Тишина

«У самурая нет цели, только путь.»

Ямамото Цунэтомо

      Коджи всегда чувствовал, что может намного больше. С момента поступления в техникум он надеялся встретить то самое проклятие, в бою против которого сможет не сдерживаться и наконец-то дать волю всем своим силам. И кто же знал, что осуществление этого желания будет иметь такие катастрофические последствия. После той бойни всё в радиусе пятнадцати километров, то бишь всего района Сибуя, превратилось в руины. Да, это была вина не только Мияты, но и остальных шаманов, вот только он приложил к этому собственные усилия, и это факт.              Эта мысль подавляла, но её затмевало ещё одно событие, случившееся в тот вечер. Отец Коджи умер. Не сказать, что отношения отца и сына были настолько душевными и тёплыми, что смерть стала бы переломным моментом в его жизни. Но это был первый раз, когда юноша столкнулся со смертью кого-то близкого в осознанном возрасте. Да, он уже пережил смерть бабушки и дедушки по папиной линии, но тогда был слишком маленьким, чтобы осознать все последствия гибели и само её значение.              Тогда юному Мияте было около семи лет: он мало что осознавал в этой жизни, ещё не начал суровые тренировки с отцом и просто радовался жизни, постепенно изучая окружающий мир со старшим братом. Его семейные техники ещё не проявились, поэтому никто даже понятия не имел, какое будущее ждёт мальчика, ведь первый блин в виде Коичи действительно вышел комом, так как тот не унаследовал ни единой техники, даже проклятия не видел. Именно поэтому все ожидания легли на младшего.              В ту заклятую ночь Коджи показалось, что он увидел дедушку, находящегося на грани смерти. От неожиданности он проснулся, протёр глаза и непонимающе осматривал собственную комнату в попытке понять, откуда исходят странные звуки разрушения. В эту же секунду он ощутил толчок такой огромной и неземной силы, что он даже подскочил с кровати и едва не упал на пол. Он шустро встал с постели и подошёл к окну, увидев две фигуры вдалеке, но из-за сонливости и тёмного времени суток он совсем не мог их различить.              — Сила — вот настоящее безумие. Не дай ей поглотить себя, Коджи. Ты особенный мальчик, таким и оставайся, совсем ни на кого из нас не похожим…              Мальчик услышал шум прямо позади себя, обернулся и взглянул на улыбающегося дедушку, всего скорчившегося и держащегося одной рукой за бок, ведь второй руки попросту не было. Маленький Мията едва сумел подавить вскрик, руки задрожали, а дышать стало слишком сложно, будто бы во всём мире не осталось воздуха. По ещё слегка пухлым детским щёчкам потекли слёзы, а он еле как заставил себя сделать парочку шагов вперёд, чтобы как-то помочь дорогому ему человеку, даже если то было иллюзией, ведь что он, буквально семилетний ребёнок, мог сделать в такой ситуации?              — Дедуля…?              Коджи вздрогнул, когда родственник вдруг испарился, а через пару секунд он увидел отца, поникшего и угрюмого, на том же самом месте. Мальчик вопросительно глядел на родителя, ожидая услышать хоть что-то и понять, является ли происходящее реальностью или пугающим кошмаром. Однако в ответ была лишь тишина, а крупная фигура отца молча стояла, пока тот вдруг не заговорил тихим, едва слышным голосом…              — Возвращайся ко сну, сын. Это твоя последняя спокойная ночь.              И сейчас он всё понял. В руках у него была книга — наследие всего клана Мията, где рассказывается о каждом представителе рода. Раньше Коджи и подумать не мог, что подобная ценность хранится в его собственной комнате родительского дома. Он никогда не чувствовал от неё проклятой энергии, хотя должен был. Все события ранее казались ему настоящим сумасшествием, потому что он и помыслить не мог о том, что такое происходило в стенках его собственного дома.              Эмоции были похожи на те, которые он испытал в ту самую ночь, после которой он действительно не мог спокойно спать. Со временем эта проблема отступала, но никогда полностью не уходила. Это было проклятие. Самое настоящее проклятие в клане колдунов. Звучит невероятно абсурдно, и такой же была первая мысль самого Коджи. Он с ярым рвением читал всю книгу, исповеди каждого человека, носившего его собственную фамилию.              «… и не сумеет ни один истинный Мията сомкнуть глаз, пока не встретит монстра страшного, ужаснее которого ни один человек, ни сама Земля, ни весь Свет не видывал. И монстр этот — полусамурай.»              Коджи непонимающе хмурился, прокручивал эти злосчастные строчки в голове в надежде понять их подлинное значение. Всё было буквально на поверхности, но монстра этого он сам никогда не встречал. Быть может, не успел? Ведь монстр этот его собственный и к нему привязанный, уже погиб от рук чужих, а не его. И монстр этот правилам самурайским не следовал, но что насчёт полусамурайским?              Мията покачал головой и растерянно уставился в одну единственную точку, а точнее на место, на котором он в последний раз видел своего дедушку. И тут до него дошло. Монстр этот — каждый отец, носящий фамилию Мията. Эта мысль заставила неприятный холодок пробежаться вдоль его спины, а пальцы — сжать лежащую в них книгу. Так вот почему он никогда ничего не понимал. Ни отца, ни его поступки, ни его суровость по отношению к владеющим клановыми техниками сына.              И неужели ему в будущем тоже придётся испытать такое? Отец завещал ему оставить после себя наследников, чтобы те несли эту проклятую фамилию и продолжали этот проклятый род. Однако сам Коджи этого не хотел. Зачем заставлять мучиться всех несчастных и ничего не понимающих? Зачем мучаться самому, нести это неподъёмное бремя и ярлык монстра, если можно всё прекратить?              Коджи Мията никогда не был правильным самураем, а полу-самураем — подавно. Никакие правила ему не писаны, никакие ожидания он оправдывать не обязан, быть жестоким человеком ему не завещано. Неважно, что происходило до его появления. Неважно, что тысячелетия его предки несли этот страшный грех во имя силы и её сохранения. Неважно, что правду знает только он единственный. Важно лишь то, что он может положить этому конец. И тот факт, что его родственная душа, самый близкий ему в этом мире человек, кто понимает его даже без слов и в тишине, является парнем, только подтверждает его предназначение.              Коджи непонимающе хмурился, прокручивал эти злосчастные строчки в голове в надежде понять их подлинное значение. Всё было буквально на поверхности, но монстра этого он сам никогда не встречал. Быть может, не успел? Ведь монстр этот, его собственный и к нему привязанный, уже погиб от рук чужих, а не его. И монстр этот правилам самурайским не следовал, но что насчёт полусамурайским?       Мията покачал головой и растерянно уставился в одну единственную точку, а точнее на место, на котором он в последний раз видел своего дедушку. И тут до него дошло. Монстр этот — каждый отец, носящий фамилию Мията. Эта мысль заставила неприятный холодок пробежаться вдоль его спины, а пальцы — сжать лежащую в них книгу. Так вот, почему он никогда ничего не понимал. Ни отца, ни его поступки, ни его суровость по отношению к владеющим клановыми техниками сына.       И неужели ему в будущем тоже придётся испытать такое? Отец завещал ему оставить после себя наследников, чтобы те несли эту проклятую фамилию и продолжали этот проклятый род. Однако сам Коджи этого не хотел. Зачем заставлять мучиться всех несчастных и ничего не понимающих? Зачем мучаться самому, нести это неподъёмное бремя и ярлык монстра, если можно всё прекратить?       «…и закончится род на том, кто унаследует обе клановые техники. И познает он их сам, без чьей-либо помощи и поддержки. И прознает этот мальчик всю опасность и разрушение, которые может принести. И не позволит он этому случиться, прекратит проклятый цикл Колеса Сансары.»       

***

             Сегодня второй день похорон Кацу Мияты. Всё проходит, разумеется, правильно и по всем традициям. Гостей пришло действительно много. Большинство кланов желали почтить погибшего главу Мията, а также познакомиться с новым. Смерть Кацу была неожиданной, чем-то ранее казавшимся совершенно невозможным, ведь мужчина был полон сил и энергии, хорошо управлял кланом и был профессиональным колдуном. Однако у смерти были абсолютно другие планы, и спрашивать она никого не собиралась. Либо же он сам выбрал этот путь.              Погода словно подстроилась под горе всех присутствующих: небо было пасмурным, грозные тучи нависали над головами скорбящих по ушедшему, которого они когда-то знали. Воздух стал прохладнее, а ветер — пронизывающим до самых костей. Подобная температура была нехарактерной для тёплого климата Японии, потому этот день запомнился ещё отчётливее.              Гробовая тишина повисла в залах их дома, в котором на данный момент проводят отпевание погибшего. Коджи молча слушает сутры, не сводя глаз с пола из-за нежелания верить во всю ситуацию. Это кажется каким-то ужасом, кошмаром наяву и бредом. Но улавливая запахи благовоний, шептания молитв и прикосновение матери к руке, он понимает, что всё по-настоящему.              Ночью он совсем не спал. Мията вообще не смог сомкнуть глаз, поглощённый бесконечными мыслями и идеями, попытками понять прочитанное в той книге, содержание которой было огромным. Он едва успел прочитать её до похорон, чтобы почтить уход отца со знанием всего того, что при нём, живом, происходило. Потому под усталыми серыми глазами вновь образовались синяки, тёмные круги, вещающие о преследующей его бессоннице.       Коджи еле как заставляет себя не погружаться в собственные раздумья, а заместо этого сосредоточиться на окружении. Он вздыхает и в последний, третий раз окуривает благовония, направляя приятно пахнущий дым в лицо, затем на грудь, поближе к сердцу, а далее — на руки и ноги. Про себя он повторял сутры, на время помогающие ему сосредоточиться на чём-то другом, кроме поедающих его размышлений.              На глазах наворачиваются слёзы, которые Мията пытается всеми силами сдержать, ибо не принято было скорбеть по умершим, ведь для тех всё ещё впереди: нахождение в неведомом живым пространстве и забывание своей прошлой жизни, а далее —долгожданное перерождение. Он совсем к этому не готов… не готов к смерти, к принятию новых обязанностей и взрослению в таком раннем возрасте. Ранее он всегда думал, что может смело назвать себя взрослым, но как же он ошибался.              Коджи помнит, как переживал те же самые закономерности похорон ещё в детстве, после смерти дедушки и бабушки. Но тогда он был слишком маленьким, чтобы прочувствовать значение смерти в полной мере. И сейчас, переживая это вновь, уже будучи осознанным человеком, ему становилось действительно страшно. Страшно, что теперь он будет ответственным за весь клан, который он уж точно подведёт. Это решение уже было окончательным, но полностью смириться с ним было по-прежнему сложно, а ведь дальше будет только хуже.       

***

             На третий день похорон отца юный Мията едва ли что-то соображает. Он вновь практически не спал уже третий день подряд. Сон был беспокойным и прерывистым, ему продолжал сниться тот момент, когда он увидел ещё живого отца, практически мёртвого и шепчущего свои последние слова.              Однако уже стоя рядом с семейной могилой, Коджи больше не может сдерживать слёзы. Неважно, что вокруг куча народу, даже знакомых ему. Неважно, что его, настолько поникшего и разбитого, видят мама, старший брат, Тоге и учителя. Они обязательно поймут его. Да и на похоронах совсем не принято осуждать, верно? Слёзы в любом случае будут пролиты.              Мията смахивает стекающую по щеке слезу рукавом, ощущая прикосновение довольно жёсткой ткани чёрного пиджака к нежной коже. Он нервозно поправляет такой же чёрный галстук, практически сливающийся на фоне такой же чёрной рубашки. Он одет во всё чёрное, как и подобает на похоронах.              Коджи не решается взглянуть на мать, охваченную ещё большим горем. Если он потерял отца, постоянно его мучавшего суровыми тренировками и соблюдением строгих правил, а также становлением достойным наследником и человеком, то Мана потеряла мужа. Он понятия не имел, каким Кацу был с женой. Был ли он таким же жестоким и деспотичным? Или же становился более мягким и чувствительным в присутствии любимой женщины? Вот только сейчас это уже не имело значения.              — Кои, — Мана бормочет тихим голосом и укладывает руку на спину сына, чтобы слегка подтолкнуть того к нужным действиям, — попрощайся с отцом.              Мията на секунду теряется, но наконец-то поднимает взгляд и смотрит в стеклянные глаза матери, полные слёз и скорби, боли от потери своей родственной души, самого близкого для неё человека. Он вновь возится с кольцами на пальцах, пытается подавить мысль о том, что, быть может, отец когда-то носил их тоже. Ему совсем не нравится быть первым, кто прощается с погибшим родственником, но такова была традиция, ведь теперь он — новый глава клана.              Коджи неуверенно подходит поближе, старается не смотреть на могилы, чтобы не усложнять себе задачу. Он глубоко вздыхает и тягостно выдыхает, пытается взять себя в руки и собраться с мыслями. Делать прилюдные высказывания он совершенно не готов, поэтому оглядывается через плечо и нервозно поглядывает на маму. Мана молча кивает и выдавливает улыбку, чтобы подбодрить сына.              — Вы сделали много ужасного, отец. Я никогда не забуду все ваши замечания… как много вы от меня ожидали и как гневались, когда я делал что-то неправильно. Я и помыслить не мог, что дело было в этом. Но я всё равно не найду в себе достаточно сил простить вас… за то, что вы отняли у меня детство, за всё это осуждение, за запреты и отсутствие заботы. Даже если это был ваш долг, вы могли отказаться и нарушить этот порочный круг, но вы сделали свой выбор. Полагаю, я не в праве судить вас, ведь я выбрал гораздо более разрушительный для клана путь. Извините, что не смогу выполнить ваше посмертное желание, но я выбираю спать спокойно.              Мията шепчет, пытается говорить как можно тише, чтобы никто другой не услышал его прощальные слова, предназначенные одному единственному человеку, ныне мертвецу. Это было нечто личное, что он хотел сказать уже давно, но никак не решался. И как жаль, что данная возможность появилась только после смерти, когда ответить ему уже не смогут.              Коджи, не обращая внимание на громко стучащее в груди сердце и желание разрыдаться сразу же после своей речи, отступает назад и даёт право высказаться уже матери. Он совсем не слушал слова остальных, погруженный этим странным, словно зомбированным состоянием. Он не чувствовал боли, но вместо неё его разъедали чувства пустоты и тревоги, волнений и переживаний. Одновременно с тем его организм был уже совсем уставшим, потому тело ощущалось чуть ли не чужим, настолько истощённым и изнемождённым, будто бы он смотрел фильм, но никак не был его участником. Однако его отвлекает уже отлично знакомый, настолько по-родному мягкий голос.              — Лист горчицы?              Мията слегка поворачивается в сторону источника голоса и видит перед собой Тоге. Ему очень хочется показаться сильным, якобы бы смерть отца совсем никак на него не повлияла и вообще ему на всё плевать, и он со всем сможет справиться в одиночку. Вот только это была совсем не правда, а лгать об очевидном — действительно глупое решение.              Коджи колеблется, пытается подобрать правильные слова, а после сформировать их в предложение, дабы передать свои эмоции. Но сделать это оказывается невыносимо, поэтому он отводит взгляд и молча мотает головой в разные стороны, прикусывает щёку изнутри, дабы сдержать вновь образовавшиеся в глазах слёзы, но затем сдаётся.              Инумаки с тяжестью на сердце наблюдал за состоянием своего возлюбленного, поэтому при первой же возможности пытается ему помочь. Он подходит поближе и обвивает руки вокруг шеи Мияты, позволяя тому спрятать лицо в изгибе его шеи и прекратить сдерживать свои эмоции, наконец-то позволить им выйти наружу с пониманием, что его не осудят.              И Коджи действительно позволяет слезам свободно скатываться по его бледным щекам, достигая воротника рубашки Тоге, который за десяток секунд промок от солёной жидкости. Он ненавидел плакать в присутствии других людей, но в объятьях любимого всегда было так спокойно, так уютно и по-домашнему тепло. Он мог наконец-то не притворяться сильным и бесстрастным, побыть по-настоящему уязвимым и слабым без страха, что этот момент используют для злого умысла. Как бы тихо ни было рядом с Инумаки, для Мияты эта тишина стала спасением, чем-то уже привычным и драгоценным, что он готов лелеять и любить до конца своей жизни.              Тоге успокаивающе поглаживает спину Коджи, ласково целует того в висок и молча слушает тихие всхлипы. Он всегда рядом, когда нужен своему возлюбленному, даже в моменты уязвимости… даже если мир вокруг будет рушиться и даже если этот его возлюбленный будет тем, кто этот мир разрушит.              Мана лишь молча наблюдает, как её сын находит утешение в объятьях парня, но никак этому не препятствует. Уже погиб тот, кто осуждал их, противостоял этой любви, и она совершенно не хочет быть такой же. Поэтому, когда юный Мията всё же успокоился, она подошла к ним обоим и ободряюще улыбнулась, даже если улыбка эта была едва ли заметна на фоне траура.              — Это твоя родственная душа, верно? — женщина спрашивает и укладывает руку на плечо ныне главы их клана.              — Да, — Коджи кивает и слегка отстраняется от любимого, однако всё ещё держит его за руку.              — Какой милый мальчик, — Мана наблюдает за реакцией парня своего сына на её появление, теперь понимая, почему тот так ему понравился. — Меня зовут Мана, я мать Коджи, приятно познакомиться с тобой.              — Келп, — Тоге кивает и слегка смущается такому комплименту, но воротник делает свою работу и его румянец не выдаёт.              Мана непонимающе смотрит сначала на Инумаки, а потом на Мияту в попытке понять, почему ей так странно ответили. Она, разумеется, знает про особенность техники Тоге, но чтобы тот говорил названиями морепродуктов, она и помыслить об этом не могла.              — Он боится, что случайно проклянёт, если будет говорить обычные слова, — Коджи вздыхает и объясняет, сжимает руку возлюбленного в своей в выражении немой поддержки, — поэтому и говорит названиями ингредиентов онигири. Он с тобой поздоровался.              — Ничего себе, — женщина удивляется, но после вновь улыбается, считая подобную деталь некой изюминкой, — как интересно. Но это мило, что он так заботится о благополучии других. К слову, Кои, нам пора принимать соболезнования.              Мията хмурится после упоминания принятия соболезнований, потому что ему совершенно не хотелось слышать жалость из уст людей, большинство из которых он видит впервые. Это была самая ужасная часть похорон — выслушивать сочувствие незнакомцев о смерти своего родителя. Однако это можно было счесть обязательством, поэтому он нехотя отстраняется от Инумаки, едва заметно поцеловав того в щёку в знак благодарности за поддержку, и следует за матерью.              Коджи чувствует себя совсем не в своей тарелке, будто бы он абсолютно не там, где должен быть. Он кивает на все соболезнования, тихо бубнит благодарности за подарки и дарит в ответ небольшие презенты по традиции. На гостей он даже не смотрит, пока не слышит знакомые голоса.              — Это должно было случиться, — Сатору молвит, протягивает ученику конверт и запакованный в небольшой коробке подарок, — все когда-то умирают. Теперь тебе придётся полностью повзрослеть. Но ты сильный, Кои, ты обязательно справишься. Я знаю это.              — Спасибо, Сатору-сан, — Мията благодарит, но выдавить улыбку всё же не получается, — я ценю вашу веру в меня.              — Как там у вас, самураев, говорили, — начинает Цзиньлун, вручая подростку аналогичные подарки, а после продолжает, — «Когда для выбора есть два пути, выбирай тот, который ведёт к смерти». Это про твоего отца. Не стремись быть таким же, как он. У вас разные пути.              — Я уже выбрал свой путь, — Коджи бубнит, вникает в каждое слово учителя, который видел смерть его отца собственными глазами, а также причины, почему же исход получился летальным, — и он совсем не такой, как у отца.              — Это правильный выбор, — Ван одобрительно соглашается, хлопает студента по плечу, принимает ответные подарки и уходит вместе с Сатору.              У Мияты в голове ещё пущая каша. Все вокруг говорят загадками. Эта книга — одна сплошная загадка, слова Цзиньлуна тоже наверняка несут в себе какой-то скрытый намёк. Всё это морально давит, не даёт наличие опоры под ногами и уверенности, что его вообще не надуривают, как дурачка. Быть может, он вообще передумывает и ищет подвохи, тайные смыслы там, где вовсе нет? Он тяжело вздыхает, качает головой и ловит сочувствующих взгляд старшего брата. И ведь не только он потерял отца.              Однако у Коичи была и радостная новость — его жена забеременела, потому она не пришла на похороны тестя. Нельзя беременным находиться на погосте, нехорошо потом будет.       С неба начинают опадать капли редкого дождя, тучи совсем тёмные и грузные, а солнца абсолютно не видно. Оно ненадолго спряталось за ними в надежде скрыться от взора людского и немного отдохнуть, чтобы после светить ещё ярче, опаляя тёплыми лучами всех вокруг. И сейчас Коджи чувствовал себя этим солнцем, которому просто нужно было передохнуть.       Поэтому он поднимает голову, дабы поглядеть на пасмурное небо, и улавливает карканье ворона. Птица сидит на одной из веток дерева неподалёку и немигающе на него смотрит, поворачивая голову в сторону. Он отворачивается и даже не задумывается о возможном значении такого странного случая: всё равно не верит в знаки Вселенной или Судьбы, очень характерные для японской культуры.       

***

      Домой Мията вернулся поздно. С титаническими усилиями отсидел злосчастный банкет, хотя и кусок в горло не лез. Он сразу же улёгся в кровать и уснул, как только перешагнул порог своей комнаты. Эти три дня оставили его полностью опустевшим и измотанным, не желающим ничего делать. Он никогда бы не предположил, что смерть отца повлияет на него настолько сильно. Вот только и помимо этого у него прибавилась куча других проблем.              Сон его был, мягко говоря, ужасный. Ему удалось проспать пару часов подряд без единого сна лишь из-за усталости организма. Остальное же несколько часов он просто лежал с закрытыми глазами, пытаясь расслабиться, выгнать из сознания навязчивые мысли и просто уснуть.              Добрую половину семейных преданий Коджи уже не помнит, ведь прочёл всё содержание наспех, даже если пытался вчитываться в текст и анализировать прочитанное. Поэтому, проснувшись на утро и проделав всю привычную рутину, он опять принялся к изучению книги.              На последних страницах, почти в самом конце, когда очередь дошла и до его отца, его первая догадка подтвердилась. Не сказать, что он был рад оказаться правым, ведь лучше бы всё было менее запутанным и более понятным. Правила «полусамураев» Мията читает вскользь, ведь следовать им он в любом случае не собирается. Гораздо интереснее для него — узнать полную историю клана и зарождение этого странного проклятия.              Однако ничего толкового Коджи вычитать не сумел. Вся информация была уже знакома, а новой были лишь крупицы, никак делу не помогающие. Хотя, то уже было неважно. Поэтому он ещё раз вспоминает принятое решение, тяжело вздыхает и закрывает толстую книгу, обложка которой была слегка изувеченной либо временем, либо не совсем правильным хранением. Кое-что интересное он вычитал про ещё одного «бездельника» своего рода, который так же как и он, владел сразу двумя клановыми техниками и не хотел идти по проложенной поколениями дорожке. Но его родственной душой была женщина, поэтому детей избежать не получилось, и наследники, в конце концов, всё же появились на свет…              «… и горе было детям тем иметь непутёвого отца, не следующего семейным традициям и вечным устоям. Глупцом он был, пока проклятие его не поглотило, и в который раз проклявший собственный род был доволен своим решением. И правильно он сделал, чтобы наследие его жило вечно и воспоминания никогда не были утеряны. Чтобы сила эта великая не пропала никогда.»              Он глядит на отведённую для своей собственной истории страницу, где уже было написано немного информации: что унаследовал он две семейные техники и был подающим надежды юношей, талантливым и сильным. Как же жаль, что на этом история клана Мията закончится, а последним её представителем будет Коджи Мията.