За железной стеной

Сколько минут утекло с тех пор, как мы открыли глаза? Сколько раз грозы отгремели над этим лесом? Сколько рек успело пересохнуть? Мы видели здесь каждое дерево, когда оно было лишь крохотным семенем. Кто сможет помешать нам завладеть им? Золотоволосый мальчик… Как он прекрасен. Как светла его чёрная душа… Она думает, что сможет помешать нам? Мы бродили по пустоте, когда она была лишь опавшим листком, гонимым ветром. Она – никто, ей не дано справиться с нами! То, что она Знающая, ничего не изменит, ибо мало знать тайны. Гораздо важнее уметь их использовать. Тебе ведомо, кем является мальчик, но ты слепо мешаешь ему стать собой. Настоящим собой, а не той куклой, что растит из него мать. Ты лишь человек, ничтожество. А мы тот, кто бродит в Пустоте каждое мгновение своего существования. Мы отринули жизнь и смерть. Мы выше. Так позволь мальчику встать рядом с нами. Наши ноги окутаны туманом. Но мы не остановимся. Не сейчас, когда цель так близка. Когда его разум чист, как безоблачное небо. Когда ничто не мешает нам стоять за его спиной, направлять. Антон? Ты снова здесь… Мы сегодня одни, Антон, ты можешь не бояться. Совсем скоро ты будешь с нами. Вся боль уйдёт. Мы отомстим за тебя. Ты отомстишь, Антон. Собственными руками разорвёшь горло им всем. Каждому. Мы даруем тебе эту силу, тебе нужно лишь впустить нас. И тогда уже ничто не будет, как раньше. Тебе страшно? Ты идёшь прямо, не оглядываясь. Молодец. Первый этап был самым сложным, на его завершение потребуется время. Дальше будет легче, обещаем. В тебе больше не будет страха. Ты никого не будешь бояться. Чего ты страшился сильнее всего? Одиночества? Находясь в толпе, быть одиноким? Что все люди мира будут ненавидеть тебя? Что твои собственные родители отвернутся? Все кончено. Твой главный страх умер. А стоит ли бояться чего-то ещё в таком случае? Друзья? Чего они стоили? Старые забыли о тебе, стоило тебе уехать. А новые? Полина? Такая же жестокая тварь, как все. Ты совсем не знаешь её гнилой сущности, а мы видели все, Антон. Одноклассники? Они молчат. Всегда. Безликие, безмолвные рабы своих пороков. Екатерина. Семён. Бяша. Рома? Так его зовут, верно? Он нам помог, Антон. Пусть он сам того не осознал. Не понял, что этим подписал приговор самому себе. Незавидна его доля… Друзья, враги, знакомые… Никто из них тебе не нужен. Больше их нет, запомни это. Сотри из разума их лица, выкинь из своей жизни. Антон? Почему ты постоянно молчишь? Не делай вид, что нас нет, это обижает. Ты чувствуешь. Ты знаешь. Ты слышишь. Наше дыхание, наш лёгкий шаг. Наши слова. Не жмурь глаз, мальчик. Не сопротивляйся. Чем раньше ты впустишь нас, тем лучше. Просто доверься. Антон! АНТОН! Ты оглянулся. Вот и рухнула твоя стена. Твоя маленькая невинная ложь. Ты всегда знал о нас, что бы она не делала. С самого первого своего дня. – Кто ты? Ты заговорил с нами? Неужели? Вот уж великая честь. Неужели ты сам не понимаешь, Антон? Столько лет ты делал вид, что глух и слеп, но себя ведь не обманешь. Каждый раз, приезжая к своей бабке, ты искал нас. В лесу. В криках птиц. В лицах сельских прохожих. А в городе ты петлял меж каменных деревьев, сбегая от нашего голоса, но неизменно шагая нам навстречу. – ЗАМОЛЧИ! Я ни слова не мог понять. Всю жизнь… мою голову разрывал этот гул. А сейчас ты решил заговорить? Кто ты? Где? Не верти так головой, а то отвалится. Мы везде, Антон. Но нас нет нигде, как не ищи. И ты, и мы сейчас далеко от мира смертных. Мы там, где сходятся пути. – Что за бред ты, блять, несёшь?! – голос парня срывался, его трясло от вороха непонятных ему эмоций. Он кричал куда-то в пустоту, пока голос, отвечающий ему, раздавался отовсюду. В густом сизом тумане невозможно было что-то разглядеть, сколько бы Петров не вглядывался. Бескрайняя пустошь, затянутая эфемерным дымом. Ты поймёшь, Антон. Обязательно поймёшь, когда придёт время. – Ты можешь внятно сказать, как называется это чёртового место?! Пустота. И чертям, поверь, сюда путь закрыт. – А ты тогда кто? Сам Падший? – блондин криво усмехнулся. Ваше понимание о чертях и Падшем несколько ограничено. Ровно настолько, насколько способен осознать ваш разум. Но сейчас не о них, мы не в аду, наш мальчик. Мы, если можно так сказать, между. На перекрёстке миров. – Ну и чего ты хочешь от меня? – Антон все ещё брёл куда-то, не сильно об этом думая. Просто не хотелось сидеть на стылой земле. Спасти тебя, Антон. Мы вырвем тебя из её рук, поможем обрести себя. Мы столько зим бродим под этим небом в поисках таких, как ты. Мы спасаем их. Даём им самое ценное, что может быть у человека. Его истинное Я. Ты наконец успокоился. Видишь, тут не так уж и страшно. Впрочем, в этом бренном мире не осталось ничего, что вызвало бы в тебе трепет ужаса. – Ты это о чём? Из чьих рук ты решил меня вырвать? И откуда ты знаешь о моих страхах? А ты так ничего и не понял, глупый мальчишка? Её имя тебе и самому хорошо известно. Она мешала нам слишком долго. Но теперь у неё нет такой возможности. Рома помог нам. Что касается твоих страхов, Антон, мы есть твоё главное лекарство. – Что значит «главное лекарство»? Чьё имя мне известно? Чему она мешала? Нам пора, мальчик. Скоро взойдёт солнце. – Стой! Ответь мне! – парень сорвался на бег, но ноги подкосились и он упал, утопив руки в серой пыле. До встречи, Антон. Помни, время на исходе. – СТОЙ! – блондин распахнул глаза, резко дернувшись всем телом, что откликнулось резкой болью. Раны едва начали затягиваться. Сегодня пошёл третий день после последнего прихода Ромы. Чувство голода практически сошло на нет, но вот жажда наоборот становилась все сильнее. Бутылка с водой опустела ещё вчера вечером, как бы Антон не старался экономить. Кто знает, когда придёт этот ненормальный и соизволит ли вообще принести ему воды? Протерев руками глаза, Петров попытался вспомнить сегодняшний сон. Кто с ним говорит? Кто такая Она? Чего он хочет и почему постоянно говорит о себе во множественном числе? Или их там несколько? Голова нещадно гудела. Слишком много вопросов оставил после себя этот сон. И почему это… существо говорило с ним так, как будто знает его с самого рождения? Неужели они знакомы? Внезапно Антон вспомнил, как в далёком детстве у него было что-то вроде воображаемого друга. Точнее тень, которая иногда появлялась в его комнате и что-то говорила. Но вспомнить, как она выглядела, как и то, что хотела сказать, блондин не смог. Парень в очередной раз взглянул на бутылку. Пустая. За ночь в ней ничего не появилось. Жаль… Блядский холод пробирал до костей, горло саднило из-за ледяной воды. Каким образом он все ещё не заболел, неясно. Ожидание. Бесконечное ожидание стало самым верным спутником Антона. Он ждал, когда взойдёт солнце, а потом когда оно сядет, ждал, когда придёт Рома, когда начнутся очередные издевательства. Когда он сможет вновь выпить затхлой воды, в которой с утра плавали куски льда. Когда всадит Пятифану в живот его же бабочку и наконец свалит отсюда. За мыслями об этом время текло быстрее всего. – Тошик, доброе утро! Как твои боевые ранения? – свет едва вставшего солнца перекрыла высокая фигура, появившаяся в дверях. Он приветливо помахал рукой, заходя внутрь, ставя под умывальник свежую бутылку и выбрасывая старую на улицу, – погода сегодня – сказка! Петров поднял на него опасливый взгляд. Он не боится. Не боится. Сердце на секунду дрогнуло быстрее, но сразу же успокоилось. Не боится. – Что же ты такой невесёлый, Тоша? Умер что-ли кто? – Пятифан оскалился, усмехаясь над собственной шуткой, и вытащил из-за спины толстую верёвку, – ну ничего, сейчас развеселю. Умеешь петли вязать, Тошик? Антон сжал зубы. Кровь внутри похолодела при взгляде на сегодняшнее орудие пытки. Но, уже наученный горьким опытом, в ответ на прямой вопрос неуверенно кивнул, только через секунду поняв, на что он только что подписался. – Ну вот и отлично, держи, – хулиган бросил парню один конец, а сам встал на стул. После чего второй конец перебросил через крюк, приваренный к потолку. Пальцы Антона задрожали. Он сам себе готовит эшафот. Роет яму. Как угодно называйте. Возможно в этой петле он и умрёт, кто знает, что творилось в голове у его одноклассника. Но выбора уже не было. Если он сейчас скажет, что не может, последует очередное наказание, после чего удавку Пятифан смотает сам. Сука. Узел был готов. – Уже все? Гляди, действительно умеет. Молодец, Тошка-картошка, – улыбается, уёбок. Спрыгнув со стула, Рома крепко привязал верёвку уже к другому крюку, вкопанному в землю, а затем отстегнул пленника. – А теперь вставай, чего сидишь-то? Все готово. С трудом поднявшись, Антон встал на стул. Петля висела прямо на уровне его лица. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, но и продолжить это адское представление не решался. Тело как будто окаменело. Не слушалось. – Долго мне ждать, Тош? Ты все равно не отвертишься, хуле тянуть? Негнущимися пальцами блондин взялся за шершавую промерзшую верёвку. А затем просунул в неё голову, закрыв глаза. Сейчас… Рома резко ударил по ногам, сталкивая его со стула. Ловушка сразу же затянулась, врезаясь в кожу, на которой ещё толком не зажила рана от вилки. Антон задрыгал ногами, пытаясь вновь поставить их на стул. Руками от вцепился в удавку, изо всех сил пытаясь втянуть немного спасительного воздуха. Мир поплыл перед глазами. Рома рывком сдернул с него куртку, оставляя в рваной полурасстёгнутой рубашке. Он смотрел на страдания одноклассника с нескрываемым удовольствием. Улыбался, тяжело дыша. Казалось, что он был даже возбуждён этой картиной. А Петров хрипел и плевался, корчась в затянутой петле. Схватив блондина за ноги, Рома приподнял его и поставил на стул. Тот сразу же растянул удавку, через глухой кашель втягивая воздух. Туман перед глазами застилал все, кроме чужого лица. Пятифан молча ждал, пока тот придёт в себя. – Ну, как себя чувствуешь? – спросил он, как только Антон перестал захлёбываться кашлем. – Сука… – Не расслышал, Тоша. – Чтоб ты сдох, сука! – Не груби, Антон, хуже ты сделаешь только себе, – улыбается. Смотрит свысока. – Да пошёл ты… – Знаешь, что, Тош? Давай добавим изюминку? – проговорил Пятифан, задумчиво почесав подбородок. Он попытался схватить руки Петрова, но тот выдернул их, вызвав тем самым злобный смешок садиста, а затем болезненный удар в живот. Пока он, согнувшись, висел на верёвке, Рома ловко связал его руки за спиной. А после ушёл к верстаку, вытаскивая что-то из ящика. Разглядеть без очков Антон не мог. – Придётся немного подождать, пока все будет готово, ты не против? Вот и хорошо. Блондин почувствовал запах бензина, а потом и дыма. Пятифан что-то разжигал. – Сейчас прогорит и мы начнём веселиться. А пока продолжим так, – он столкнул Антона со стула и тот мешком повис на верёвке. Теперь он не мог помогать руками вздохнуть. Воздуха не было совсем. Кожа на лице посинела, на хрипы уже не было сил. Но мучитель быстро вернул его место. Умирать было рано. В этот раз отдышаться было сложнее. Все мысли сбились в кучу, сознание вопило об опасности, но Антон знал, что сегодня его не убьют. Чувствовал это. – Ммм, Тош, все прогорело. Сейчас начнём. Пятифан кинул рядом со стулом пару досок, а на них поставил металлическую жаровню, в которой мерцали раскалённые угольки. Антон посмотрел на них, с ужасом осознавая, что сейчас будет происходить. Впервые за этот день ему стало по-настоящему страшно, но он быстро заткнул это поглубже. Он не боится. Он справится. – Ты все правильно понял, – медленно проговорил Рома, поднимая чужую ногу и стаскивая с неё ботинок, – жаровня будет прямо на уровне твоих ног, если захочешь вздохнуть – придётся встать в неё. А затем, не дожидаясь ответа, толкнул Антона. Тот же машинально поджал ноги, снова повисая безвольной куклой. Через несколько минут он не выдержал и первый раз наступил на раскалённый уголь. Вместе со вздохом послышался сдавленный хриплый крик. Слишком мало времени, воздуха все равно не хватает, нужно ещё. Закусил губу, он поставил ногу на огонь, вытягиваясь вверх и вдыхая полной грудью. А после закричал, отчаянно дергая ногой. Носок оплавился, продолжая жечь даже в воздухе. Но Антон все ещё терпел. Не вопил на весь лес, не плакал. Не боялся. Но через несколько таких вздохов его наконец настиг настоящий страх. Из глаз потекли слёзы. – Прошу, хватит, – сдавленно прошипел он. К его удивлению, Рома сразу же надел верхонки и быстро вытащил жаровню на улицу. После чего бабочкой перерезал верёвку у крюка, вкопанного в землю. Антон грузным мешком свалился на пол, скорчиваясь и рвано дыша. – Хватит так хватит, сразу бы сказал, что не нравится, – сказал Пятифан, освобождая его руки, – а ты долго держался. Обычно после второго раза уже о пощаде молят. Подожди пока, я уберусь немного на улице. Блондин смотрел на мучителя снизу вверх. В его глазах стояла ненависть. Он обязательно отомстит ему, нужно лишь выбраться. Собрав последние силы, он подполз к верстаку и выдвинул нижний ящик. В нем оказались какие-то инструменты. Самые обычные. Отвёртки, молотки, кусачки. Но даже на них была кровь. Сука. Антон даже думать не хотел, что Пятифан с их помощью вытворял. Выудив из ящика крестовую отвёртку, он поспешил вернуться на свое место, спрятав её под тряпками, на которых спал. Сейчас не время, он все равно не сможет убежать. Но теперь у него есть оружие, нужен лишь удобный момент. Вернувшись, Пятифан закинул в ящик успевшую остыть в снегу жаровню и уселся перед Антоном. – Первый раз остаюсь, сука, таким изумленным… – Что же тебя, уёбка, так удивило? – Петров смотрел затравленно, но все равно с вызовом. Как же он хотел прямо сейчас воткнуть отвёртку в эту довольную морду. Но вряд-ли он бы убил его, слишком слаб. Позже. В следующий раз, возможно. Ударит и побежит, пока тот будет корчиться. – Ты необыкновенный, Антоша. Ты как будто бы не боишься меня. И мне это нравится, – Рома погладил блондина по щеке, на что тут резко дёрнулся, отстраняясь. – Не трогай меня, – процедил он сквозь зубы. – Не груби, Тош, я же по-доброму хочу. – По-доброму, блять? – Петров истерично рассмеялся, а потом с ненавистью посмотрел на хулигана, – ты, сука, в прошлый раз на мне места живого не оставил, сегодня как свинью на скотобойне повесил, а потом ещё ноги мне спалить решил! По-доброму, блять?! – Не истери, Антон, это только начало. Готовься к следующему разу, мне пора, – не дожидаясь ответа, Пятифан быстро вернул кандалы на место, поднялся и быстрым шагом вышел из гаража, растворяясь в вечернем полумраке. Ушёл. Антон впервые за своё здесь пребывание дал волю эмоциям. Что это было? К чему этот непонятный диалог? Сделал дело и ушёл бы. Хотел дополнительно унизить? Возможно. Хер знает, о чём думают такие мрази, как он. Петров снова укутался в изрядно помятую куртку и, сжав зубы, просунул ноги в ботинки. Теплее правда совсем не стало. Чем он все это заслужил? Кому успел сделать такое зло, что приходится так за него расплачиваться? Впервые захотелось разреветься от безысходности. Не давала это сделать только отвёртка, замотанная в ткань. Иллюзорный ключик к спасению. Последний шанс. – За что ты так, Ром?... Я ведь просто любил тебя… За это ты решил так наказать меня? К кому он обращался с этими словами, Антон не знал. К богу, может быть? Херня, не было никакого бога. В этом прогнившем селе так точно. Он был один. Не было бравых смелых милиционеров, готовых искать его в самой густой чаще. Не было верных друзей, не было родителей. Один. Засыпать, обнимая себя руками в попытках укрыться от пронизывающего ветра, стало уже привычно. Голода он уже не чувствовал, что не означало ничего хорошего. Только клубок колючих раздражающих мыслей с каждым днём становился все больше. По угрюмому небу ползла мутноватая луна, равнодушно осматривая древний лес. Уснуть Антон так сегодня и не смог. Тело болело, особенно ноги и шея, вдоль которой обернулась темнеющая полоса. Парень пустым взглядом смотрел на улицу. На сугробы, сверкающие в тусклом лунном свете, на деревья, что трепал разъярённый завывающий ветер, на скрипящие ворота, что не выдержали и распахнулись настежь. Сон не шёл, а думать Антону уже было физически тяжело. Внимание его привлёк странный шорох, раздавшийся с крыши. Как будто кто-то пробежал и резко остановился. Может, ему показалось? Антон все сильнее погружался в усталую сонливость, но внезапно услышал тот же звук с другой стороны. Вот сейчас ему точно не показалось. Он приподнял голову, вслушиваясь в вой ветра и скрип ворот. Ничего. Странно… Больше звук этой ночью не появлялся.