Тишина

«Гордые души страдают молча.»

Николай Васильевич Гоголь

      Сколько бы Коджи себя ни помнил, отец всегда был таким: слишком требовательным, ожидающим от него огромных успехов, даже несмотря на то, что он был ребёнком. Эти завышенные ожидания всегда тяготили, ведь появлялось навязчивое желание их оправдать. С возрастом он стал понимать, что это ненормально. Ненормально настолько загонять собственного сына, который даже не знал, с какой целью он всё это делает. И чем старше он становился, тем больше с него становился спрос.       В восемь лет он должен был научиться держать в руках все виды оружия, а к девяти — научиться хоть как-то ими управлять. В десять лет отец учил его основам управления проклятой энергией и семейной техникой, а в одиннадцать — навыку применять все эти знания на практике. В двенадцать же лет от него ожидали умения контролировать скорость, расстояние и время передвижения предметов, чтобы научиться менять их вектор и траекторию, а в тринадцать — способность увеличивать собственную скорость и силу удара благодаря технике управления векторами. В четырнадцать лет он должен был научиться управлять всеми видами оружия, а к пятнадцати — идеально управлять и техникой, и оружием, и всеми полученными знаниями.       Юный Мията никогда не хотел становиться наследником своего клана, терпеть всё это обучение и становиться магом, мечтая быть самым обычным человеком. Он постоянно уставал и терпел физическую боль от тренировок, но выбора не было, ведь он должен стать идеальным наследником и будущим главой клана. Когда он был ещё ребёнком, то не понимал, с какой целью отец заставляет его тренировать с утра до ночи, но постепенно осознание пришло, а с ним и понимание, что вся его жизнь расписана и быть свободным у него, к сожалению, не получится.       Отца он всегда сторожился, никогда его не уважал, потому что тот вёл себя совсем не так, как требовал от других. Взаимоотношения их были холодными и неприятными, с излишней строгостью и без капли проявления родительской любви. Это принесло Коджи детскую травму и неприятный опыт общения со взрослыми, отчего даже по первости к попыткам преподавателя Сатору помочь он отнёсся скептически и недоверчиво. И даже если мать проявляла заботу и ласку, он всё равно искал одобрения у отца, но никогда его не получал.       — Я не понимаю, в чём должен признаться, — Коджи старался контролировать свой голос так, чтобы тот не дрожал и не выдавал всю его нервозность по поводу ситуации.       — Как давно у тебя появился парень, м? Ты же шутишь, когда говоришь об этом, правильно? — Кацу вздохнул, чтобы немного успокоиться и не повышать тон, даже если очень хотелось.       — У меня никого нет, — юный Мията постарался сделать вид, будто бы совершенно не понимает, о чём идёт речь, ведь он совершенно не знал, что семья может догадаться об этом.       — Не лги, я всё знаю, — Кацу нахмурился пуще прежнего, чувствуя раздражение от лжи сына. — Признайся в этом.       — Это не… — Коджи хотел возразить, попытаться скрыть правду, но уже было бесполезно, отчего становилось ещё тревожнее, а на лице выражалось всё его внутреннее смятение.       — Коджи, я уже третий раз повторяю одно и то же, — глава клана Мията уже не мог сдерживать злость от одной только мысли, что его собственный сын промышляет таким, отчего выжидающе глядел на него. — Говори правду. Я хочу услышать это именно из твоих уст.       Коджи чувствовал, будто бы совершенно не мог говорить и издать даже простой звук, ведь от требовательного тона явно недовольного отца это звучало как угроза, нежели просьба. Все эти гнев и расстройство были направлены именно на него одного, словно он совершил что-то ужасное, а не просто нашёл человека, которого полюбил всем своим сердцем. А чего он стыдился? Это были отношения, заставляющие его чувствовать себя любимым и желанным, а не какой-то проступок. Неужели отец злится только потому, что это парень, а не девушка? А его ли это вообще выбор? Разве не каждый человек волен выбирать того человека, кого хочет сам?       — Да, у меня есть парень, — Коджи признался, звуча менее взволнованно, чем пару секунд назад, добавляя. — Мы родственные души.       — Значит, это всё-таки правда, — Кацу пробубнил и сузил глаза, наблюдая за реакцией сына, чтобы продолжить. — И как давно?       — Почти девять месяцев, — Коджи отвечал, уже ожидая бурной реакции, поэтому старался сохранить невозмутимый и безразличный фасад, ведь его нервозность и волнение раззадорит отца ещё больше.       — Почему сразу не сказал нам? Мы же спрашивали, но ты ответил, что у тебя никого нет, — Кацу стал разглядывать открытые участки кожи младшего сына в попытках найти татуировку, но тщетно, — покажи татуировку.       — Тогда мы ещё не встречались, — Коджи заметил на себе взгляды и по просьбе приподнял рукав, обнажая татуировку, показывающую правдивость его слов, ведь на запястье было отчётливо видно одно единственное слово — Тишина.       — Это же парень из клана Инумаки? — Кацу уточнил, хотя уже наверняка знал, хватая руку подростка, чтобы поближе разглядеть татуировку. — Его родители знают?       — Да, — Коджи коротко ответил, ведь всё ещё старался сохранять свой стоицизм, даже если отец так тщательно разглядывал опознавательный знак его родственной души. — Понятия не имею.       — Ты не можешь быть с ним, и ты это знаешь. Ты должен продолжить род, а с парнем ты этого сделать не сможешь. И ты портишь репутацию клана, потому что это ненормально, — Кацу отпустил руку сына и тяжело вздохнул, стараясь держать собственные эмоции под контролем.       — Но он моя родственная душа, и я хочу быть с ним, — Коджи нахмурился и возразил, впервые за свои годы жизни он сумел возразить отцу, потому что дело коснулось чего-то действительно ценного для него. — Есть и другие способы продолжить род, чтобы техника перешла ребёнку. Мне не обязательно быть с той женщиной, если я не хочу. Я люблю его, понимаете?       Юноша услышал тихий вздох матери, которая явно была расстроена и огорчена всем происходящим, после его слов. Она просто стояла неподалёку, не в силах что-либо сделать, потому что по традициям не могла возразить мужу, как бы не хотела. Мане всегда не нравилось, как её муж обращался с детьми, а особенно с младшим, пытаясь заставить его быть идеальным наследником и навязывать собственное мнение довольно грубыми и жестокими способами. Как бы она ни просила его быть мягче, он не уступал, и по итогу всё вылилось в это.       — Мне плевать, Коджи, это ненормально. Ты обязательно женишься, когда станешь старше, и ты будешь жить с этой женщиной, которая родит тебе ребёнка, унаследовавшего технику, понял? — Кацу всё равно продолжал настаивать на своём, теперь требовательнее, ведь обычно его дети беспрекословно выполняли его приказы, а теперь младший возразил, что злило ещё больше.       — Но я не хочу так жить! Это мой выбор, с кем провести мою жизнь. Я и так с самого детства делал так, как вы с мамой мне говорили, но ведь я хочу сам решать, как мне быть. Я не выбрал наследовать семейную технику и становиться наследником клана, — Коджи сам действительно разозлился, когда отец пытался заставить его жить так, как он не хотел. — Я не хочу жениться ни на какой женщине, потому что это «нормально». Я хочу быть с ним. Я ведь всё ещё могу исполнять клановые обязанности, просто…       — Тебе сказать ещё раз? Мне плевать, чего хочешь ты. Ты парень, и отношения с другим парнем — мерзость и позор, это ударяет по репутации всего клана, и моей в том числе. Я твой отец и знаю, как тебе будет лучше, ведь ты даже несовершеннолетний, поэтому я имею полное право говорить тебе, как жить, понял? — Кацу постепенно повышал голос выше, даже если делал это неспециально. — Разве я так тебя воспитывал? Ты всё ещё мой сын и я отвечаю за твои действия. Ты наследник, Коджи, ты унаследовал обе техники клана, поэтому обязан передать их будущим поколениям. «Инь и Ян» —далеко не твоя собственная техника! Я дал тебе всё, что мог, так что прояви уважение в ответ!       — Как вам может быть плевать? Я же ваш собственный сын! Неужели для вас я только наследник и никто больше? — Коджи искренне не понимал, как отец может настолько зациклен на репутации, что забывает про чувства собственного ребёнка. — Да мне тоже плевать на эти техники! Я просто хочу жить с тем, кого люблю! Я люблю его, как ты не понимаешь? Так же, как ты любишь маму, как любят другие люди. Я хочу быть с ним.              — Коджи, ты… — Кацу на секунду замолчал, потому что попросту не знал, что ответить. Сын был прав, но если он признает это вслух, то проиграет. Собственная гордость всегда оказывалась важнее чувств других людей, даже самых родных и близких.              — Не ходи за ним, — Мана тихо попросила, взяв мужа, который уже хотел вновь выразить своё недовольство из-за действий сына, за руку. — Они же родственные души, он не откажется от него…              Юный Мията даже видеть отца после этого не хотел, как и продолжать бессмысленный спор, отчего просто развернулся и попытался уйти, едва успев перейти порог дома. После такого он даже слышать о существовании своей семьи не хотел, ведь те встали против него из-за настолько глупой причины. Да, он любит мальчика, и что? Разве это не любовь? Почему ему запрещают быть с человеком, которого он обожает всем сердцем, просто из-за того, что они оба парни?              — Коджи, вернись! Я не договорил, — Кацу вырвал руку из хватки жены, которая так отчаянно пыталась остановить его, но он не слушал. — Ты приехал домой на выходные, значит, оставайся! Коджи! Быстро вернулся обратно!              Нынешний глава клана Мията последовал за сыном, на чьё плечо положил руку и повернул к себе лицом, а после силой поволок за собой обратно в дом. Его раздражало, что собственный ребёнок перестал слушаться его, так ещё и упрямился и высказывал своё мнение, которое Кацу даже не спрашивал. У Коджи заведомо не может быть своего мнения, а если оно есть, то отец обязательно скажет ему своё, правильное.              Коджи всё-таки не сопротивлялся, заходя в дом по приказу отца, стискивая челюсти в попытках сдержать поток слов, который так хотелось произнести вслух. Но а что это изменит? Для отца его мнения не существует. Для него он как будто марионетка, которой можно управлять как вздумается, ведь та ничего и никогда не скажет в ответ по простой причине, что не может, ведь вся власть в руках кукловода.       — Мать к твоему возвращению приготовила твои любимые блюда, а ты неблагодарный! У нас семейный ужин, — Кацу подтолкнул сына, чтобы тот прошёл дальше по коридору на кухню, а после последовал за ним.              Коджи пришлось послушаться отца и опять подчиниться, что становилось неимоверно сложно, ведь собственные эмоции брали вверх. Кацу ненавидел, когда над ним командуют и контролируют, а его сын — тем более. Отчего пальцы автоматически сжались в кулаки, пока он садился на татами, ожидая, когда остальные члены клана Мията усядутся на свои места. Он не хотел даже видеть лица родных, потому смотрел вниз, пытаясь держать свои эмоции при себе, что было действительно сложной задачей.              — Спасибо за еду, — Коджи пробубнил, складывая обе руки перед грудью, а после того, как все остальные произнесли и сделали то же самое, приступил к трапезе.              Юный Мията даже не обращал внимания ни на блюда, ни на их вкус, просто ел ради самого факта. Его злило, что отец не позволил ему спокойно уйти и прекратить конфликт, пока тот не стал ещё хуже, а потребовал остаться на все выходные. Это означало, что разговоры об этой теме не прекратятся, а выслушивать подобный бред в свой и его парня адрес он не хотел. А что, если отец не остановится на разговорах?              Это расстраивало, давило морально на все самые больные точки, вселяло страх, ведь он не знает, что отец будет делать дальше. А если он запретит ему быть с ним и скажет разорвать отношения? Коджи ни за что так не поступит, ведь терять единственного близкого человека он не хочет. Тем более он единственный ребёнок, унаследовавший не только одну семейную технику клана Мията, но и вторую. Он до последнего верил, что технику «Инь и Ян» он придумал сам, но, как оказалось, даже это была заслуга прошлых поколений. Вероятно, чёрно-белый цвет волос и указывает на него, как на обладателя данной техники. И как он раньше этого не понял?              Коджи вспомнил вопрос отца о том, знают ли родители Тоге об их отношениях. Они никогда не разговаривали про такие темы, касающиеся знакомства с семьями друг друга, ведь было ещё слишком рано. А если его семья тоже так отреагирует? Инумаки — тоже довольно известный клан, поэтому родители наверняка ждут от него продолжения рода. Возможно, ему стоит ненавязчиво и осторожно спросить об этом, чтобы понять, схожи ли их родители во мнениях. Он боялся того, что родители Тоге тоже будут против них, что было вероятнее всего, и тогда поддержки у них практически не останется. Тогда они будут вдвоём против всех.              Сейчас все эти мысли не давали ему успокоиться, а нервировали ещё больше. Ко всему букету неприятных чувств добавился ещё и стыд, ведь всё это происходит на глазах матери и старшего брата с его женой. Этот позор видит вся семья. И напряжённая атмосфера уж отлично передавала все эти эмоции, добавляя ещё неловкость.              Закончив трапезу, Коджи встал, ещё раз поблагодарил за еду и направился в свою комнату, даже не дожидаясь, когда доест глава семьи, что уже было знаком неуважения, но сейчас ему было всё равно. Отец никогда не был добр к нему, не проявлял ответного уважения, так с чего он должен? Поэтому сейчас он закрылся в своей комнате и устало рухнул на кровать. День был отвратительным, поспать сегодня практически не получилось, а следующий день явно не ожидает быть лучше сегодняшнего. Вероятно, причиной его бессонницы был собственный отец и стресс, который он ему приносит.              Коджи потянулся за телефоном, который прежде находился в кармане штанов, и проверил наличие сообщений от важных людей. Увидеть сообщения Тоге он был рад, ведь тот спрашивал, добрался ли он до дома и как себя чувствует. Одна лишь мысль о своём любимом его успокаивала, даже если конфликт с отцом был связан именно с ним.              Подушка и одеяло были слишком мягкими и удобными, а общение с Тоге, даже если по переписке, немного успокоило его, отчего глаза стали закрываться, а тело расслабляться. Коджи действительно устал, ведь этот день уже показался ему адским, и кто знает, что будет следовать дальше. Возможно, это было только началом истерик отца, а возможно, уже их концом. Первый вариант казался куда более логичным и реалистичным.              — Кои, можно я зайду, пожалуйста? — по ту сторону сёдзи послышался мягкий женский голос. — Это мама.              Коджи еле как открыл глаза и приподнялся с кровати, пытаясь вернуться обратно в реальность, ведь он практически задремал. С тяжёлым вздохом он протёр глаза, сказав тихое: «Заходи». Он ожидал, что мать придёт, чтобы поговорить с ним и обсудить ситуацию. Вот только он понятия не имел, на чью сторону она встанет: либо будет пытаться уговорить его слушаться отца, либо поступать так, как он хочет сам.              Мана зашла в комнату, вновь закрывая, вернее отодвигая в прежнее положение сёдзи, подойдя ближе и усевшись рядом с сыном на кровать. Она всё ещё была удивлена таким откровением, потому что не ожидала, что у Коджи уже есть родственная душа, с которой он состоит в отношениях довольно долгое время. Но больше всего она была удивлена тем, что эта родственная душа — парень.              — Почему ты не рассказал мне? Я же говорила, что ты всегда можешь мне довериться, — женщина начала, стараясь говорить мягко, дабы её слова не прозвучали как упрёк.              — Потому что ты обязательно рассказала бы отцу, — Коджи ответил, поправляя спутанные волосы, и пытался понять позицию матери во всей этой ситуации. — Я не хотел, чтобы он знал.              — Я бы не рассказывала ему, если бы ты попросил, — Мана вздохнула, наблюдая за тем, каким закрытым и недоверчивым был её ребёнок, отчего она чувствовала вину за то, что не смогла уберечь его от пагубного влияния Кацу. — Я бы могла осторожно подготовить его к правде, ведь ты понимаешь, что так просто он это не примет. Даже твоих учителей он всё ещё порицает, а теперь считает, что это они оказали на тебя такое влияние. Я хочу, чтобы ты знал, что я не осуждаю тебя. Он — твоя судьба, поэтому даже обсуждать это не стоит.              — Спасибо, мама, — Коджи облегчённо вздохнул, радуясь, что хотя бы мать понимает его, даже если она вряд ли когда-то сталкивалась с таким на личном опыте. — Я сам был удивлён, когда понял, что мы родственные души, но он мне правда нравится.              — Я понимаю, Кои, но отцу это не объяснить, — Мана вздохнула и положила руки на плечи сына, притягивая его поближе для объятий. — Я постараюсь с ним поговорить, а ты пока не подливай масла в огонь. Завтра уедешь из дома пораньше. Тем более, что с утра он уходит по делам.              Коджи понимающе кивнул, обнимая мать в ответ, потому что уже давно не получал родительской любви из-за проживания в техникуме, да и в целом ласковое отношение он получал лишь от матери. Теперь ему оставалось лишь надеяться, что она действительно сможет поговорить с отцом, чтобы тот поумерил свой пыл и хоть раз выбрал своего ребёнка вместо собственных эгоистичных желаний.

***

             Коджи не знал, стоит ли рассказывать Тоге о случившемся. Он не хотел волновать его своими проблемами, даже если эта тема касается их обоих. Ему просто не хотелось делиться настолько личными проблемами, касающимися его семьи, даже с Инумаки, которому он доверял на все сто процентов. Ему хотелось решить все возможные препятствия на своём пути самому, без чьей-либо помощи, ведь на данный момент самую главную проблему предоставляет его собственная семья.              Было понятно, что произошло не самое приятное событие, ведь юный Мията вернулся в техникум рано утром. И это заставило Тоге задаться вопросом о том, что же именно произошло? Тем более, что Коджи казался ещё более уставшим и невыспавшимся, чем раньше. Под серыми глазами опять были небольшие синяки, свидетельствующие о бессонной ночи, а из-за нахмуренных бровей всё стало предельно очевидно.              — Ламинария! — Тоге помахал рукой и улыбнулся, завидев своего любимого, когда тот шёл по территории техникума, а он сам поливал цветы в саду.              — Привет, цветочек, — Коджи сразу же смягчился и перестал хмурить брови, а губы расплылись в лёгкой улыбке, когда он стал подходить ближе.              — Лист горчицы? — Инумаки спросил, разволновавшись о состоянии своего парня, хотя с радостью принял объятья.              — Всё хорошо, — Мията заверил, сразу же обвивая руки вокруг талии своего возлюбленного, что уже стало привычкой, — тебе нужна помощь в саду?              Тоге кивнул и вновь улыбнулся, мягко целуя щёку Коджи, даже если ради этого приходилось расстёгивать воротник. Он хотел проводить как можно больше времени вместе, потому что присутствие Мияты было успокаивающим и уютным, заставляя неосознанно расслабляться. Вот только у Коджи была привычка скрывать то, что его беспокоит, даже несмотря на то, что они так близки. И это было одной из немногих черт его характера, которые не нравились Инумаки.              И сейчас со стопроцентной уверенностью Тоге мог сказать, что случилось кое-что неладное, но выпытывать информацию он не спешил, ведь если Коджи захочет, то расскажет сам, когда будет готов. А пока он просто был рад тому, что Мията улыбнулся и нежно поцеловал его в уголок губ в знак проявления любви и заботы. Даже если он был расстроен, рядом с ним он всегда был мягким и ласковым.              — А твои родители знают о наших отношениях? — Коджи осторожно задал мучающий его вопрос, теперь целуя уже лоб своего любимого в очередном проявлении привязанности.              Тоге кивнул, всё ещё улыбаясь, потому что получать заботу в ответ всегда было приятно, особенно от такого обычно не тактильного и не общительного человека. Его родители действительно знали, что он встретил свою родственную душу и, к счастью или сожалению, это не девушка, а парень, причём его одногруппник. Отнеслись они к этому, на удивление, спокойно. Инумаки поэтому часто не понимал нежелание Коджи возвращаться домой даже на каникулы. Должно быть, на то были причины, просто для него они были пока что неизвестны.              Порой Тоге задумывался о том, чтобы познакомить Коджи со своей семьёй. Родители бы устроили радушный приём, познакомились бы с тем, кто стал для него очень важным и близким, а Мията чувствовал бы себя спокойнее, зная, что их отношения одобряют. Инумаки уже построил некоторые догадки насчёт семьи Коджи, который обычно старался не задевать эту тему. Значит, обстановка внутри клана Мията была не самой приветливой и любящей.              — Они одобряют? Или они против? — Коджи спросил, и на его лице отразилось лёгкое беспокойство, ведь он боялся, что Инумаки реагируют на их отношения так же, как и его собственная семья.              Тоге кивнул на первый вопрос и отрицательно качнул головой на второй, рассматривая нервозность на лице своего возлюбленного, который после получения ответов заметно расслабился и вздохнул. Это было неудивительно, ведь немногие родители, особенно когда это касается известных и влиятельных кланов, готовы принять однополые отношения, особенно наследников. Благо, наследником клана Инумаки был не Тоге.              Коджи замялся, ведь не знал, стоило ли рассказывать реакцию собственных родителей на тот факт, что у него есть парень. Он не хотел расстраивать Тоге и впутывать его в это, но и умалчивание казалось не самым правильным вариантом. Поэтому он решил немного повременить и дождаться следующих действий или слов отца, чтобы понять, сможет ли он справиться с этим сам.              — Это хорошо, — Коджи вновь слегка улыбнулся, чтобы не выдавать мрак собственных мыслей, пока его пальцы нежно поглаживали щёку Тоге. — Я рад, что они одобряют наши отношения. Я люблю тебя, цветочек.              Тоге захихикал, шепча своё тихое «лосось» в знак согласия и признания в ответ, а его руки обвились вокруг шеи Коджи в крепком объятии. В этих объятьях юный Мията находил свой покой, уют и свою тишину. В этом месте, в этом саду и с этим человеком… здесь он был счастлив. Только здесь он мог позволить себе быть искренним и настоящим, не притворяться кем-то другим ради одобрения, не бояться осуждения и переставать быть идеальным. Здесь был его настоящий дом.

***

      После того дня Коджи не получил ни единого сообщения от родителей. С одной стороны, это радовало, ведь был шанс того, что про эту ситуацию просто забудут, но с другой — что это затишье перед бурей. Он боялся, что отец может предпринять какие-то меры, чтобы разрушить их отношения, если уж сам Коджи не хочет делать это добровольно. Но также был шанс того, что Кацу осознал, что был неправ, и решил оставить сына в покое. Разве что последний вариант казался совсем уж сказочным.              Тоге действительно предложил познакомиться с собственными родителями, раз уж Мията заикнулся об этой теме. Коджи, очевидно, растерялся и не знал, что сказать, но после неуверенно согласился. В любом случае встречу получится организовать лишь через пару месяцев, ближе к зимним каникулам. Им всё ещё нужно сосредоточиться на учёбе и самосовершенствовании, ведь кто знает, что может случиться в будущем. Беда всегда приходит резко и неожиданно, и к этому нужно быть готовым.