Начальница моей матери

Я почти проснулась, когда почувствовала, что меня гладят по голове. Открыв глаза, я ещё несколько секунд пыталась понять, где я и с кем я. — Ну чего же ты? — Сказала женщина, когда я вскрикнув, отстранилась от неё. Тело всё болело, а на руках и ногах появились синяки от вчерашней фиксации меня к кровати. — Ещё двадцать минут могли бы лежать. — Вздохнув, она поднялась. — Кофе будешь? — Она выждала несколько секунд, глядя на меня. — Ну продолжай молчать. Накинув на себя халат, она вышла из комнаты, а я тут же стала искать свою одежду и натягивать её. Трусы жалко, всё же без них не совсем удобно. Выйдя в коридор, тут же чувствую приятный запах кофе. — Лера, иди сюда, — и я пошла на её голос. — Ты есть будешь? Я просто по утрам никогда не ем. Смотрю на кофемашину. — Капучино будешь? Вот вообще из её рук ничего брать не хочется, и хоть капучино я люблю, но я только вся сжалась и покачала головой. — Как знаешь, — она закурила какие-то чёрные сигареты с коричневым фильтром. — Я отвезу тебя домой. Открываю рот чтоб возразить, но не могу ничего из себя выдать. — Не стой, как бедный родственник, — она подошла ко мне и, схватив за руку, усадила на стул. — Сейчас допью и поедем. Всю дорогу до машины она крепко держала меня за плечо, не позволяя отойти от себя ни на шаг. В машине я села на заднее сидение, подальше от неё. — Мы с тобой ещё встретимся, — вот что она мне сказала, остановившись у моего дома. — Пока, Лера. Я буквально вылетела из её машины. Мама ещё была дома, когда я залетела в комнату. — Ты уже вернулась, — она смотрит на меня. — Как провела время? — Мама! — Вырывается у меня, и я начинаю плакать. — Мама! — Лера, — она подошла ко мне и попыталась меня обнять, но я увернулась. — Лера. — Не трогай меня! — Спотыкаюсь об собственные ноги и падаю на пол. — Нет! — Что случилось? — Что случилось?! — Меня такая обида на неё накрыла. Это она меня отдала своей начальнице. Она ей разрешила меня на ночь у себя оставить. Даже тупой понял бы, что меня не просто так на ночь хотят. — А ты не догадываешься?! — Нет, Лера, и говори тише, что так орёшь? Пытаюсь открыть рот и не могу. Вместо этого давлюсь слезами. Мама вообще от меня в двух метрах стоит, и даже не подходит. — Лера, я на работу опаздываю, — и она стала собираться, я же закрыла лицо руками и просто стала кричать. — Ты уже взрослая, внимание привлекать будешь в другой раз. Слышу, как она уходит и хлопает дверью. В институт я не пошла. Проплакала весь день, прячась в своей комнате. Я и не ела. Мне просто хотелось, чтоб всё что со мной произошло оказалось страшным сном. Мама вернулась в семь вечера. За всё это время она ни разу мне не позвонила и не написала. Даже сейчас, она не заглянула ко мне в комнату. — Лера, — она зашла ко мне в комнату только в одиннадцать вечера. — Ты вообще на учёбу ходила? — Только качаю головой. — Почему? А я ответить не могу. — У тебя даже уважительной причины нет на прогул. Ты что, не видишь, как мне плохо? Я бы заподозрила неладное, если бы моя дочь вернулась вся в слезах и в истерике. — Отчислят тебя, дуру. Она ушла, хлопнув дверью, а я продолжила плакать, обняв подушку. Ночью меня мучил кошмар, в этом кошмаре меня затолкали в машину, в которой сидела та женщина. Она смеялась и снова насиловала. То, что сегодня была суббота, я даже не сразу сообразила. Мама разбудила меня утром и велела идти на учебу, но я не смогла, снова заплакав, я укуталась в одеяло. — Тебя отчислят. — Меня… — а дальше сказать не могу. — Что? Что ты сказала? — Дышать тяжело. — Лера, громче скажи. — Меня изнасиловали, — подавленно сказала я. — Что? — Она издевается? Я вроде достаточно громко сказала. — Она меня изнасиловала! — Закричала я, резко сев и откинув одеяло. — Не выдумывай! — Лицо у неё не изменилось. — Ну хочешь, чтоб отчислили так пускай, мне плевать. Она вышла из комнаты, а я укуталась обратно в одеяло. Всё это время я ничего не ела. Мне хотелось исчезнуть. Раствориться. Кажется, я заснула, но проснулась, когда мама вошла в комнату. — Собирайся. — Куда? — Я вообще не раздевалась с того самого момента, как вчера приехала. — Марина Витальевна хочет забрать тебя на день к себе. Это прогремело, как гром среди ясного неба. Меня накрыла такая истерика, что я даже толком ничего и не помню. Пришла в себя, только когда услышала её голос. Она даже разуваться не стала, пройдя по моей комнате, она остановилась возле моей кровати, засунув руки в карманы пальто. — Нет! — Вскочив на ноги, я отлетела в дальний угол комнаты, и вся сжалась, скатившись на пол. — Нет! Мама, не отдавай меня ей! — Валерия, — строго сказала мама. — Вставай и иди с Мариной Витальевной. — Дана, — сказала блондинка. — Выйди. Мама тут же вышла из комнаты, а эта женщина подошла ко мне. Крепко до боли зажмуриваюсь, вжимаясь спиной в угол, в надежде что сольюсь со стенкой. — Ну и чего же ты? — Её пальцы нежно, даже ласково гладят меня по щеке, а через секунду крепко стискивают мои волосы. — Хочешь того ты или нет, но со мной едешь. Я имею полное право распоряжаться тобой. Да с чего бы?! — Идём, — она больно дёргает меня за волосы, заставляя встать. — Мама! — Кричу, а она тащит меня в соседнюю комнату, где моя мама просто делает вид, что ничего не происходит. — Мама! — Хватаюсь за дверной косяк и кричу от боли, когда женщина дёргает меня за волосы. — Мама! Помоги! Не отдавай меня ей! Падаю на колени и, обняв дверной косяк, просто плачу. Блондинка вовремя отпустила мои волосы, иначе, чувствую, лишилась бы клока волос. — Не отдавай меня ей, — уже начинаю задыхаться от слёз. — Пожалуйста. Мама просто взяла и, ушла на кухню, оставив нас двоих. — Лера, — вздохнув, женщина присела на корточки и стала гладить меня по спине. — Вставай. — Зажмуриваюсь. — Мне тебя ударить? Она выпрямилась и с размаху ударила меня по голове. Падаю на пол, и тут же получаю ногой по рёбрам. Сжимаюсь в комок. — Мама! — Кричу, и тут же получаю кулаком по зубам, от удара губы у меня лопаются, и во рту тут же появляется металлический привкус. — Мне тебя за ноги тащить отсюда? — Она наклонилась и, схватив меня за худи, рывком ставит на ноги. — Ещё ударить? — Качаю головой. — Тогда пошли. Она крепко держала меня за плечи, когда мы выходили из дома. Меня шатало и заносило, и женщине приходилось меня придерживать. Во дворе было холодно, мы прошли пять метров, и меня запихали уже в Мерседес. Сжимаюсь на переднем пассажирском, когда женщина садиться за руль. — Когда последний раз ела? — Спросила вдруг она, открыв бардачок и сунув мне в руки пачку влажных салфеток. Достаю сразу несколько салфеток и прижимаю к разбитым губам, они тут же окрашиваются кровью. Обида за то, что маме по фиг, жгла изнутри. Как она могла просто взять и скрыться в кухне, когда я звала её? — Значит покормлю, — я даже спрашивать не стала, куда она меня везёт. Вообще чувствую себя куском мяса. Минуты через две женщина включила магнитолу, и на всю машину заиграло «Комедиант» Меладзе. Закрываю глаза и, кажется, засыпаю. Просыпаюсь, когда меня начинают трясти за плечо. — Выходи, — смотрю и вижу её многоэтажку. — Ну не надо только плакать. Лера, не плачь. Она вышла из машины и, обойдя её, открыла дверцу с моей стороны и, взяв меня за руку, потянула. Вся сжимаюсь, боясь снова получить от неё, но меня не бьют, а просто держа за руку, ведут к подъезду. Мрачная всю дорогу до квартиры я смотрю в пол. — Ну ты знаешь, что делать, — говорит она, запустив меня в квартиру и я, заплакав, начинаю раздеваться. — Я имела в виду идти на кухню и поесть. Мне не нужны твои голодные обмороки. Руки ещё помой. Я зашла в ванную и ужаснулась, посмотрев на себя в зеркало. Лицо у меня было всё опухшее и красное от слёз. Умывшись, я пошла на кухню, женщина уже курила и запустила кофемашину. Она кивнула мне на стол, и я села за него, а передо мной поставили тарелку с жареной картошкой и грибами. — Ешь. Есть хочется, так ещё и желудок начинает громко урчать. Она сидит напротив и курит, внимательно глядя на меня. — Лера, — протянула она, пуская кольца дыма. — Ты же хочешь кушать. Кусаю себя за губы, даже страшно представить, что после меня будет ждать. Опять боль и унижение. Я не знаю, может она маму шантажирует, что та так поступает? Ну должна же быть какая-то причина, по которой мама так поступила. Смотрю на тарелку с этой картошкой и вижу, как на неё падают мои слёзы, разбиваясь об тарелку. Женщина вздохнула и, потушив сигарету в пепельнице, встала и подошла ко мне. Тут же пытаюсь вскочить со стула, но она обнимает меня, да так крепко, что я даже встать не могу. Она прижала мою голову к своей груди, и я прям услышала, как бьётся её сердце, так спокойно в отличии от моего, да я его прям чувствую, словно стометровку пробежала за десять секунд. — Зря пытаешься оттянуть время, — она погладила меня по голове. — Я всё равно возьму тебя. Ешь или возьму прямо сейчас, на этом столе. Губы у меня задрожали и, взяв вилку, я так и не смогла заставить себя есть. Она стояла рядом и смотрела, как я пытаюсь заставить себя, а после просто взяла меня за волосы и ударила лицом об тарелку с картошкой, да с такой силой, что тарелка разлетелась в разные стороны, а у меня из лба и щеки пошла кровь. — Не хочешь, значит вообще есть не будешь, — процедила она, сдёргивая меня со стула и швыряя на пол. — Неделю не поешь, и посмотрим какой будешь. Тут же сжимаюсь на полу и получаю под зад ногой. — Вставай, а то схвачу за волосы и потащу в спальню, — с трудом я встала. Вся сжавшись, словно меня сейчас снова ударят, но удара не было, просто схватили за шиворот и потащили в ванную, где нагнув над раковиной, стали умывать ледяной водой. — Ну-ка. Бросаю взгляд в зеркало, раны от осколков тарелки сильные, надеюсь, что шрамов не останется. — Раздевайся и сполоснись, — велит она. — Мне сообщили, что ты сутки в этой одежде торчала под одеялом. Смотрю на неё и получаю пощечину, а после меня резко толкают в грудь и, пошатнувшись, я падаю в ванную, больно ударившись затылком об плитку. Женщина хватает душ и, включив ледяную воду, начинает поливать меня. — Не надо, — она прекращает меня поливать, но только для того, чтоб дать мне пощечину, и на меня продолжает литься ледяная вода. — Раздевайся! — Выключает воду и строго смотрит на то как я, борясь с истерикой, стягиваю с себя одежду. — Встань! Поднявшись, сжимаюсь и прикрываюсь, трясясь и от страха, и от холода. — Я буду бить тебя каждый раз, когда ты будешь начинать плакать, — схватив кусок мыла, она сунула его мне в руки. — Намыливайся. Как же было неудобно делать это при ней. — Дай сюда, — схватив у меня кусок мыла, она развернула меня к себе спиной и стала намыливать мне спину и ягодицы. После смывала под душем, но уже более тёплой водой. — Вылезай. — Мне сунули полотенце. — Вытирайся и пошли. Укутавшись в полотенце, я пошла за ней в ту страшную комнату. — Мне тебя привязать? — Качаю головой. — Тогда иди и ложись. Полотенце снять не забудь. Медленно я подошла к кровати и, скинув с себя полотенце, неуверенно села на край. Смотрю в пол, хоть боковым зрением и вижу, как женщина начинает раздеваться. — Дать выпить? — Спросила она, подойдя ко мне, и подняв моё лицо за подбородок. — В этом нет ничего страшного, Лера. — Она наклонилась к моему лицу. — Открой ротик и впусти меня. Что она несёт? Куда я её впускать должна? Но рот я всё равно открыла, когда она поцеловала меня, и то больше от страха, что меня изобьют. Чувствую её язык, он трогает мой и проводит по зубам. Одна рука женщины сжимает мою грудь, пальцы теребят сосок, а вторая рука стискивает мои волосы. Мы целуемся, и я даже не сразу осознаю, что отвечаю ей. Целоваться я не умею в отличии от неё, целоваться возможно и приятно, но только с любимым, а не с ней. Никакого удовольствия я не испытываю, а она уже мнёт мою вторую грудь, оттягивая пальцами твёрдый сосок. — Ложись, — разорвав поцелуй, шепнула она мне в губы. Забираюсь на кровать, а она ложиться сверху, закрываю глаза, когда женщина начинает целовать меня в шею. — Раздвинь ноги, — сказала она слегка хрипловатым голосом. — Не пугайся. А я ломаюсь, и страшно ослушаться её, но и просто такого исхода для себя я не хочу. — Что ж, — видя моё состояние, она просто берёт и снова меня привязывает. — Нет! — Пытаюсь вырваться, но тут же получаю пощечину. — Ноги тоже зафиксирую, но позже, — говорит она, зафиксировав мою вторую руку. Улыбаясь, она целовала мои ключицы, грудь, не забывая кусать мои соски. Тяжело дыша, я чувствовала её горячее дыхание на своей коже, то как она целовала мой живот, водила языком вокруг пупка, а после раздвинула мне ноги и стала мне отлизывать. И всё же это было приятно, я выгибалась в спине, насколько позволяли связанные руки, и всё кусала себя за губы. Пальцы на ногах сжимались, и я даже невольно, ещё сильней раздвигала ноги, и в голове даже возникла мысль насадиться на её язык. Язык весьма быстро заменили пальцы, и всё внутри меня резко сжалось. Больно как тогда не было, но всё равно неприятно. Пытаюсь отстраниться от неё, и тогда мои ноги фиксируют, и по очереди в меня засовывают по одному пальцу. — Сейчас ты мне отлижешь, — сказала она, сев мне на лицо. — Если мне не понравится, то я трахну тебя. И как же это было неприятно, она ещё и мокрая была, восседала на моём лице и тёрлась об меня, размазывая свою смазку по всему моему лицу. От её запаха меня замутило, а в горле появился неприятный ком. Не хочу. — Так будешь? Не бойся, тебе ещё понравится. Высунув кончик языка, я коснулась её складок. На вкус она была солёной. Так необычно. — Смелее! Если она продолжит ёрзать, то такими темпами сломает мне нос. Но после меня просто стало тошнить, и она это поняла. — Ну что ж, — женщина слезла с меня и пошла к комоду. С замиранием сердца смотрю, как она в нём роется и достаёт уже знакомый страпон. — Нет! — Пытаюсь свести ноги вместе, но фиксация не позволяет. — Пожалуйста, ну не надо! А она молча натягивает его на себя, и страшно так улыбаясь, приближается. А меня уже всю трясёт, я просто хочу исчезнуть. Пожалуйста. Пожалуйста! — Тише, — она залезла на кровать и стала пристраиваться. — Всё будет хорошо. Это её «всё будет хорошо» оказалось капец как не хорошо. — А-а-а! — Вошла она грубо и резко, причинив мне такую боль, что я, кажется, потеряла сознание. Вообще удивляюсь, как это всё ещё не появились соседи с вопросами? — Тут очень хорошая звукоизоляция, — словно прочтя мои мысли, сказала она, задвигавшись. Она вытаскивала его почти до конца, и снова вгоняла его в меня. От каждого её действия я кричала от боли, пока боль не стала настолько невыносимой, что я просто не могла кричать. — Так что никто не услышит твои крики. Губы и так саднило от её кулака, так ещё я зубами добавила. Глаза от слёз уже болели, мне вообще казалось, что она разрывает меня изнутри. Но как же было противно, когда она вся мокрая от пота тёрлась об меня. Она-то понятно, что вспотела, а я-то почему? Тяжело дыша, она легла на меня, но страпон не вытащила. Полежав на мне так минуты две, она всё же вытащила его. — Не расслабляйся, ты моя на сутки. Она где-то прям время засекла что ли? Она сняла страпон и, накинув на себя халат, подошла ко мне и освободила. — Сейчас ты пойдёшь на кухню и съешь всю ту картошку. — Можно мне одеться? — Нет. — Осколки ещё собери, — она стояла над душой и контролировала, чтоб я точно съела валявшуюся на столе и полу картошку с грибами. Съев один кусок картошки, я вдруг осознала, насколько голода и не брезгуя даже той, что была на полу и в осколках, съела всё. Я бы и добавки попросила, но побоялась. — Помойка под раковиной. Собрав все осколки в ладонь, выкидываю. — Теперь нам надо в душ. Нам? — Идём, — взяв меня за руку, она потянула меня за собой. — Нам? — Да, — мы зашли в ванную. — Забирайся в ванную. Слушаюсь и вижу, что она залезла тоже. — Мы вместе будем что ли? — Тут нет ничего такого, — она включила воду. — Я намылю тебя, а ты меня. Я вообще не готова намыливать чьё-то тело. — Не стесняйся, — она задвинула шторку и протянула мне мыло. — Иначе я изобью тебя. Я точно пойду и напишу на неё заявление. И сниму побои. На нас капала вода и ,подставив под воду мыло, и стараясь подавить отвращение к самому процессу, нерешительно вожу этим скользким куском мыла по её телу. Но вдруг мыло выскользнуло из рук и упало в ванной, а я стою и смотрю на него. — Поднимай, — а мыло вообще куда-то за меня соскользнуло. И я нерешительно повернулась к ней спиной, и нагнулась поднять мыло, но как только я нагнулась, то тут же почувствовала, как мне в зад вошли пальцы, так они похоже ещё были в мыле, иначе не представляю, из-за чего могло так сильно щипать. От неожиданности я оступилась и поскользнулась на этом же чёртовом мыле. Я бы упала, но она успела меня поймать. — Аккуратней, — сказала она, и тут же принялась целовать меня. Дальше мы просто стояли под душем. Она прижималась к моей спине и целовала меня в шею, плечи, спину. Я же смотрела на то, как вода стекала в водосток. Её руки бродили по моему телу, то сжимая мне грудь, то поглаживая живот. Крепко стискиваю зубы и сжимаю кулаки, когда её руки прикасаются к лобку. Нет, не хочу! И вот, когда её руки раздвигают мои ноги, а пальцы одной решают войти в меня, я бью её по руке. Надо давать отпор, я не маленький ребёнок, который будет терпеть всё это. И так слишком долго терпела. — Ты что, забыла с кем имеешь дело? — Меня тут же схватили за волосы и ударили головой об плитку. Пошатнувшись, падаю и тут же получаю кулаком по голове. Вся сжимаюсь, готовясь получить ещё, но она похоже решила, что с меня и так достаточно. Рана на лбу что была получена тарелкой открылась, и кровь стала стекать по лицу. — Умойся, — с отвращением в голосе сказала она, выбравшись из ванны. — Смотреть противно на эти слёзы, сопли. И иди спать, у нас завтра ещё полдня впереди. Она ушла, а я умывшись, выключаю воду, продолжая сидеть в ванной. Кровь всё ещё стекает по лицу. Она яркая. Я вижу её пятна на дне ванны. Они в какой-то степени даже завораживают. Так я и заснула в ванной, проснулась только когда на меня неожиданно полилась вода. — С добрым утром! — С каким-то наездом в голосе сказала она. — Давай, как меня зовут? Это проверка такая? Думает, что я память потеряла что ли? — Марина Витальевна, — вода перестаёт литься. — Вставай, — она отошла в сторону, а я поднялась и выбралась из ванны. — Сейчас ты пойдёшь в спальню и ляжешь на живот. — Можно не… Звон от пощёчины звенит в ушах. — Иди. Выхожу из ванны и сразу же поворачиваю на кухню. Ясно и так, что она хочет меня изнасиловать в зад, если я её убью, то это скорей всего будет считаться самообороной. На кухне достаю нож, этот уже меньше и его легко держать в руке. Просто стою с ножом наготове и жду. Она пришла не сразу. Пришла голая и со страпоном. — Началась старая песня снова, — она вздохнула. — Ну и что дальше? Меня зарежешь? Себя? И тут я поняла, что не могу ткнуть её ножом. Меня не так воспитывали, и мне даже сейчас очень страшно стоять перед ней, меня всю трясёт, и я на грани истерики. — Давай, — она подошла ко мне, и кончик ножа уткнулся ей в грудь. — Давай! Или предлагаешь мне самой на него насадиться? Она стоит полностью расслабленная, потому что знает, что я не ударю её ножом. У меня не хватит смелости на это. — Дай сюда, — она протянула мне руку, и я отдала ей нож, а после очередная пощёчина, и вот меня нагнули над столом. — В этот раз без смазки. — А-а-а! — Вошла она резко. И как же это было больно. — Нравится? — Процедила она, схватив меня за волосы. — Ну ничего, скоро понравится. Так понравится, что ты будешь умолять меня о повторе. Когда всё закончилось, она закурила, а меня отправила в ванную. Возможно со мной бы сделали ещё много чего нехорошего, но спас меня телефонный звонок. Ей кто-то позвонил, и похоже на работе случилось что-то серьёзное, раз она велела мне одеться. — Отвезу тебя домой, — по дороге домой она позвонила моей матери. — Дана, собирайся, у нас ЧП. На работе кое-что произошло, так что возвращаю тебе дочь. Я даже маме ничего рассказать не успела. Она не спросила, как я и вообще проигнорировала. Просто заскочила в машину своей начальнице, и они уехали. Я же недолго думая, пошла не домой, а в ближайшее отделение. — Хочу написать заявление, — сказала я старшему лейтенанту. — Меня изнасиловали. — Пиши, — он протянул мне листок. — И вот тут подпись не забудь поставить, это о том, что ты ознакомлена с тем, что с тобой будет за дачу ложных показаний. Сажусь за небольшой шаткий стол и начинаю всё описывать. Пишу как зовут мою насильницу, и даже где и кем она работает. Правда, где живёт я так и не поняла. — Пройди в сто третий. В сто третьем я отдаю заявление капитану. Тот читает его и мрачно смотрит на мня. — Ну, а какая у ней фамилия? — Не знаю. — Тебя же предупредили, что будет за дачу ложных показаний? — Да. — Распишись тогда в журнале. — И всё? Вы не отправите меня на обследование? — Он посмотрел на меня как на больную. — Хорошо, а как я узнаю, что вы с ней разобрались? — Узнаешь. Из отделения я ушла в таком гадком чувстве. Было противно, да и кажется, что они мне не поверили, но надеюсь эту женщину посадят. Мама вернулась поздно вечером. Что произошло на работе она не рассказала, а я решила поговорить с ней. — Мам, она тебя шантажирует? — Что? — Марина Витальевна тебя шантажирует? Я просто не понимаю, как ты могла отдать меня ей. Ты правда не понимала, зачем я ей нужна была на ночь? Она меня изнасиловала. И зачем отдала меня ей снова? — Лера, ложись спать, поздно уже. — Ты меня не услышала? Твоя эта начальница меня изнасиловала! — Я устала и… — Я написала на неё заявление. — Что?! Погоди, что ты сделала? — Я написала на неё заявление за изнасилования. Мама вся побелела. — Лера, — какой же она стала нервной. — Иди и забери заявление. — Нет. С чего я должна забирать его? Пусть эту суку посадят. Она меня избивала, насиловала, а я должна терпеть? Уволься с этой работы на хрен! Это того не стоит. Да я могу забрать документы из института, и начать работать. Но не работай ты на эту женщину. Для меня вообще обидно было, что она больше переживала за то, что я заявление написала, а не за то, что меня изнасиловали. — Собирайся и пошли вместе. — Нет! Я не стану этого делать! — Лера, ты меня не любишь что ли? — Мама, а ты мной манипулируешь что ли? — В тон ей спрашиваю. — Ты просто дура! — Закричала она на меня. Я же в полном шоке, ушла к себе. Утром, когда мама ушла на работу, я стала думать идти ли мне на учебу. Наверное, всё же стоит сходить, отвлекусь. В институте я просидела шесть пар, вся уставшая я вернулась домой, где столкнулась со злой матерью. — Догадайся что сегодня произошло?! — Орала она на меня. — Что? — Как же хорошо, что я пошла на пары. — К нам на работу пришёл следователь! — Значит всё же они решили проверить. Я даже воодушевилась. Надеюсь её посадят. — Быкова такой злой была. Я её никогда такой злой не видела. Так себе у неё фамилия, однако. — Ты решила всё уничтожить? — Что «уничтожить»? — Всё! — На пол полетела тарелка и разбилась. — Вон к себе! Видеть тебя не могу! В комнате я просидела недолго, всё же есть мне хотелось. Иду через комнату, и слышу как пропищал мамин телефон. Самой мамы нигде не было, и я подошла к телефону. Сообщение было от Быковой Марины Витальевны. Похолодев, я взяла телефон и решила просмотреть сообщение. Быкова: «На 5 дней заберу» Листаю в самое начало. Сообщения начинались где-то за пару дней до того момента, когда я только попала к ней. Вы: «Я вышлю вам прайс лист, Марина Витальевна» «Поцеловать — 100» «Погладить — 100» «Хочу сообщить вам, что она девственница» «Секс — 3 500» «Секс с игрушками — 4 000» «Секс со страпоном — 5 000» «Могу отдать вам её на сутки — 10 000» Меня всю трясёт, это что же получается, мама меня ей тупо продаёт. Сразу вспомнила, как заявила ей, что она продаёт меня как кусок мяса, и правда продала так. Быкова: «Бить её можно?» Вы: «Не желательно, но за дополнительную плату можно» Быкова: «Если я хочу, чтоб она мне отлизала?» Вы: «500» Быкова: «Ну на сутки она допустим мне не нужна, полдня сколько будет?» Вы: «6 000» Быкова: «Ясно, лучше брать на сутки» Меня трясёт, моя мать меня тупо продала этой ненормальной. Они писали много чего ещё, и я вернулась к новому сообщению. Быкова: «На 5 дней заберу» И я решила ей ответить. Вы: «Нет» Быкова: «Нет?» Вы: «Да» Быкова: «Лера, это ведь ты?» Выронив мобильный, я даже не сразу поняла, что меня затрясло, а через секунду мамин мобильный зазвонил. Смотрю на экран и вижу Быкова Марина Витальевна.