Побег от пустоты.

Мидория выжидающе смотрел на злодея, не решаясь говорить первым. И Томура, почему-то, тоже не спешил заводить диалог. Смотрел своим красным взглядом, и молчал. Цепко так, забираясь под кожу. Почти он молчит?! Ожидание — очень больно. Особенно, когда не понятно, что будет дальше. В голову резко пришла ассоциация с другим человеком, который был счастливым обладателям подобного взора, от которой Изуку немного дернулся. Не хотелось сейчас утопать в воспоминаниях, но они лезли в голову непозволительно часто, когда он видел хоть что-то, что напоминает. О детстве, о юности. О чужих словах и действиях. Об их замечательной «дружбе», в которую Каччан играл только тогда, когда хотел. Об прилюдных избиениях и милых беседах после них, когда возможные свидетели каччановской «слабости», уходили. Он ведь не должен общаться с таким, как Изуку. Каждый гребанный раз! Блондин всегда делал вид, что ничего критичного не произошло! Что все отлично в их взаимоотношениях! И Мидория же верил! Не мог иначе — не хотел терять единственного «друга». И ломался каждый раз. Каждый чертов раз забывал об избиениях, наслаждаясь короткими мгновениями иллюзии того, что все хорошо. Натыкался на чужую внезапную злость, как впервые. Ломал собственный разум, стараясь забыть всё, в моменты их спокойного общения. Каччан улыбается ему? Значит, все в порядке. Каччан восхитительный, и прошлое — в прошлом, значит, избиения были в последний раз. Каччан знает, что делает, не то, что никчёмный Деку. Изуку должен ему верить! А потом его снова избивали, и Мидория глотал слезы. И ненавидел. Безумно ненавидел Бакуго. Но ненависть длилась ровно до чужой ухмылки и предложения поиграть во что-то. Катсуки — спонсор низкой самооценки Изуку, от которой у него, похоже, не было шанса избавиться хоть когда-то. Мидория надеялся, что Ад существует. Потому что Бакуго просто обязан попасть в него. Он хуже злодеев — они, в отличие от него, не притворяются хорошими. Не играют на две стороны. Не ломают каждый день. Не втаптывают в грязь. Не улыбаются приветливо, — настолько, насколько Каччан может быть добрым в принципе — будто ничего не было. Мысль о злодеях напомнила Изуку о том, в какой ситуации он сейчас находится. Спасибо ей за это — безумно хотелось отвлечься от очередного сеанса самокопания. Не хотелось думать о парне, который сломал жизнь Изуку. Боже, он так рад, что больше не идеализирует его настолько сильно. Все-таки, блондин обязан попасть в Ад. И Мидории — такому солнышку! — почти не было стыдно за такие мысли. Отвлечься на Томуру. Отличный вариант. Злодей был гораздо лучше, чем Каччан. Особенно, диалог со злодеем, который находится в редком состоянии — не планирует убивать. — Так о чем ты хотел поговорить? — Мидория решился. Ему срочно нужно было отвлечься от удушающего чувства. Оно не поддавалось классификации, но грудь когтями царапало болюче. Шигараки, казалось, тоже был в своих мыслях. После фразы Изуку его взгляд стал менее цепким — похоже, более осмысленным? И его рука потянулась к шее. — О моей ненависти? — это звучало как вопрос, а не как ответ на другой, — Мне нужен взгляд со стороны на одну ситуацию. Мидория выглядел удивленным. Впервые злодей просил у него помощи — это же помощь, да? Насколько хорошим героем надо стать, чтобы за ней к тебе обращались все? Изуку хотел бы быть таким. Все заслуживают помощи — кроме Каччана. Нет-нет, наверняка у Бакуго тоже были причины так с ним поступать! Возможно, парень заслужил? Их не было, надеюсь, ты задушишь себя во сне . Такие мысли явно не были геройскими, но Каччан тоже не был святошей! А учился вместе с темноволосым. Да, Изуку пытался оправдать себя. Да, он тоже не святой. Да, возможно, он с детства представлял сцены кровавой расправы, но это ничего не значит. Красная ленточка ненависти, которая оборачивала слепое обожание. — Слушаю, — Мидория закинул ногу на ногу, пытаясь своим видом создать впечатление того, что чувствует себя максимально уверенно. В первую очередь, для себя. И не то, что бы он сейчас был так напуган обществом злодея. А первую очередь, Изуку боялся своих мыслей. Томура, казалось, приободрился — странно. Шигараки не должны волновать чужие мысли. Он должен делать то, что хочет — злодеи так поступают. Когда нужно было поймать Мидорию — справился, а как дело дошло до разговоров, стушевался? Нет, парню точно показалось. Лидер лиги злодеев прикрыл свое лицо рукой, будто пытаясь защититься от близкого контакта. От возможного осуждения. Ребенок. И начал свою речь, стараясь не сбиться и выложить самое главное. (Не то, что бы он не прогнал ее в своей голове несколько раз. Все равно ни черта не помогло выбрать нужные слова, которые не звучали бы жалко. Почему-то непонимания от юного героя слышать не хотелось. Герои не заслуживают даже мыслей о том, что им нужно угождать, но этот мальчик… сложно было оправдать эти мысли даже перед собой). — Убийца героев. Почему все внимание направлено на него? Я тоже был в Хосю! Я устроил погром гораздо масштабнее, чем его парочка убийств. Почему же все новости о нем? — Шигараки звучал как школьник, чью хорошую работу не удостоили вниманием. А работу отличника — похвалили. Все-таки, обычно все внимание достается любимчикам. В этом случае — любимчику общественности. Но Шигараки тоже старался! Он слишком долго уговаривал Учителя выделить ему Ному на эту миссию! Мидории хотелось мягко улыбнуться от того, как знакомо звучали чужие слова. Ситуации, конечно, немного разные, но парня тоже никто никогда не замечал. Даже когда он выкладывался по полной. А Каччана замечали всегда. Ему не нужно было стараться так сильно, как Мидории. Лишь Всемогущий однажды заметил потенциал в нем. И это было подарком судьбы. (Изуку все ещё не был уверен в том, что это не ошибка. Иногда, паника от осознания того, что причуду заберут, если он не будет вкладываться на все сто десять процентов, съедала с головой. Не то, что бы хоть что-то подтверждало его мысли об этом). Убийца героев? Что же отличает Шигараки от него? Ответ прост — невозможность понять его идеологию. — Хм, тебе честный ответ, или тот, который тебя не разозлит? — Мидория сжался. Он не знал, не знал, вообще не знал, как общаться с обиженными злодеями без риска для своей жизни. Почему-то в Академии такому не учат, хотя этот навык, оказывается, безумно полезный. Было бы славно, если бы в Академии учили общаться хотя бы со своими одноклассниками. Мидория не умел. И никто не мог рассказать ему, как это исправить, кроме «езжай в лагерь и сам поймешь». Обидно как-то. — Я пришел сюда за альтернативной точкой зрения, так что, естественно, мне нужен честный ответ. Я не собираюсь выливать на тебя свою злость, — Шигараки нервно скрипнул ногтями по шее, — Я же сказал — думай, что мы друзья. Что я твой знакомый, которому нужен совет. Мидория удивлялся чужой адекватности и сговорчивости. В пылу битвы Шигараки производил совершенно иное впечатление. Не то, чтобы Изуку сейчас не отличался от себя в их прошлых встречах. Но все равно… Томура сейчас не был похож на злодея — если не брать в расчёт тему их малейшего диалога. Мысль о том, что лидер кажется адекватным, пугала. — Хорошо, — парень вздохнул, — Хорошо, — ему нужно собраться и выдать максимально подробный ответ, — Вы отличаетесь тем, что общественность знает мотивы убийств Пятна. В мире обострилось недоверие к героям, из-за чего такие персонажи, как Штейн, находят отклик в чужих сердцах, — даже у Изуку пропал безграничный фанатизм, пусть и по другим причинам. Мечта исполнилась, и фиксации срочно нужно было найти что-то иное. Потому что даже с героями Изуку не чувствовал себя полноценным. Даже с причудой. Дело, как оказалось, было далеко не в ее отсутствии, — Про тебя же известно лишь то, что ты хочешь убить Всемогущего. Твои мотивы, твой взгляд на мир, то, зачем ты это делаешь, абсолютно неясно. Ты действительно…-- он замялся, боясь произносить конец этой мысли, — Производишь впечатление человека, который убивает просто потому, что хочет. Такое никому не импонирует. Вот. Мидория вжал голову в плечи — старая привычка — не смотря на злодея. Было страшно увидеть гнев на чужом лице. Было страшно, что его ударят. Почему? Его попросили сказать то, что он думает — вот Изуку и сказал. Но все равно было иррационально страшно. Каждый раз, когда он говорил не то, что от него ожидали, парень возвращался с новыми синяками. Иногда с ожогами. Но от него и не ожидали хвалебной оды, так что, бояться нечего? И Изуку решительно поднял взгляд на человека, что сидел напротив. А Томура выглядел оскорбленным. — То есть, мои мотивы не очевидны? — злодей нервно улыбнулся, — Пятно начал свой путь из-за Всемогущего, я начал свой путь из-за Всемогущего. Я тоже убиваю тех, кто мне не нравится. Разве нужно разжевывать свои мотивы каждый раз? Неужели, все настолько тупые? — на этой фразе он, все-таки, рассмеялся, чем ввел парня в ступор, — Хотя да, о чем это я. Все восхищаются героями, так что, безусловно, так и есть. Обрывок фразы так и бился в голове Изуку. — Ты тоже начал свой путь из-за Всемогущего? — изумрудные глаза были распахнуты, лицо казалось сосредоточенным, как никогда. Уже два злодея начали делать то, что они делают, из-за кумира Мидории. Что? Разве не должно быть наоборот? Разве существование Тошинори не должно отпугивать злодеев? Разве он должен заставлять людей становиться теми, кем они стали? Что? Возможно, Шигараки просто все переврал. Томура улыбнулся ещё шире. В его глазах были озорные огоньки — так хотелось показать юному герою, что в этом мире не все так просто. Что выбирая себя имя «Всемогущий» ты лишаешь многих людей надежды. И их гораздо больше, чем тех, кому это имя дало это чувство. Злодей правда не знал, стоит ли выкладывать Мидории эту информацию. Хотя, вряд ли он сможет использовать её против злодея. То, что он был внуком героини, никак его не компроменировало. Хотя, и было неприятно до зуда под шеей. Но это же такая ирония! Парень напротив точно оценит. — Секрет за секрет, — со смешком сказал он, — Я делюсь чем-то личным, а потом это делаешь ты. Обманешь — убью. Томура все еще был злодеем, который не умел нормально общаться. Мидория вздрогнул. Что? Почему парень напротив такой… невозможно описать, какой. Просто? Не доверчивый, нет, но и… Боже! Мидория наверняка в каком-то бреду. Возможно, предсмертом, потому что Шигараки вполне мог убить его тогда, у стойки с информацией. Хотя, вряд ли пыль может думать и доживать последние эмоции. — Хорошо, — идея Томуры не казалось плохой. Изуку давно хотел излить душу хоть кому-то — даже ситуация не останавливала. У них похожие травмы. Почему-то, Мидория был в этом уверен. Мания начала подступать. Шигараки снова приложил руку к своей шее. — Всемогущий был просто обязан спасти меня, раз взял это ебучее имя. Тем более, он знал, чей я родственник, — детская обида до сих пор теплела в его груди. Томура знал, что это — реальный мир. Процент спасенных все еще меньше процента не спасенных, что бы там не говорили по телевизору. Ведь в отдалённых от столицы городах все ещё живут люди. И к ним на помощь приходит… хм, дайте подумать. Никто? А тёмные районы? Районы, где дилерство — обычное дело? Районы, где живут бедняки? Кто их спасает? Опять же, никто. И Томуре не повезло оказаться сыном уважаемого человека*, все жалобы на которого воспринимались клеветой. А когда отец узнавал о них… ух. Однажды, мама Томуры все-таки ушла с заявлением. И после него, хах, Томура был избит с особой жестокостью. Мир — не сказка. Лидер лиги понял это в 5 лет. Поэтому обижаться на него не имеет право. Все равны, но кто-то равнее. Кого-то спасают, кого-то — нет. И ещё больше на жизнь влияет чертов рандом. Шигараки оставалось лишь ненавидеть эти реалии, делая все, чтобы их сломать — также, как когда-то сломали его. Может, Мидория поймёт. Хотелось, чтобы хоть кто-то с другой стороны баррикады понял. Все-таки, осознание того, что его взгляды на мир разделяют лишь злодеи — и то, не все! Ебанный Штейн! — заставляло сомневаться в своей адекватности. Но Томура-то точно прав. Просто никто не понимает.