Глава 10
2 августа 2023 г., 03:02
…и вдруг он увидел перед собой Дамблдора.
Глаза Северуса заметно округлились. Он резко осмотрелся по сторонам, словно в панике пытаясь найти что-то утраченное. И только через мгновение понял — кого именно.
Он потерял Эвелин Миллер.
Секунду назад он помнил её дыхание, ощущение её близости, её губы — и то, как в темноте Больничного крыла его собственное имя звучало у него в ушах так, словно всегда принадлежало только ей. А теперь он стоял в кабинете директора Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Ровный свет, тяжёлые шторы, запах старой бумаги, феникс на жердочке — всё было слишком реальным.
Мысль ударила болезненно.
Неужели всё, что было до этого… оказалось лишь в его голове?
— Где она?.. — едва слышно произнёс он вслух, сам не заметив, как голос сорвался на почти шёпот.
— Где кто? — задумчиво спросил Альбус, внимательно глядя на профессора.
Северус мгновенно взял себя в руки. Будет странно, если я спрошу о ней напрямую, — мелькнуло в сознании. — Старик мне о ней ничего не говорил… или говорил? Всё смешалось.
— Минерва, — сухо сказал он, придавая сказанному хоть какой-то смысл. — Где она? Что вы такого ей сказали, что довели её до истерики? Прежде мне не доводилось видеть МакГонагалл в подобном состоянии.
— Мальчик мой, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил директор и, прежде чем Снейп успел ответить, переглянулся с кем-то за спиной Северуса.
Лицо его исказилось недоумением. Снейп вопросительно вскинул бровь и обернулся.
Позади него, примерно в ста двадцати дюймах, в кресле действительно сидела Минерва. Лицо её было собранным, но взгляд — внимательным, слегка тревожным. Выражение на лице Снейпа на мгновение стало почти комичным: чистое недопонимание.
— Северус, всё хорошо? — спросила заместитель директора, будто проверяя, не ускользнул ли он куда-то мыслями слишком далеко.
— Да, — спустя пару секунд ровно ответил он. — Вероятно, надышался парами неудачных зелий первокурсников.
Дамблдор и МакГонагалл молча переглянулись. Снейп, который годами контролировал каждую эмоцию, и вдруг — “пары зелий первокурсников”. Звучало неправдоподобно даже для них… непривычно.
Северус опустился в одно из свободных кресел — самое дальнее, у стены, рядом с преподавателем астрономии. Ему хотелось держаться на расстоянии. От директора. От людей. От… собственных мыслей.
— Для начала, Северус, — спокойно продолжил Дамблдор, — я бы хотел уточнить: виделся ли ты с мисс… Миллер?
Сердце зельевара пропустило удар.
Этот вопрос уже звучал. Но тогда — было ли это наяву или очередным обманом сознания?
— Да, — коротко ответил он.
— Отлично, — будто бы удовлетворённо кивнул директор. — Но, полагаю, прежде чем она начнёт учиться, нам всем стоит узнать её получше.
Альбус указал на дверь.
Преподаватели синхронно обернулись. Через мгновение в проёме появилась девушка.
Эвелин Миллер была в школьной форме. Единственное, что отличало её от остальных учеников — галстук нейтрального цвета. Знак того, что распределение ещё не состоялось.
Судя по всему, Дамблдор собирался распределить её прямо сегодня.
Эвелин прошла вперёд невозмутимо, с поднятой головой, мимо сидящих полукругом преподавателей. Остановилась возле стула перед аккуратно оформленным бюро. Затем обернулась к учителям и подарила каждому лёгкую улыбку. Взгляд задержала лишь на одном лице — на Северусе Снейпе. И улыбнулась ему чуть неловко, словно помнила больше, чем должна была помнить.
Затем, подчёркивая уважение, она сделала небольшой реверанс.
— Мы все тоже рады вас видеть, мисс Миллер, — тепло сказал Дамблдор, словно они встретились не впервые, а как старые знакомые.
Эвелин молча кивнула, выпрямляясь.
— Что ж, — продолжил Альбус, — думаю, пришло время познакомить вас с преподавательским составом. Профессор МакГонагалл — заместитель директора Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, декан Гриффиндора и преподаватель трансфигурации.
Минерва сдержанно кивнула, а затем, будто невольно, чуть внимательнее посмотрела на Эвелин — словно пытаясь понять, что именно в этой девочке вызвало столько переполоха.
— Мадам Помфри, — продолжил Дамблдор, — наша колдомедик и хозяйка Больничного крыла.
Поппи улыбнулась доброжелательно:
— Добро пожаловать в Хогвартс, мисс Миллер. Надеюсь, вы будете заглядывать ко мне пореже… но если понадобится помощь — я всегда рядом.
— Постараюсь не злоупотреблять, мадам, — вежливо ответила Эвелин.
Дамблдор представлял одного за другим: называл фамилию, должность, предмет. Каждый преподаватель приветствовал её кивком или короткой репликой. Эвелин держалась уверенно, но временами — едва заметно — сжимала пальцы, будто сдерживая внутреннее напряжение.
Очередь дошла до блондина в золотистой мантии.
— Моё имя Златопуст Локонс! — с сияющей улыбкой объявил он, поднявшись чуть ли не театрально. — Знаменитый писатель, путешественник, изобретатель… — он многозначительно сделал паузу, словно ожидая аплодисментов, — …а также ваш преподаватель Защиты от Тёмных Искусств.
И, не удержавшись, подмигнул.
Эвелин чуть поёрзала, замявшись, и попыталась выдавить улыбку — вежливую, но натянутую. Дискомфорт был едва заметен, но Снейп заметил его мгновенно.
Он кинул на Локонса такой взгляд, что даже воздух рядом будто стал холоднее. Костяшки пальцев побелели — кулаки сжались сами собой.
Эвелин почувствовала это, не глядя. И почему-то сразу вспомнила их первую встречу: точно такие же руки, точно такой же контроль, точно такая же опасная тишина в его присутствии.
Он злится из-за меня? Или из-за того, как ведёт себя этот самовлюблённый индюк? — пронеслось у неё в мыслях.
Стоило этой мысли возникнуть, как Снейп медленно разжал пальцы, будто услышал её — хотя он и не смотрел на неё прямо.
И всё же он попытался: осторожно, незаметно, на грани дозволенного — коснуться её сознания, успокоить, подтолкнуть к “естественности”. Но в следующий миг ощутил, как её разум… закрылся.
Врата захлопнулись резко, чётко, без шанса.
Окклюменция.
Это его озадачило сильнее, чем должно было.
Дамблдор тем временем продолжал:
— Северус Снейп — декан факультета Слизерин, преподаватель зельеварения. Мастер своего дела. И, признаюсь, крайне талантлив в заклинаниях.
Эвелин смотрела на Снейпа не отрываясь. Смотрела так, словно пыталась запомнить каждую черту — чтобы потом убедиться, что он ей не приснился. Их взгляды встретились, и она ощутила, как дыхание на секунду сбилось. Он выглядел спокойным. Холодным. Но в глазах… в глазах была глубина.
Та самая, в которой легко утонуть.
— Ну а теперь, девочка моя, — ласково сказал Альбус, — настал твой черёд. Представься. Расскажи о себе… о жизни.
Эвелин нервно вдохнула. Хаос на мгновение завладел её мыслями: сколько говорить? что говорить? где граница? Но она выпрямилась и начала уверенно — почти по-взрослому.
— Меня зовут Эвелин Миллер. Я… — она на секунду запнулась, выбирая формулировку, — я родилась в семье волшебников. Мои родители — Каталина и Эдуард Миллер. Мы не настолько широко известны, как, к примеру, Малфои, но это не делает нас менее значимыми.
Северус заметил, как она держит подбородок чуть выше — словно привычка защищаться гордостью, когда внутри всё рушится.
— К сожалению, — продолжила Эвелин, и голос её стал тише, — с недавних пор я последняя из Миллеров.
Пауза прозвучала тяжело.
— Во время первой магической войны мои родители скрылись в мире маглов. Магов, отказавшихся перейти на сторону Тёмного Лорда, часто убивали… или подчиняли Империусом. Поэтому… — она глубже вдохнула, — поэтому я росла вдали от всего этого. И да, это причина, по которой я… палочку в руках толком почти не держала.
Несколько преподавателей переглянулись.
— С рождения мама уверяла меня, что магия — это зелья, — продолжила Эвелин. — Они были зельеварами. Алхимиками… когда-то. А к концу лета… — голос дрогнул, — к концу лета их убили.
Слеза медленно скатилась по её щеке. Эвелин не вытерла её. Она стояла прямо, с той же улыбкой, почти чужой на лице. Только слёзы говорили за неё: больно.
— Скорее всего, — она заставила себя продолжить, — это произошло потому, что они отказались вступить в ряды пожирателей, и отец грозился сообщить обо всём в Министерство магии.
Тишина стала почти осязаемой. Даже Дамблдор на миг перестал улыбаться.
— Ладно, — внезапно слишком бодро сказала Эвелин, натягивая фальшивую улыбку. — Не будем о грустном. Теперь, когда меня приняли в Хогвартс, мне предстоит научиться магии… и научиться пользоваться палочкой. К счастью, профессор Дамблдор помог мне обзавестись всем, что пригодится во время обучения.
— Всё верно, мисс Миллер, — мягко сказал Альбус. — Можете присесть.
Эвелин села, стараясь не выдать, как дрожат руки.
— Учитывая ваш возраст, — продолжил директор, — думаю, года будет достаточно. В этом году вы, как и ваши сокурсники, будете изучать материал седьмого курса, плюс индивидуальные занятия с преподавателями. Далее всё зависит от темпа.
Он перевёл взгляд на Бинса:
— Есть предметы, не требующие ежедневной практики, как, например, История магии.
Привидение одобрительно кивнуло.
— А вот заклинания и работа с палочкой требуют ежедневной практики, — закончил Дамблдор. — Но сейчас у нас есть дело важнее.
Он кивнул Минерве.
МакГонагалл поднялась, взяла распределяющую шляпу и подошла к Эвелин. Надела артефакт ей на голову — и шляпа заговорила.
— О-о-о… — протянула она. — Дорогая моя… странно. В вас есть всё: храбрость и благородство Гриффиндора, остроумие Когтеврана, терпение и верность Пуффендуя… и амбиции, находчивость, решительность Слизерина…
— Но определить меня на все факультеты сразу невозможно, верно? — тихо спросила Эвелин.
— Так и есть, девочка моя, — тяжело вздохнула шляпа. — Это одно из самых сложных решений…
Пауза.
Эвелин впилась ногтями в подлокотники кресла, задержала дыхание.
— СЛИЗЕРИН!
Несколько преподавателей захлопали. Где-то в кабинете Дамблдор улыбнулся шире, словно именно этого и ждал.
Эвелин повернулась к Северусу.
Их взгляды пересеклись. Она улыбнулась — тонко, осторожно. Снейп прикрыл рот рукой, но глаза выдавали: он улыбается.
Он рад? Или… ему просто нравится, что я теперь под его контролем? — мелькнуло у неё в голове.
Северус усмехнулся — едва заметно.
Один за другим преподаватели подходили поздравить её. Пожелания были стандартными: успехов, терпения, спокойного года. Наконец подошла очередь Снейпа — последнего.
— Поздравляю, мисс Миллер, — произнёс он официально.
В её глазах вспыхнула искра — не то возбуждения, не то дерзости. Она шагнула ближе и, встав на носочки, дала понять, чтобы он наклонился. Он наклонился — ровно настолько, насколько посчитал допустимым.
— С каких пор так официально, профессор? — шепнула она ему на ухо.
Горячий воздух коснулся его шеи. Северус замер на долю секунды. Впрочем, не отстранился.
Эвелин чуть коснулась губами его мочки — почти невесомо, как проверка границы. Он вздрогнул, но удержал лицо каменным.
Она опустилась обратно на пятки, улыбаясь уголками губ.
— Удачи в этом году, мисс Миллер, — уже серьёзно сказал Снейп и ушёл к группе деканов.
— И вам, профессор. И вам, — бросила она ему вслед.
Потом Эвелин подошла к Дамблдору.
— Профессор, я хотела поговорить с вами. Насчёт дополнительных занятий.
— Слушаю.
— Я решила, что хочу заниматься у профессора Снейпа.
— Не кажется ли вам это решение поспешным?
— Нет. Он мой декан. И вы сами сказали, что он хорош в заклинаниях. Это упростит задачу всем нам.
Дамблдор задумался, затем кивнул:
— Полагаю, вы правы.
Эвелин победно улыбнулась — совсем чуть-чуть.
Попрощавшись, она вышла и стала спускаться по лестнице.
Интересно, какова будет его реакция? — думала она. — Всё-таки теперь мы будем видетьcя почти каждый день…
***
Северус понял это не сразу. Сначала — лишь лёгкое раздражение. Потом — ощущение, будто под рёбрами что-то медленно, но настойчиво сжимается. Он стоял чуть в стороне от группы деканов, делая вид, что слушает разговор о расписании и корректировках программы. На деле же каждое его внимание было приковано к одному-единственному голосу. — …я решила, что хочу заниматься у профессора Снейпа. Фраза прозвучала ровно. Спокойно. Уверенно. Слишком уверенно. Он не обернулся. Не позволил себе даже изменить выражение лица. Но в тот же миг все внутренние барьеры, которые он так старательно возводил последние дни, дали трещину. Ты что, совсем лишилась рассудка, девочка? — Не кажется ли вам это решение поспешным? — услышал он голос Дамблдора. Скажи «да». Скажи, что это невозможно. Скажи, что есть другие преподаватели. — Нет, — ответила она. — Он мой декан. И вы сами сказали, что он хорош в заклинаниях. Снейп стиснул зубы. Он чувствовал, как по позвоночнику медленно ползёт холод — тот самый, предвестник решений, которые потом невозможно отменить. — Это упростит задачу всем нам, — добавила она. Нам. Слово ударило сильнее, чем должно было. Он наконец повернул голову — ровно настолько, чтобы видеть отражение Дамблдора в стекле одного из шкафов. Старик смотрел на Эвелин с тем самым выражением: внимательным, изучающим, слишком понимающим. — Полагаю, вы правы, мисс Миллер, — произнёс директор после короткой паузы. Северус на мгновение прикрыл глаза. Нет. Ты не прав. Ты никогда не бываешь прав в такие моменты. — В таком случае, — продолжил Альбус, — профессор Снейп возьмёт вас под своё руководство для дополнительных занятий. Фраза была произнесена буднично. Почти небрежно. А внутри у Северуса что-то оборвалось. Он почувствовал это физически: как будто привычная, выверенная система координат дала сбой. Он слишком хорошо знал себя, чтобы не понимать — это плохой знак. Эвелин уже отходила, прощаясь с преподавателями. Снейп смотрел ей вслед, не скрывая этого больше. Он видел, как она идёт — ровно, спокойно, будто не только что перевернула его и без того шаткое равновесие. — Северус, — негромко окликнул его Дамблдор. Он обернулся. — Я доверяю тебе, — сказал директор, глядя прямо в глаза. — Ты справишься. Вот именно этого ты и не должен был говорить, — мрачно подумал Снейп. — Разумеется, — холодно ответил он. — Я профессионал. Дамблдор улыбнулся — той самой улыбкой, от которой хотелось либо уйти, либо разбить что-нибудь тяжёлое.***
Когда кабинет опустел, Северус задержался всего на несколько секунд — ровно столько, чтобы убедиться: да, это произошло наяву. Потом он развернулся и ушёл. Дорога до подземелий прошла словно в тумане. Он почти не помнил, как спустился по лестницам, как открыл дверь в свои покои, как снял мантию и небрежно бросил её на кресло. Только когда дверь за ним захлопнулась, он позволил себе остановиться. — Чёрт… — глухо выдохнул он в пустоту. Он прошёлся по комнате, затем резко остановился у стола. Опёрся ладонями о край, склонил голову. Итак. Индивидуальные занятия. Это означало: — регулярные встречи; — замкнутое пространство; — концентрацию внимания; — контроль… которого он не был уверен, что сможет удержать. — Ты сам это допустил, — процедил он сквозь зубы. — Сам. Перед глазами снова встала её улыбка. Та самая — не дерзкая, не вызывающая. Тихая. Осознанная. Слишком взрослая для той роли, которую она формально занимала. Она знает, что делает, — понял он внезапно. И от этого стало не легче. Северус медленно выпрямился. В зеркале напротив он увидел своё отражение: собранное, холодное, привычно непроницаемое. Только глаза выдавали — в них больше не было прежнего равнодушия. — Хорошо, мисс Миллер, — произнёс он вслух, словно она могла его услышать. — Вы сделали свой выбор. Он повернулся к камину и добавил тише: — Теперь посмотрим, выдержите ли вы его последствия.***
Поздно вечером, когда спальня Слизерина уже погрузилась в сон, в окно Эвелин постучала сова. Она тихо подошла, осторожно приоткрыла створку и сняла с лапы птицы свиток, перевязанный чёрной лентой. Развязала. Развернула. «Завтра, после ужина, 18:00, в моём кабинете. С. С.» Эвелин медленно улыбнулась — и на этот раз улыбка была настоящей.***
Ночь в подземельях Слизерина была иной. Не пугающей — нет. Скорее плотной, вязкой, будто сама тьма здесь умела слушать и запоминать. Эвелин Миллер лежала на спине, глядя в потолок спальни, где слабый свет магических ламп отражался в камне мягкими отблесками. Соседки давно спали — ровно, тихо, безмятежно. Их дыхание сливалось в один размеренный ритм. Она не спала. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же моменту. «Слизерин». Слово всё ещё отзывалось где-то под рёбрами. Не страхом — нет. Скорее странным, почти щемящим чувством правильности. Будто выбор был сделан задолго до того, как она переступила порог Хогвартса. И всё же… не факультет занимал её мысли. Она перевернулась на бок, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возник его взгляд — тёмный, внимательный, слишком проникающий. Он смотрел так, будто видел не только то, что она показывала миру, но и всё, что старательно прятала внутри. Это раздражало. Пугало. И — странным образом — притягивало. Он даже не попытался возразить, — подумала она. Эвелин хорошо помнила тот момент, когда сказала Дамблдору о своём решении. Она ожидала чего угодно: холодного отказа, сухого комментария, даже открытого недовольства. Но Северус Снейп… просто промолчал. И именно это молчание оказалось самым громким. — Ты слышал, — прошептала она в темноту. — Я знаю. Она не была наивной. Она видела, как изменился его взгляд — всего на долю секунды, но этого было достаточно. Он не одобрял. Не радовался. Но и не отталкивал. Значит, оставил выбор мне. Эвелин глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Она напоминала себе, что это всего лишь обучение. Занятия. Заклинания. Контроль над магией. Ничего больше. Но сердце упрямо не желало слушать разум. Она вспомнила, как он стоял чуть в стороне от остальных преподавателей. Как держался — прямо, собранно, будто сам воздух вокруг него был частью дисциплины. И как, несмотря на это, в нём чувствовалась постоянная внутренняя борьба. Он боится не меня, — вдруг поняла она. Он боится себя рядом со мной. Эта мысль заставила её прикусить губу. Эвелин не считала себя манипулятором. Она не планировала ничего заранее. Но она всегда умела чувствовать людей — их слабости, сомнения, трещины в идеально выстроенной броне. И в Северусе Снейпе этих трещин было больше, чем он хотел показать миру. Она села на кровати, откинув одеяло, и провела рукой по холодному камню подоконника. Где-то далеко, за толщей стен, шумел замок. Хогвартс жил своей ночной жизнью, полной шорохов, скрипов и магии. — Индивидуальные занятия, — тихо повторила она. Звучало почти невинно. Почти безопасно. Но внутри это отзывалось предвкушением. Ты сама это выбрала, — напомнила она себе. — Теперь не отступай. Эвелин легла обратно, уставившись в темноту. Сон всё же начал подкрадываться — медленно, осторожно, будто не был уверен, что его здесь ждут. Последней мыслью перед тем, как Морфей всё-таки забрал её, было простое, почти детское любопытство: Каким он будет наедине? И — что ещё важнее — Сможет ли он сохранить ту дистанцию, на которую так отчаянно надеется? Утро было уже близко. И вместе с ним — первое занятие.***
Ночь в подземельях Хогвартса всегда была густой, тяжёлой, почти осязаемой. Она давила на виски, пропитывала стены сыростью и тишиной, которую невозможно было разогнать даже огнём камина. Обычно Северус Снейп чувствовал себя в этом полумраке уверенно — здесь всё было под его контролем. Но сегодня ночь будто смотрела на него в ответ. Он не спал. Сначала он просто сидел в кресле у камина, держа в руке бокал с огневиски, не делая ни глотка. Потом прошёлся по комнате. Потом снова сел. Потом встал. Мысли не желали выстраиваться в привычный строгий порядок. Индивидуальные занятия. Фраза всплывала снова и снова, словно чьё-то навязчивое заклинание. Он прекрасно понимал, что именно это означает. Закрытая дверь кабинета. Тишина подземелий. Отсутствие посторонних глаз. Не урок — а время. Внимание. Сосредоточенность. Контакт. — Ты идиот, — тихо сказал он самому себе, глядя в огонь. Он знал, что должен был отказаться. Найти предлог. Сослаться на загруженность, на дисциплину, на правила. На что угодно. Но он этого не сделал. Более того — он не возразил даже мысленно. Потому что часть его… ждала. Эта мысль была самой неприятной. Он закрыл глаза — и почти сразу пожалел об этом. В сознании всплыло её лицо. Спокойное, собранное, с той самой сдержанной улыбкой, которая появлялась не ради других, а будто для себя. Он вспомнил, как она смотрела на него в кабинете директора — не вызывающе, не дерзко, а внимательно. Изучающе. Слишком внимательно. Она видит больше, чем должна. Северус резко открыл глаза и поставил бокал на стол с такой силой, что жидкость плеснула через край. — Прекрати, — процедил он сквозь зубы. — Это всего лишь студентка. Но слова не имели той силы, что раньше. Он попытался рассуждать хладнокровно, как делал всегда. Она взрослая. Она пережила слишком многое. Она не похожа на других. И вот здесь он остановился. — Именно это и опасно, — тихо сказал он вслух. Он подошёл к письменному столу и машинально начал перебирать пергаменты, делая вид, что проверяет работы. Но буквы расплывались перед глазами. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. К тому, как она стояла перед преподавателями, рассказывая о своей жизни — ровно, без надрыва, будто уже давно научилась говорить о боли, не позволяя ей сломать себя. К тому, как дрогнул её голос — всего на долю секунды. К тому, как она сжала подлокотники кресла, когда Распределяющая шляпа молчала слишком долго. И — к тому, как она посмотрела на него, услышав: «Слизерин». Он не улыбался тогда. Он был уверен в этом. И всё же… что-то в нём отозвалось. — Ты радовался, — признал он наконец. — И это непростительно. Северус опёрся руками о стол, наклонившись вперёд. Его отражение в тёмном стекле шкафчика выглядело непривычно напряжённым. Глаза — слишком живыми. Она выбрала тебя. Эта мысль ударила неожиданно сильно. Не факультет. Не предмет. Его. Он выпрямился и прошёл к окну — бессмысленный жест, ведь в подземельях не было настоящих окон. Только магическая имитация ночного неба, которую он когда-то оставил ради иллюзии пространства. — Ты не имеешь на это права, — сказал он своему отражению. — Ни на что из этого. Но где-то глубоко внутри, там, где он годами хоронил любые слабости, возник другой, более честный вопрос: А если она справится? А если ты справишься? Мысль была коварной. Она предлагала компромисс. Рационализацию. Иллюзию контроля. — Нет, — резко оборвал он себя. — Именно так всё и начинается. Он знал это слишком хорошо. Северус Снейп никогда не был дураком. Он знал, чем заканчиваются подобные уступки. Он знал цену, которую приходится платить за мгновение слабости. Но, несмотря на это, когда он наконец лёг, сон пришёл не сразу. А когда пришёл — в нём снова была она. Не слова. Не прикосновения. Лишь взгляд. Спокойный. Уверенный. И слишком близкий. Он проснулся под утро, с ощущением, что границы, которые он считал нерушимыми, уже дали трещину. И впереди был день. И — первая встреча в его кабинете.
