижу, ты здесь, а Хибана нет, — Цутому жадно, будто бы щипцами, вытягивал из Соупа слова, добираясь до неизвестной истины. — Повторяю: где она?       МакТавиш коротко кивнул в сторону океана, нахмурившись и не в силах выдавить из себя объяснение. Японец изменился в лице, сразу же догадавшись о чём речь, но, до последнего не веря в свои предположения, подбежал к краю моста и всмотрелся в тёмные воды. Внутри него похолодело, а сердце ушло в пятки.       — Она упала в воду…       — Нет, — резко перебил сержанта Гоуст, глядя на Юки. — У меня был выбор и я сделал его пользу своего напарника. Я… отпустил её руку, когда она висела над мостом.       Он когда-то сказал, что любой выбор всегда несёт за собой последствия. Порой незначительные, едва ли что-то меняющие, а порой тяжкие, смертельные и масштабные. Мужчина даже не сопротивлялся, когда Цутому в порыве ярости ударил его в лицо. Саймон понимал, что ему было намного больнее от услышанного. Больнее чем ушибленная скула, что горела огнём. Больнее, чем чувство вины, пожирающее всё изнутри. Больнее, чем от знания, что он предал человека, защитившего его от пули.       Соуп пытался оттащить японца, что сыпал злобные проклятия на родном языке в сторону лейтенанта. Лучше так, чем скрывать неприязнь и злость, а затем ударить в спину исподтишка. МакТавиш знал подобных людей не понаслышке.       Юки вскоре взял себя в руки, отбрасывая всё услышанное. Ярость сменилась на холодную трезвость ума, что помогала думать более критично в данной ситуации, толкая на действия. Он, тяжело дыша, сверлил Гоуста взглядом, его губы едва ли слышно что-то шептали.       — Соуп, иди к медикам в начале дорожной пробки, — сухо скомандовал мужчина, а затем указал пальцем на Райли. — А ты последуешь за мной.       — Я в порядке… — только начал сержант, но под грозным взглядом японца осёкся и кивнул без дальнейших возражений.       Несмотря на резкость его голоса и побелевшее от от волнения лицо в свете фонарей, в глазах глубоко засела боль, которую тот и не пытался скрыть. Саймон недоверчиво следил за ним, ожидая дальнейших приказов. Ему казалось, что только МакТавиш скроется за рядами машин — Юки, как яростный зверь, набросится и вцепится ему в глотку.       Но Цутому, неоправдав его ожиданий, ухватился за рацию на своём плече и быстро вызвал кого-то по внутреннему каналу. Гоуст даже не пытался вникнуть в японскую речь, хотя телефон неистово вибрировал в кармане брюк, переводя каждое слово.       — Как давно она упала? — прервался японец, даже не глядя на него.       — Менее часа назад, кажется, — неуверенно ответил лейтенант.       — Инцидент случился около часа назад, девушку могло унести вниз по заливу. Жду новостей, отбой, — Юки наконец-то перевёл тяжёлый взгляд на собеседника. — Я вызвал береговую охрану.       Саймон промолчал, понимая, что это далеко не вся информация, которая ему предназначалась. Ветер усиливался со стороны океана, срывая с его головы капюшон и принося запах водорослей, который всё отчётливее был слышен ночью. Непривычный для лета холод пробрался за ткань маски, обдавая неприятными касаниями затылок.       — Я понимаю… точнее, знаю, что она тоже для тебя важна по какой-то непонятной мне причине, — выдал Цутому, поджав губы. — Но я бы пожертвовал всем, что у меня есть, чтобы уберечь её. В особенности уберечь от тебя, чужак. А сейчас подумай над тем, как будешь оправдываться перед Хибаной. Или перед её могилой.       Он развернулся и раздраженно махнул рукой, зовя Райли последовать за ним в сторону припаркованного кортежа джипов. Британцу не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Он обратил внимание, что пожарные успешно локализовали возгорание и теперь негромко переговаривались между собой, вероятно, оценивая ущерб города. Ночь была сумасшедшей, стирающей чувство сонливости под корень. Складывалось ощущение, что наступление утра никому не принесёт желанного покоя.       — Ты думаешь, Хибана могла выжить? — осторожно спросил Райли, продвигаясь между машинами и глядя лейтенанту в спину.       — Мост до тридцати метров в высоту. Некоторые суицидальные души сбрасывались вниз, но выживали и их вытаскивали моряки. Хотя, это совсем малый процент. Большинство не могли вынырнуть из потока, — не оборачиваясь и продолжая путь, сказал Юки. — Лучше молись, чтобы она была жива. В ином случае ты никогда не покинешь Токио.       — Хочешь бросить меня за решётку?       — Ты до неё и не доберёшься, если глава Инагава-кай узнает о смерти своей подопечной.       Гоуст сжал зубы до скрипа, сдерживаясь, чтобы не огрызнуться. Цутому вряд ли разбрасывался бы угрозами направо и налево, но сомнений не было: именно он и сдал бы его якудза ради справедливости. Как это называлось у итальянской мафии, когда семья требовала казни убийцы приближённого? Кровная месть? Есть ли в Японии подобное?       Слова о возможном выживании Хибаны немного успокоили его, хоть мужчина и не подал виду, позволяя крошечной искре надежды вспыхнуть внутри груди. Было бесполезно обнадёживать себя хорошим исходом событий, пока поиски береговой охраны не приведут к чему-то.       Райли проще было подготовиться к тому, что её больше нет. Потеря членов команды уже перестала быть чем-то шокирующим, но всегда врезалась в память. Сначала он просыпался в кошмарах, топил гложущее чувство вины в выпивке, стойко выдерживал крики боли от родственников множества напарников и просто хороших парней, которых знал, а затем, вбив в голову мысль о неизбежности жертв на службе, с каменным лицом смотрел на опускающиеся гробы в глубокие двухметровые ямы. И так раз за разом, пока сердце окончательно не превратилось в глыбу льда, не желающее привязываться к кому-либо.       Соуп стал единственным исключением, которое сделало брешь в невозмутимой и крепкой оболочке. Впервые за многие годы взгляд Гоуста смягчился, видя очередную ухмылку напарника, чьего запала и рвения служить стране хватало на обоих. Как ни странно, резня в Лас-Альмас их сблизила.       Но вот как поступать в случае с Хибаной — не было ни единой мысли. Райли не знал есть ли у неё родственники, помимо якудза. Он вообще ничего о ней не знал: ни возраст, ни место жительства, ни имя, о знании которого ехидно упоминал Юки.       Она оставалась всё той же незнакомкой, как в первый день их встречи, глядя на него так, будто бы ей одной известна вся подноготная его жизни.       Цутому молча уселся во внедорожник и кивнул головой на пассажирское сиденье. Японец едва сдерживал дрожь в руках, вцепившись в руль, — его глаза взволнованно бегали в попытке сконцентрироваться на чём-то помимо плохих мыслей.       Гоуст через силу сглотнул, задумавшись о том, лучшем варианте событий. Что он должен был сделать? Посмотреть ей в глаза и извиниться? Возможно, девушка бросилась бы на него с кулаками и проклятиями, неистово ударяя по лицу в ответ на любые попытки попросить прощения. Но даже такая реакция принесла бы огромное облегчение. В голову закралась мысль о крепких объятиях, в которые мужчина желал заключить Хибану, успокаивая и себя, и её.       Очередной порыв ветра подул в спину, подталкивая его к дверце машины и прогоняя из мыслей воздушные замки. Лейтенант уверенно дёрнул на себя ручку и сел внутрь джипа, пристраивая винтовку у своих ног.       — Я могу спросить, что тебя вообще в ней заинтересовало? — беспардонно, но осторожно спросил Юки, дождавшись, пока Гоуст усядется в сиденье сбоку.       — Нет, — бросил тот.       — Нет? — недоумевающе переспросил японец, вскинув брови.       — Нет.       Под фоновое возмущённое фырканье Райли отвернулся к окну, наблюдая, как неподалёку возле кареты скорой помощи суетились медики. Соуп, бросив все попытки отмахнуться от назойливого персонала, позволил затолкать себя на носилки. Заметив лейтенанта, он ободряюще поднял палец вверх и подмигнул: с ним всё было в порядке.       Проехавшая мимо машина на мгновение затемнила стекло, отражая в себе череп и тяжёлый мужской взгляд. Действительно, что в ней так притягивало внимание? Было ли это просто любопытство иностранца к загадочной восточной культуре и местной мафиозной жизни или глупое, глубоко зарытое внутри мальчишеское желание привлечь к себе внимание? Лейтенант нахмурился, ловя себя на подобной мысли, сочтя её за полный идиотизм.       — Твою ж мать, — негромко выругался лейтенант. — Не о том думаешь, Гоуст, соберись.       Из рации Юки раздалась неразборчивая речь, заставляя запросить уточнение на том конце связи. Райли тщетно вслушивался в быстрые и короткие реплики на японском, но голос Цутому звучал весьма напряженно. Его пальцы то и дело нервно постукивали по рулю во время разговора.       — Новости? — спросил Саймон.       — Да, — кивнул японец, заводя двигатель джипа. — Береговая охрана выловила её недалеко отсюда.       — Она в порядке?       — Я не знаю.       Юки довольно ухмыльнулся уголком губ, заметив, как едва округлились глаза коллеги. Конечно, он умолчал то, что девушка цела. Желание надавить на болезненную точку в отношении к Гоусту было более чем соблазнительным. Он хотел, чтобы тот варился в собственном сомнении и чувстве вины, что отталкивала бы от любых будущих интеракций с Хибаной.       Мужчина надавил на педаль газа и машина помчалась на восток, перебравшись через разобранные бетонные блоки, разделяющие мост на правую и левую стороны. Офицер береговой охраны сообщил, что Хибану выловили возле берегов города Фуццу в получасе езды от Токийского залива. Понимание того, что девушка выжила, как и предполагал Цутому, приносила колоссальное облегчение.       Всю дорогу в салоне машины царила тишина. Саймон отрешенно смотрел перед собой, пытаясь выстроить цепочку действий, когда они прибудут на место. Но и готовился к любому плохому исходу: к виду её мёртвого тела, опознанию, продолжению задания без аналитика и связей с преступным миром. Юки не желал снова заводить разговор. Костяшки его правой руки немного саднили от удара по лицу оппонента.       Уже понемногу светало к тому времени, как их джип медленно въехал на территорию ландшафтного парка префектуры Фуццу: огромного, раскинувшегося зелёного ковра с причудливыми фигурами из пышных кустов на остром мысе. Игнорируя парковку, водитель заехал на пустую велосипедную дорожку, направляясь к единственному туристическому причалу, где скопились люди в форме и несколько машин, включая небольшой фургон скорой помощи. Для зевак было слишком рано, но даже редкие любители утренних пробежек просто проходили мимо, не обращая внимания ни на что.       Выйдя из машины, небрежно припаркованной на узкой дорожке, Гоуст всмотрелся в гущу толпы, пытаясь разглядеть знакомый силуэт. Хибана стояла в компании пары парамедиков в красных куртках, которые настойчиво пытались снять её мокрую одежду и набросить полотенце на волосы. Девушка вяло принимала помощь, кашляя остатками воды в простую медицинскую маску, скрывающую лицо. Окончательно сдавшись под возмущениями медиков, она присела на ближайшую лавку, позволяя закутать себя в термоодеяло, что помогало от переохлаждений в критических ситуациях.       Глядя на её лицо, забавно укутанное в серебристый кокон, Саймон бесконтрольно улыбнулся под маской — жива, цела и этого было достаточно на данный момент. Японка медленно выровняла спину, заметив к ней приближающиеся фигуры двух мужчин: одного из них она абсолютно не хотела видеть, но пока не была уверена в том, кого именно.       Её трясло от холода, а морская вода хрипами отзывалась в сжатых лёгких. Чувство тяжести, что тянуло в тёмную непроглядную водную пучину отказывалось исчезать, хоть она и смогла сорвать с себя бронежилет и куртку, быстро сбросив лишний вес, который не давал нормально всплыть. Океан был спокоен, но всё равно отнёс течением девушку довольно далеко от моста. Это не помешало кричать о помощи в пустую ночь, глотая солёную воду и пытаясь удержаться на поверхности лишние несколько минут.       В заливе редко бывали рыбаки, но им повезло услышать голос Хибаны. Двое жилистых мужчин преклонного возраста, что вышли в океан проверить заброшенные сети на рассвете, приняли её на борт и связались с береговой охраной, как и подобало законопослушным гражданам. Старики заботливо набросили на промокшую до нитки девушку несколько пледов, от которых несло затхлой рыбой и водорослями, но и этому она была безмерно благодарна, дрожа от ветра.       Уже на берегу рыбаки вскользь передали свою версию событий прибывшей береговой охране и, многократно откланявшись перед Хибаной, покинули парк на своей небольшой лодке. Адреса в Роппонги и имени главы клана было достаточно, чтобы двое мужчин не болтали лишнего на улицах. Инагава-кай всегда были на слуху и поддерживали хорошую репутацию в сторону гражданских, награждая за информацию и полезные дела.       Гоуст и Цутому едва ли подошли к девушке, как та снова зашлась душераздирающим кашлем. Мужчины синхронно ринулись к ней в попытке помочь, а затем столкнулись между собой, смеряя друг друга презрительными взглядами.       — Какого хрена вы оба тут делаете? — переведя дух, недовольно отметила Хибана.       Юки окинул её укорительным взглядом: отвлекает внимание от своего состояния, как обычно. Райли тактически промолчал, предоставляя слово японцу, поскольку внутри зародилось ощущение: стоит открыть рот и в тебя полетит мокрый кроссовок или того хуже. Её тёмные глаза со злобным прищуром осматривали их двоих.       — Я понимаю, ты сейчас в шоке… — успокаивающе начал Цутому.       — Где Сиратори? — прервала его девушка.       Саймон хмыкнул, довольно подмечая, что соперника сейчас отчитают, как нашкодившую собаку. Хотя он сам тоже был неплох: поимка якудза абсолютно вылетела у него из головы, замещённая мыслями об инциденте на мосту. Но даже сейчас подобные реплики из её уст приносили крохи радости. Могло быть намного хуже и трагичнее.       — Он ушёл, — с паузой в речи признал японец.       — Тогда что ты здесь делаешь, ведущий операцию лейтенант Цутому? — процедила Хибана. — Вы упустили главу Кёкуто-кай. Слежка и ресурсы моей семьи ушли коту под хвост. Мы теперь, как минимум, месяц не сможем снова попасть на след! А за этот месяц они изготовят чёрт знает сколько галлонов газа! Каждая минута дорога, ты понимаешь?       — Я волновался за тебя, — вздохнул мужчина, признавая, что она права.       — Есть вещи поважнее меня, Юки. Ты не должен забывать о простых людях, которые могут пострадать. Это твой долг, напоминаю.       Мужчина стыдливо поджал губы. Она всегда ставила его на место, припоминая ему избранный жизненный путь. Что девчонка из якудза, что его покойный отец, дослужившийся до звания генерала, стремились к защите гражданских, тех, кто не может за себя постоять. Хибана прекрасно знала, что он всегда выберет её в любой ситуации, но никогда не упускала момент осудить за подобное поведение. Ведь для неё в приоритете всегда были обычные горожане, затем семья, что дала ей приют, а потом уже где-то в конце списка маячила и она сама. И, возможно, Юки тоже.       — Госпожа, вам нужно проехать с нами, — подала голос женщина в красной форме, заботливо обнимая девушку за плечи и помогая ей встать. — Уже пора.       Второй парамедик, сложив чемоданчик, с опаской глянул на Гоуста: в свете редких фонарей британец всё ещё выглядел угрожающе и будто не от мира сего. Медбрат невольно вздрогнул, когда лейтенант устало посмотрел на него сверху вниз сквозь прорези в маске-черепе, и втупился в его бронежилет. Внимание привлекло отверстие в бронежилете, а реакция молниеносно дала о себе знать:       — Вы ранены! — воскликнул японец. — Вам нужен осмотр!       — Что? — непонимающе проронил Райли, пытаясь отмахнуться от медика.       — Тебя приглашают на осмотр в госпиталь, — объяснила Хибана, забираясь в карету скорой помощи и шурша термоодеялом. — Не отказывайся, это невежливо.       Юки небрежно махнул рукой и направился к машине, даже не обратив внимание на лейтенанта. Его подавленное состояние не могло больше выдерживать ни издевок аналитика, ни странного цирка вокруг лейтенанта. А тому не оставалось ничего, кроме как подчиниться напористому парамедику. Он пытался на пальцах объяснить, что ему не требовались носилки, но теперь уже оба медработника в красных куртках напористо подталкивали его к каталке. Хибана с интересом наблюдала за действом, сидя на лавке внутри машины.       — Да вашу мать! — раздраженно рыкнул Гоуст.       Парой ловких движений он расстегнул сбоку бронежилет и, протянув его через голову, бросил на землю. Но не рассчитав резкости, всё-таки поморщился от боли в районе печени, где пластины сдержали пулю. Ворча, он откинул с головы задравшийся капюшон, а затем рванул молнию на ветровке. Медики с удивлением наблюдали, как Райли поднимает край тёмно-синей футболки с последующей демонстрацией участка кожи, где расплылся едва ли не чернеющий синяк.       Но внимание девушки, сидящей внутри фургона, привлек не свежий ушиб, а несколько длинных рваных шрамов: один выглядывал из-под его перчатки, удерживающей край футболки, и вероятно начинался где-то в районе груди, второй — диагональной пунктирной линией пересекал рельефный пресс и прятался за поясом. Шрамы были старыми и светлыми, даже с расстояния можно было понять, что они довольно глубоки и зажили кое-как без должного ухода.       Японка подпёрла голову кулаком, продолжая скользить глазами по обнажённому участку тела мужчины. Она больше привыкла видеть шрамы от пуль или от ножей, да и что греха таить, сама обладала ими. Но таких страшных не видела ещё никогда. Перехватив взгляд Саймона, Хибана сказала медикам, что он в состоянии передвигаться на своих двоих, и, мотнув головой, пригласила сесть внутрь машины.       — Рад, что ты в порядке, — негромко проронил Гоуст, усаживаясь слева от неё, несмотря на то, что напротив было свободно, и положил бронежилет на пол.       — По мне так видно, что я в порядке? — разочарованно выдохнула девушка, закрывая глаза и закутываясь поплотнее в термоодеяло.       Мотор машины резво заурчал, приводя колёса в движение. Лейтенант боковым зрением наблюдал за Хибаной, что уснула, едва они тронулись в путь к ближайшему госпиталю. Хоть дорога и была идеально ровной, но японку то и дело мотало из стороны в сторону, не давая покоя. Мужчина коротко хмыкнул и придвинул соседку к себе, позволяя инерции завершить задуманное: её голова мягко облокотилась об его плечо.       Он всё ещё не знал что ей сказать и стоило ли вообще начинать какой-либо разговор. Райли никогда особо не волновался о человеческих взаимоотношениях, оставляя всё на самотёк. Некоторые проблемы решались сами по себе даже без его вмешательства: неприятные или ненужные люди исчезали, не желая иметь дело с круглосуточным безразличным отношением и молчанием. Второе касалось больше всего женщин. Саймон до конца так и не понимал, чем привлекал их в барах, на улице или просто в очереди круглосуточного минимаркета.       Стянув с ладоней перчатки, лейтенант осторожно поправил голубую медицинскую маску на Хибане. Соблазна посмотреть на её лицо не было. Тем более, где-то в глубине он понимал всю нечестность данного поступка: она ведь пообещала больше грубо не нарушать его личное пространство, касаясь лишний раз черепа на лице.       Путь до госпиталя был близок — всего-то каких-то пятнадцать минут езды. Но тепло её щеки, проникающее сквозь плотную ткань куртки, оставило приятный след внутри. Гоуст не против был отправиться хоть в клинику на другом конце города или даже материка, только бы растянуть момент перед тем, как всё-таки собраться с силами и обсудить произошедшее.       Почувствовав мягкое торможение машины, Хибана открыла глаза и, не говоря ни слова, безразлично отстранилась от мужского плеча. Перед взором всё плыло, а по телу прокатилась волна жара и неприятная ломота в костях, что становилась всё сильнее с тех пор, как её достали из воды. Под веки будто бы насыпали мелкого песка, а щёки пылали румянцем.       — Кажется, у меня лихорадка, — неуверенно сказала она, когда дверцы фургона распахнули работники госпиталя.       Райли только хотел предложить ей помощь, как вокруг поднялась кутерьма. Медики, заметившие неважное состояние девушки, принялись за выполнение своих обязанностей и сразу же водрузили её на каталку, а затем увезли внутрь. Самого же лейтенанта заботливо и при помощи мобильного переводчика отвели в комнату ожидания, откуда его уже был готов принять доктор, что более-менее говорил на английском.       После осмотра с болезненным прощупыванием рёбер, ему довольно быстро выписали обезболивающее, а сам синяк покрыли непонятной липкой мазью, что приятно холодила кожу, и налепили специальный пластырь. Мозг, перенасыщенный принятием адреналина за весь день, постепенно отключался, а предложение доктора остаться под наблюдением было как нельзя кстати.       На ресепшне медсестра вежливо проводила его в палату Хибаны, купившись на байку о том, что она его близкая подруга, а вот от отдельной он отказался, объясняя это тем, что у него всего лишь несерьёзный синяк. Помещение было маленьким и светлым, насколько это вообще можно было понять благодаря медленно встающему солнцу.       Девушка уже умиротворённо сопела на койке, облачённая в белую медицинскую робу, а от её руки тянулась трубка от капельницы. Лучи лениво ползли вверх от её шеи и выше, норовя в скором времени светить на плотно закрытые веки и лаская затянувшиеся ссадины у левого глаза.       Мужчина подождал, пока медсестра покинет комнату, и закрыл за ней дверь. Он бесшумно прошел к окну, опуская жалюзи, а затем плюхнулся на сложенное кресло рядом с кроватью. Бронежилет и прочую экипировку настоятельно потребовали сдать в камеру хранения, от чего Саймон не отказался — расхаживать с оружием по госпиталю было бы весьма тревожно для пациентов и их посетителей.       Натянув капюшон куртки так, что он мог скрыть глаза, Гоуст откинулся на спинку кресла и моментально отключился от усталости. За окном запели первые птицы, на которых никто не обращал внимания.       Хибана проснулась только под вечер, резко дёрнувшись в кровати и задевая катетер для капельницы. Зашипев от боли и прогнав остатки сна, она потянулась пальцами к игле, но передумала. Руки неуверенно дрожали, а медицинская маска прилипла к горячему и вспотевшему лицу, мешая дышать.       — Позвать медсестру? — раздалось сбоку.       Гоуст сонно размял плечи, не торопясь вставать с кресла. Было слышно что он сам только-только проснулся: голос был хриплым и уставшим. Девушка сглотнула и мотнула головой. Ей не хотелось никого видеть, но чувство, что чужак так просто не отстанет, напряженно повисло в воздухе.       Она с трудом выскользнула из-под одеяла, ступая босыми ногами на серый ковролин. Трубка капельницы назойливо напомнила о себе — жидкость в пакете опасно всколыхнулась. Вздохнув, Хибана обречённо толкнула штатив на колёсиках в сторону уборной, снова не рискуя вытащить иглу с руки. Саймон торопливо поднялся с кресла, намереваясь помочь, но был тут же осаждён плавным движение руки и тихим голосом:       — В уборную могу сходить и без твоей помощи, Гоуст.       Проводив девушку взглядом за дверь ванной комнаты в палате, Райли уселся обратно, перебирая в голове варианты разговора. С чего начать? Или лучше промолчать, дабы не усугублять произошедшее? Может, уйти и поговорить в другой раз? Начать будничную беседу? Впрочем, пока его мысли роились не хуже развороченного осиного гнезда, японка, скрипя колёсами штатива, вернулась обратно на своё место.       Её чёрные волосы уже менее походили на воронье гнездо, а были собраны в узел и заколоты невесть откуда взявшимся карандашом. Лицо после умывания холодной водой порозовело, но всё равно было непривычным при её естестественной бледности. Девушка протёрла глаза и придвинулась на кровати поближе к соседу по палате.       — Как себя чувствуешь? — хриплый голос Хибаны прервал тишину.       — В норме, — ответил Саймон, заёрзав в кресле и предвкушая неприятный разговор.       — Здесь нельзя быть в верхней одежде, — неожиданно бросила она. — Или ты у себя на родине тоже лежишь в палате в рабочей одежде?       — Нет, — Гоуст обескураженно стянул с себя куртку и бросил её на пол. — Слушай, я…       — Хотел бы поговорить о вчерашнем? — опередила его девушка. — Прежде чем ты начнёшь, добавлю от себя одну вещь: ты поступил правильно и я не жду от тебя каких-то извинений.       Она заметила, как мужчина под маской открыл рот, а затем моментально его закрыл, не издав ни звука. Услышанное врозь расходилось с его представлениями разных вариаций диалога. Нахмурившись, Гоуст подался вперёд, опираясь локтями на колени.       — Почему? — смог только спросить он.       — В первую очередь, — Хибана демонстративно загнула большой палец на левой руке. — На тот момент были вещи важнее меня и это была поимка Сиратори. Мы его потеряли, пока упустим этот момент. Я всё-таки надеюсь, что Юки сможет найти его по камерам или задействует полицию.       — Но…       — Во вторую очередь, — девушка загнула указательный палец, не позволяя себя прервать. — Ты спасал своего напарника. Я целиком и полностью понимаю и принимаю твоё решение. Это поступок очень достойного человека, здесь это ценится.       — Третье будет?       Японка вздохнула и склонила голову набок, щуря взгляд, будто пытаясь что-то разглядеть в нём. Была одна вещь, которую Райли не смог бы воспринять из-за конфликта культур, ведь вряд ли уроженец Великобритании понимал что-то в духовном наследии предков, которым так гордились и берегли японцы.       — В третью очередь, — она медленно загнула средний палец. — Я ненавижу извинения. Если ты чувствуешь свою вину, то исправься действиями. Слова редко могут что-то поменять в ситуации, где кто-то пострадал.       — Красивые слова, — кивнул лейтенант, немного удивлённый философскими нотками разговора.       — Это старый самурайский кодекс, точнее его остатки, которые запомнились мне с детства. Он учит как о прощении, так и об исправлении плохих поступков.       — О чём там ещё написано?       — О важности умения заткнуться в нужный момент.       Гоуст ухмыльнулся под маской, чувствуя лёгкое облегчение, которое тут же подавила совесть. Он был честным и откровенным в своих мыслях и словах. Ещё мужчина хотел быть именно таким с ней, позволить ей узнать себя, даже не избавляясь от черепа, скрывающего лицо.       — Я не могу так, — Райли замотал головой, а затем встретился с девушкой взглядом. — Я очень паршиво себя чувствую по этому поводу…       — Даже не смей продолжать, — закатила глаза та.       — Мне очень жаль, — упёрто сказал лейтенант. — Прости меня.       — Нет.       Её взгляд потяжелел под полуприкрытыми веками, устремлённым прямиком в его душу. Внутри него что-то треснуло: лёгкий разговор растоптался кратким отказом. Девушка зажмурилась и потёрла переносицу, будто бы у неё резко разболелась голова.       — Как я могу простить друга, что целенаправленно пожертвовал мною? Которого я закрыла собой от пули, не задумываясь, — сказала Хибана. — Ты уверен, что извиняешься не потому, что я выжила?       — Я не хотел этого, — мужчина подался вперёд и неуверенно коснулся её руки. — И сожалею о содеянном.       — Умолкни, пожалуйста, — она накрыла его руку своей. — Чем больше ты говоришь, тем хуже становится разговор. Помни о важности промолчать в нужный момент.       Лейтенант кивнул, чувствуя её тепло, а затем сел на край кровати рядом с Хибаной. Он наблюдал, как девичьи пальцы крепко сжимают его ладонь, успокаивающе поглаживая кожу. Они оба были в тупике, не знающие что будет дальше и чего ожидать друг от друга, но всё ещё не решающиеся сделать шаг навстречу.       — Эй…       Не успел Гоуст закончить свою реплику, как девушка притянула его к себе и заключила в объятия. Крепко прижимая к себе, насколько позволял катетер, впившийся в руку, девушка понимала, что ему это намного нужнее, чем ей. Изъедаемый чувством вины человек не сможет нормально функционировать в обществе, если ему не окажут поддержку. Да, ей было больно от того, что случилось: и морально, и физически. Но учения главы клана ставить других выше себя в любой ситуации и подтолкнули её на подобный шаг.       Хибана прижала его к себе, чувствуя как его голова расслабленно покоилась на её плече. Левая рука опиралась на кровать, не давая мужчине полностью завалиться на неё, а правая мягко легла на спину, придерживая тело. От него едва ли пахло чем-то древесным и тёплым.       — Я в порядке, — убедительно произнесла Хибана. — И всегда буду в порядке. Просто не забивай этим голову и не извиняйся, когда в этом нет необходимости. Договорились?       — Договорились, — глухо ответил Гоуст. — Но что я могу сделать взамен?       — Для начала, выучи хоть с десяток слов на моём языке, а потом уже и поговорим.       Даже сквозь маску она почувствовала, как улыбнулся лейтенант. Обида, колючим клубком царапала внутренности, но уже не так рьяно, позволяя игнорировать и заталкивать вглубь неприязнь. Вместо неё проступали жалость, понимание и некое странное восхищение его жертвенностью и чувством вины.       Было нечто интимное в таком сидении в объятьях друг друга. Словно создавалась какая-то нерушимая связь в такт сердцебиения и ровного дыхания двух человек, терзаемых внутренними переживаниями и так нуждающимися в поддержке. Никто не решался отодвинуться, лишь миллиметр за миллиметром ненавязчиво притягивая партнёра себе, обнимая широкую спину и зарываясь ладонью в густые тёмные волосы.       Сумерки медленно пожирали остатки солнечного света, погружая палату в серую тьму. Робкий стук вывел Хибану и Гоуста из транса, заставляя отстраниться друг от друга в неловком смущении. В комнату снова постучались, уже более настойчиво.       — Войдите, пожалуйста, — прочистив горло, позвала нежданного гостя девушка.       Открыв дверь и низко поклонившись, в палату вошёл мужчина с зачёсанными набок волосами. Ему пришлось немного пригнуться, чтобы не удариться головой об дверной проём, как раньше сделал Саймон, что говорило о довольно высоком росте гостя. Он был одет в строгий костюм, небрежно расстёгнутый пиджак пестрел атласной подкладкой в узкую красную полоску. В руках у него был увесистый бумажный пакет.       — Прошу прощения? — его бровь неуверенно поползла вверх при виде сидячих обитателей палаты.       — Андо? — удивлённо спросила Хибана, соскальзывая с кровати и затягивая на поясе медицинскую робу. — Что ты здесь делаешь?       — Ты не отвечала на телефон, поэтому я, по-старинке, обзвонил местные клиники и… морги тоже, — её заместитель многозначительно закатил глаза, а затем кивнул на британца, внимательно следящего за ним. — А это кто?       — Друг, — девушка развернулась к лейтенанту. — Гоуст, это Андо Исида — мой доверенный человек в клане.       — Рад знакомству, — произнёс японец с сильным акцентом и почтительно поклонился на короткий кивок Райли. — Но я пришёл поговорить со старшей сестрой наедине.       — Думаю, ты можешь говорить и при нём.       — Речь идёт о семейном сборе, — с укором произнёс Андо. — Чужаку не стоит об этом знать.       Гоуст возмущённо фыркнул от знакомого слова, которое уже навсегда отпечаталось у него в мозгу. Если девушка перестала его так называть, то не факт, что другие будут снисходительно относиться к нему или принимать за своего.       Хибана остолбенела от услышанного. Ежемесячные сборы были пару недель назад, но до следующих было ещё рано. Глава редко собирал внеплановые встречи, только если что-то серьёзное случалось: перестановки управления, новые присоединённые группировки или же смерть высокопоставленных членов банды. Ничего из вышеперечисленного не происходило в последнее время, точнее, никто не доносил подобные новости до неё.       — Гоуст, ты не мог бы позвать медсестру, чтобы мне помогли вытащить катетер из руки? — девушка обратилась к британцу. — Пожалуйста.       Мужчина с недоверием смотрел на пришедшего Исиду, но всё-таки поднялся с койки и направился к двери, не говоря ни слова. Он мягко коснулся плеча девушки перед тем, как уйти.       — Эй, — мягко окликнула его японка, когда лейтенант уже находился вне палаты. — Спасибо за заботу.       Хибана коротко поклонилась прижав ладонь к сердцу. По слегка прищуренным глазам в прорезях маски она поняла — Гоуст улыбался. Наверное, легко и непринуждённо. Точнее, ей хотелось, чтобы это было правдой, а не чем-то надуманным.       — Интересные у тебя друзья, — с подозрением произнёс Андо, дождавшись, пока лейтенант пропадёт с поля зрения. — Кажется, это твой типаж.       — У меня нет типажа, — резко отрезала девушка, забирая пакет из рук заместителя и заглядывая внутрь.       Там была простая одежда — свободные хлопковые брюки, футболка и несезонные ботинки на шнуровке. Всё чёрное, как обычно, и смутно напоминающее её собственные вещи из шкафа. Нахмурившись, она сделала пометку у себя в голове сменить замки в доме, чтобы её помощник, даже с добрых побуждений, не лез в её личные покои.       — Разве? — мужчина сложил руки на груди. — Я видел сквозь щель в двери, как вы мило обнимались.       — Исида, тебе глаза мешают? — угрожающе сощурив взгляд и склонив голову на бок, парировала Хибана. — Неужто тебя учили подглядывать за другими, извращенец?       Андо недовольно фыркнул и мотнул головой. Перечить ей он бы не стал, но ситуация ему явно не нравилась. Видя, что «старшая сестра» пытается справиться с катетером, он, укоризненно помотав головой, осторожно достал иглу из её руки, зажав крошечную рану салфеткой из своего нагрудного кармана. Одного благодарного кивка было достаточно, чтобы разрядить обстановку.       — Так что случилось, раз господин Миякава созывает собрание?       Девушка достала из пакета вещи и дёрнула пояс на робе, не стесняясь своего заместителя. Тот в свою очередь тактично отвернулся к ней спиной и закрыл дверь на замок, предотвращая неловкую ситуацию с любым, кто решится зайти в палату. Его иногда раздражало подобное поведение, ибо любая другая целомудренная японка смутилась бы и попросила мужчину выйти. Правда, Хибана почти всю жизнь прожила среди мужчин, пытаясь быть им равной, но вот увидеть её голой Андо никогда не был готов. Не из-за смущения или какого-то глубоко закопанного соблазна, нет. Он уважал преемницу господина Сатоси, был её подчинённым и соблюдал какую-никакую субординацию.       — Главу Кёкуто-кай нашли мёртвым в канаве пару часов назад, — Исида потёр переносицу, слушая, как позади шерудит одежда.       — Ты уверен, что это был Сиратори? — озадаченно спросила Хибана, натягивая футболку. — Буквально вчера около полуночи мы преследовали его у Токийского залива.       — Так вот почему там перекрыли мост. Ты видела тело?       — Нет, даже не приблизилась к нему.       — Паршиво, — мужчина задумчиво зажевал внутреннюю часть щеки. — Копы думают, что это сделал наш клан. Поэтому, неофициально, но все главари банд в розыске. Благо, хоть тут ты использовала своё фальшивое имя и среди медсестёр есть одна моя знакомая, которая заметёт наши следы.       — А ты подготовился, — хмыкнула японка, завязывая шнурки.       — Я же ради тебя стараюсь.       — Старайся ради семьи, а не только для одной меня. Мы все часть системы и должны защищать друг друга, главу и честь клана. Помнишь об этом?       — Конечно.       Она коснулась его плеча, показывая, что готова. Волосы всё так же неизменно были заколоты карандашом, а изрядно помятая маска выглядела ужасно неряшливо. Кашель изредка, но противно прорывался из лёгких, лоб и щёки покрылись нездоровым румянцем. Исида прикинул, что стоит заехать в аптеку, а затем уже и в ателье, чтобы привести её в порядок до встречи.       — Ну, отправляемся? — девушка кивнула на дверь.       — Мы не пойдём через главный вход, — отрицательно мотнул головой заместитель.       Под недоумевающий взгляд Хибаны, он направился к окну и открыл его. Махнув кому-то внизу рукой, мужчина отошёл на пару шагов. С негромким свистом и клацаньем внутрь влетел альпинистский крюк, а затем зацепился за край подоконника, царапая зубьями бетон и намертво вгрызаясь в него. Андо кивнул на выход.       — Ты шпионских боевиков пересмотрел? — вздёрнув брови от удивления, произнесла «старшая сестра» и подошла к подоконнику, выглядывая на улицу.       Тремя этажами ниже в темноте стояло три силуэта, что зазывающе отсалютовали ей. Не сложно было догадаться, что это напарники Исиды не смогли устоять от очередной авантюры. Сам мужчина торопливо подтолкнул её ближе к окну.       Радостная усмешка под маской увяла, понимая, что она трусливо сбегает. В этом не было никакой чести и гордости, которые взращивала её покойная бабушка, а затем Сатоси. Но ещё ей не особо хотелось уходить, покидать палату. Их общую палату, где не было никого и ничего лишнего, где не нужны были лишние слова, чтобы понять друг друга.       Хибана глубоко вздохнула и тоскливо посмотрела на оставленную Гоустом ветровку в кресле. Почему-то ей захотелось, чтобы он прямо сейчас вошел в комнату и попросил остаться. Но дверь так и осталась закрытой, будто отрезающей её от внешнего мира, где был новоиспечённый друг. Девичьи пальцы неуверенно ухватились за верёвку на конце крюка.       — Идём, — более настойчиво надавил ей на спину Исида, видя колебание в тёмных глазах.       Она кивнула, а затем, игнорируя боль и проклиная собственную трусость, нырнула в темень ночи. Её уверенность и хладнокровие затрещало по швам, впуская внутрь семя беспокойства, которое она избегала годами после разрыва с Юки.       В груди приятно защемило от воспоминаний того, как Гоуст отчаянно зарывался в её плечо и волосы, будто бы прячась от действительности. Губы непроизвольно сложились в скрытую улыбку.       Её больше не пугала близость с ним. Ей чертовски это нравилось.