Не без чьей-то помощи

      На протяжении всех выходных Эвелин не могла сомкнуть глаз. Ночь за ночью она вновь и вновь прокручивала в голове то, что произошло, словно пленку в старом проекторе, замедляя каждую секунду. Его взгляд — эти черные, как бездонная ночь, глаза, в которых она тонула, несмотря на то, что видела их уже десятки раз. Она думала, что привыкла, но каждый раз это было как первый: удар тока по венам, искра, вспыхивающая в его зрачках, когда он смотрел на неё с голодным, первобытным желанием. Его прикосновения — такие уверенные, такие знающие. Пальцы, что скользнули в неё, раздвигая нежные складки, лаская изнутри с точностью любовника, который читал её тело как открытую книгу. Он знал, именно этого она жаждет: медленного, но неумолимого нарастания жара, пульсации в глубине. А потом — то ощущение между ног, его член, твердый и набухший от возбуждения, прижатый к ней сквозь тонкую ткань брюк, обещающий полное, всепоглощающее заполнение. И его растерянный взгляд, когда она, молча, встала и ушла, оставив его на грани, дрожащим от неутоленной похоти.              Всю ночь это напряжение жгло её изнутри, сосредоточившись внизу живота горячей, пульсирующей волной. Между бедер всё трепетало, мокрая ткань трусиков липла к коже, а желание — дикое, звериное — толкало вернуться в его кабинет прямо сейчас, сорвать с него одежду и наконец взять его целиком, до последней капли. Это должно было быть местью: оставить его неудовлетворенным, как он когда-то поступил с ней, дразня и отступая в последний миг. Но план рушился. Ей хотелось продолжения — его тела, его силы, его стонов. Чем ярче она представляла это, тем обильнее становилась её влага, пропитывая простыню сладким ароматом желания. Она уговаривала себя: это всего лишь увлечение, симпатия, азарт игры с огнем. Ничего больше. Но ложь таяла под натиском похоти, и желание взяло верх.       Эвелин медленно просунула руку под тонкое одеяло, чувствуя, как воздух между ног накаляется от её собственного дыхания. Пальцы скользнули под кружевную кромку трусиков, погружаясь в горячую, скользкую плоть. Она провела ими по набухшим складкам, размазывая сок возбуждения, и тихо ахнула от первого касания. Клитор, твердый и чувствительный, как спелая ягода, отозвался на прикосновение дрожью. Она начала водить по нему пальцем — медленно, круговыми движениями, точно так, как делал он: нежно, но с нажимом, заставляя бедра невольно изгибаться. Волны удовольствия расходились по телу, соски затвердели под тонкой ночнушкой, а дыхание участилось. Не в силах остановиться, она ввела средний палец внутрь — глубоко, до упора, чувствуя, как стенки влагалища сжимаются вокруг него, жадно впиваясь. Затем добавила второй, растягивая себя, имитируя его толчки. Ритм нарастал: медленно, но неумолимо, пальцы прижимались к верхней стенке, массируя ту самую точку — G-точку, что отзывалась вспышками молний в позвоночнике. Она закрыла глаза, отдаваясь фантазии: его взгляд, пожирающий её обнаженное тело; её спина, выгибающаяся дугой под его рукой; рот, раскрытый в безмолвном стоне, когда он ускорял темп; искра в его глазах, разгорающаяся в пламя, опасное и манящее, по мере того как её стоны становились громче, раскованнее, эхом отдаваясь в пустом кабинете.       Но этого было мало. Её собственные пальцы казались грубыми, недостаточно сильными, недостаточно чужими. Они не могли передать тот жар его кожи, грубость его дыхания у её шеи, давление его тела. Удовольствие нарастало, вихрем кружило на краю, но оргазм ускользал, оставляя лишь пустоту и ещё большую жажду. С тихим стоном разочарования она вынула руку, мокрую и блестящую в лунном свете, и опустошенно повернулась к окну, свернувшись на боку. Разум затуманился, мысли о нём кружили вихрем: его губы, его руки, его член, входящий в неё наконец-то. Она сдалась, закрыла глаза в надежде на сон, но бессонница цепко держала её в объятиях. Так она пролежала до рассвета, тело гудело от неутоленного желания, а простыни пропитались ароматом её похоти.       Утром, когда соседки по комнате зашевелились, шурша одеждой и перешептываясь о предстоящих лекциях, Эвелин притворилась, будто только что проснулась. Зевнула, потянулась, чтобы не вызвать вопросов, и последовала их примеру — начала собираться на уроки. Натянула на лицо привычное выражение спокойствия и повторила их движения, будто внутри у неё не бушевало ничего опасного. Но в глубине души она знала: сегодня она вернется к нему. Месть подождет. Желание — нет.       Расписание оказалось плотным, но терпимым. Новые предметы. Новые преподаватели. Новые лица, которые почти не задерживались в её памяти. Единственное, что имело значение — последний урок. Зельеварение.       Она не знала, радоваться этому или опасаться. Знала только одно: она сделала первый ход. А значит, отступать не имело смысла.       За день Эвелин успела побывать на Травологии, Древних рунах, Уходе за магическими существами и Трансфигурации. К моменту, когда настало время Защиты от Тёмных Искусств, она чувствовала усталость, смешанную с предвкушением.       Кабинет ЗОТИ встретил её громким, уверенным голосом Локонса.       — Добро пожаловать на наш первый урок. Меня зовут Златопуст Локонс, я ваш новый преподаватель по Защите от Тёмных Искусств… — он говорил долго, наслаждаясь вниманием, которое, как ему казалось, принадлежало исключительно ему.       Эвелин слушала вполуха — до того момента, пока он не заговорил об «ассистенте».       — …потому я хотел бы представить вам профессора Снейпа.       Она сразу же подняла взгляд.       Северус появился спокойно, без лишних жестов, словно не нуждался ни в чьём одобрении. Он встал напротив Локонса — неподвижный, собранный, отстранённый. И именно эта сдержанность делала его заметнее всех остальных.       — Думаю, обучающая дуэль для седьмого курса бессмысленна, — произнёс он ровно. — Предлагаю сразу перейти к практике.       Дуэли сменяли друг друга. Эвелин наблюдала, почти не участвуя в обсуждениях, пока Локонс вновь не выбрал жертву для показательного выступления.       — Эвелин Миллер. Прошу вас, выйдите к нам, — указал он.       - Профессор, я не могу. Я ещё не прошла достаточное обучение для того, чтобы пользоваться палочкой, а уж тем более участвовать в дуэли. У меня нет желания ненароком причинить вред одному из студентов.       — Тогда упростим задачу. Вы будете дуэлировать с профессором Снейпом.       Она хотела возразить, но Локонс не дал ей договорить. Его настойчивость раздражала.       — Давайте-давайте, мы ждём вас. В случае чего я вам помогу и направлю вас в нужное русло.       Эвелин посмотрела на Северуса. Он не сказал ни слова — лишь едва заметно кивнул. Этого оказалось достаточно.       Она вышла.       Локонс встал позади — слишком близко. Его голос опустился до шёпота.       — Так… руку ровнее… вот так. Взмах… и произносите…       Локонс оказался слишком близко. Он положил ладонь ей на талию, другой рукой взял её руку с палочкой, будто это было совершенно нормально. Эвелин сжала зубы и стиснула пальцы вокруг своей палочки.       И в этот момент Северус произнёс заклинание.       — Эверте Статум!       Эвелин успела лишь резко пригнуться — скорее инстинктом, чем мыслью. Луч прошёл над ней… и ударил в Локонса, отбросив его назад.       На мгновение в кабинете стало так тихо, будто воздух вытащили из легких.       Эвелин подняла взгляд на Снейпа. Его чёрные глаза были жёсткими. Холодными. И в этой холодности было что-то личное. Она не могла понять, на кого направлена эта злость — на неё или на того, кто стоял слишком близко.       Локонс поднялся, отряхнулся, явно собираясь сказать что-то громкое и обиженное… но прозвенел колокол.       Студенты тут же потянулись к выходу — впереди был урок Зельеварения, и никто не хотел опоздать.       Локонс, делая вид, что всё под контролем, громко попрощался и пригласил всех «обязательно» прийти ещё.       Эвелин подняла палочку с пола и, не оглядываясь, последовала за остальными студентами. Дверь за ней закрылась мягко, почти бесшумно, оставляя преподавателей наедине.       В кабинете повисла короткая, тяжёлая пауза.       Златопуст Локонс медленно выпрямился, отряхивая мантию, будто случившееся было не более чем досадной неловкостью. На его лице ещё отражалось раздражение, но оно быстро сменилось чем-то иным — задумчивым, оценивающим.              — Соизвольте объяснить, что это было? — наконец произнёс он, стараясь придать голосу снисходительную лёгкость, хотя глаза всё ещё сверкали.       Северус уже направлялся к выходу.       — Всего лишь урок, — холодно бросил он, даже не оборачиваясь. — И совет на будущее.       Он остановился у самой двери, на мгновение задержавшись.       — Не советую трогать то, что принадлежит мне.       Дверь закрылась.       Локонс остался один.       Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя в пустоту, туда, где ещё недавно стояла девушка. Потом его губы медленно растянулись в улыбке — неприятной, самодовольной, слишком уверенной для человека, только что оказавшегося на полу.       — Так вот оно что… — пробормотал он себе под нос.       В его взгляде не было обиды. Лишь интерес. Азарт. Ощущение вызова.       Он тихо усмехнулся, сцепив пальцы за спиной.       Посмотрим, — подумал он, — кому в итоге достанется это сокровище.       И в этой мысли не было ни уважения, ни осторожности — только желание обладать тем, что, как он теперь понял, уже стало причиной чужой ярости.

***

      Дверь за спинами студентов с громким скрипом распахнулась, и в класс быстрым, уверенным шагом ворвался декан — Северус Снейп. Его чёрный плащ развевался, словно крылья ночной тени, а лицо, бледное и суровое, не выражало ни тени эмоций. Пройдя к своему массивному дубовому столу, он холодно и кратко объявил тему урока — "Свойства редких ядов и их нейтрализация" — и раздал студентам свитки с заданиями. Пергаменты зашуршали, перья заскрипели по бумаге; класс погрузился в сосредоточенную тишину, нарушаемую лишь редким шорохом страниц и тихим бормотанием.       Снейп уселся за стол, разложив перед собой стопку работ предыдущих курсов. Его длинные пальцы, испещрённые тонкими шрамами от алхимических ожогов, ловко перелистывали пергаменты, чёрные глаза пробегали по строчкам с привычной придирчивостью. Он был полностью поглощён проверкой, пока не ощутил на себе этот взгляд — настойчивый, жгучий, словно прикосновение пламени. Медленно подняв голову, он встретился глазами с Эвелин Миллер. Она сидела в третьем ряду, её тёмные волосы ниспадали волнами на плечи, а полные губы изгибались в едва заметной, провокационной улыбке. Её взгляд не отрывался от него ни на миг — глубокий, манящий, полный скрытого обещания.       Под столом, скрытая от посторонних глаз, Эвелин медленно раздвинула стройные ноги, позволяя чёрной школьной юбке задраться чуть выше колен. Пальцами она приподняла подол, открывая гладкую кожу бёдер и намек на кружевные чулки, что обхватывали их, словно вторая кожа. Это было приглашение — дерзкое, откровенное, адресованное только ему. Снейп на миг замер, его чёрные глаза метнулись по классу: студенты утонули в своих записях, перья скрипели неумолчно, никто не замечал ничего. Сердце мастера зелий стукнуло чаще, но лицо осталось непроницаемым, как гранит.       Он вернул взгляд к ней, и Эвелин, не отводя глаз, улыбнулась шире — дразняще, победно. Её правая рука скользнула под стол, пальцы грациозно нырнули под юбку. Она провела кончиком указательного пальца по нежным складкам своей плоти, чувствуя, как тело отзывается влагой желания. Медленно, с наслаждением, она погрузила палец глубже, в тёплое, пульсирующее лоно, где смазка уже искрилась, как роса на лепестках. Вынув палец, блестящий от её соков, она поднесла его к губам. Язык Эвелин выскользнул наружу, медленно обвёл палец, слизывая солоноватый нектар — каплю за каплей, с ленивой, чувственной томностью. Её глаза, полные похоти, не мигали, впившись в Снейпа, словно гипнотизируя его, обещая больше. Время для неё растянулось, каждый жест был спектаклем для него одного.       Наконец, она опустила руку, взяла перо и вернулась к работе, но воздух в классе сгустился от напряжения. До конца урока оставались считанные минуты; первые студенты потянулись сдавать пергаменты, шаркая ногами. Звон колокола разорвал тишину, как гром, — шуршание мантий, стук сумок, топот ног по каменному полу. Класс пустел на глазах: один за другим студенты выходили в коридор, болтая о пустяках. Последний хлопнул дверью, и в помещении воцарилась интимная, вибрирующая тишина. Только Эвелин осталась — её силуэт в полумраке казался силуэтом греха.       Как только они остались наедине, Снейп взмахнул палочкой — бесшумно, элегантно. Двери заперлись с мягким щелчком, окна затянуло непроницаемой пеленой чар, отсекая мир. Вторым движением он зажёг свечи: они вспыхнули в бронзовых подсвечниках по углам кабинета, золотистые языки пламени заплясали, отбрасывая дрожащие тени на стены, уставленные полками с колбами и склянками. Комната преобразилась — из строгого класса в алтарь запретных желаний, пропитанный ароматом воска и зелий.       Эвелин поднялась, взяв свой пергамент, и грациозно направилась к столу Снейпа. Её бёдра покачивались в такт шагам, юбка шелестела соблазнительно. Она положила работу перед ним, её пальцы на миг задержались на его руке — лёгкое, электризующее касание. Повернулась, чтобы уйти, но голос Снейпа остановил её, низкий, бархатный, с хрипотцой желания:       — Миллер... Эвелин... останься...       Его голос, хриплый от сдерживаемого голода, разорвал тишину подземелья, как треск ломающегося заклинания. Глаза Снейпа горели чёрным огнём, и в этот миг маска холодного профессора окончательно треснула, обнажив голодного зверя, томившегося в одиночестве дни. С тех пор, как она ушла в тот раз — он ждал. Ждал её возвращения, мучаясь воспоминаниями о её теле, о её стонах, о том, как она сжималась вокруг него. Теперь она стояла здесь, в его кабинете, и он не отпустит её снова. Никогда.       Эвелин замерла, её грудь вздымалась чаще, соски проступили сквозь тонкую белую ткань блузки, твёрдые и настойчивые, словно умоляли о прикосновении. Воздух между ними искрился магией — не той, что из учебников, а первобытной, животной. Она повернулась к нему лицом, губы приоткрылись в ожидании, глаза затуманились похотью и лёгким страхом. Снейп встал медленно, обходя стол с грацией пантеры, его высокая, худощавая фигура нависла над ней, как тень судьбы, обещающая и муку, и блаженство.       Одной рукой он схватил её за талию, пальцы впиваясь в мягкую плоть сквозь ткань юбки, притягивая ближе с такой силой, что она ахнула. Другой рукой он запустил в её густые волосы, сжимая прядь у корней, наклоняя голову назад, обнажая шею. Их губы встретились — жадно, яростно, без пощады: его язык вторгся в её рот, как завоеватель, исследуя каждый уголок, покоряя, танцуя с её языком в вихре слюны и стонов. Эвелин застонала в поцелуй, впиваясь пальцами в его плечи, царапая ткань мантии, чувствуя под ней твёрдые мышцы, напряжённые от долгого воздержания.       — Ты ушла... оставила меня одного... — прорычал он, отрываясь от её губ, его дыхание обжигало кожу. Голос был полон ярости, но в глубине глаз мелькнула нежность — та, что он прятал ото всех, кроме неё. — Ты заплатишь за это, Эвелин. За каждую ночь, когда я представлял тебя, мучаясь в одиночестве.       Он сорвал с неё блузку одним резким движением, пуговицы разлетелись по полу, как жемчуг. Полные груди предстали перед его взором, соски твёрдые, как вишнёвые косточки, розовые и набухшие от возбуждения. Снейп наклонился, губами и языком обхватил один сосок, посасывая с такой силой, что Эвелин выгнулась дугой, её стоны эхом отразились от каменных стен подземелья. Он кусал — жёстко, оставляя красные следы зубов, наказывая за её уход, но потом ласкал языком нежно, кружа вокруг ареолы, посасывая мягко, словно извиняясь за боль. Перешёл ко второму соску, повторяя ритуал: укус, лизание, всасывание, пока её тело не задрожало, а руки не потянулись к его голове, впиваясь в чёрные волосы.       Руки мастера зелий скользнули вниз, под узкую юбку, крепко сжимаю ягодицы — наказание за то, что она посмела уйти в таком соблазнительном виде. Пальцы нашли её центр сквозь кружевные трусики: мокрый, горячий, пульсирующий. Он сдвинул ткань в сторону, вошёл в неё двумя пальцами сразу, грубо, глубоко, растягивая тесные стенки. Эвелин вскрикнула, бёдра дёрнулись навстречу, соки потекли по его руке. Он двигал пальцами ритмично, жёстко, вбиваясь в неё, как поршень, пока большой палец терзал клитор — круговыми движениями, нажимая, щипая, заставляя тело Эвелин дрожать в экстазе.       — Пожалуйста... — прошептала она, голос сорвался на стон, глаза закатились от удовольствия.       Но он не позволил ей кончить. Вытащил пальцы резко, оставив её на грани, и толкнул на стол лицом вниз. Пергаменты слетели на пол, чернила разлились чёрными лужами, флаконы с зельями зазвенели. Это было жёсткое наказание: он схватил её за запястья, скрутил их за спиной одной рукой, другой задрал юбку до талии, обнажив круглую попку в мокрых трусиках. Шлёпнул сильно — ладонь оставила красный отпечаток на белой коже, Эвелин взвизгнула, но в её голосе сквозило возбуждение. Ещё удар, ещё — пять раз, чередуя ягодицы, пока кожа не покраснела, не запылала, а она не зарыдала от смеси боли и похоти.       — За то, что ушла... за то, что заставила меня ждать... — шипел он с каждым шлепком, но потом опустился на колени, нежно целуя следы ладони, языком проводя по воспалённой коже, смягчая боль лаской. Его губы скользнули между ног, язык нырнул в её складки, лаская клитор мягко, жадно, высасывая соки, проникая внутрь. Эвелин извивалась на столе, стоны перешли в крики, бёдра раздвинулись шире, приглашая глубже.       Наконец, он встал, расстегнул брюки, и его твёрдый член вырвался на свободу — тёмный, венозный, толстый, с набухшей головкой, сочащейся предэякулятом. Он упёрся в её вход, дразня, скользя по мокрым губам, но не входя.       — Проси... — приказал он хрипло, одной рукой гладя её спину нежно, другой сжимая волосы.       — Пожалуйста, Северус... войди в меня... накажи меня по-настоящему... — простонала она, толкаясь назад.       Одним мощным толчком он вошёл в неё полностью, заполняя до предела, растягивая стенки. Эвелин вскрикнула от удовольствия и боли, ногти впились в дерево стола. Он двигался яростно, глубоко, каждый удар — как взрыв зелья страсти: стол скрипел под ними, свечи мигали, бросая тени на сплетённые тела, пот смешивался с её соками, стекая по бёдрам. Он шлёпал её по попке в такт толчкам — жёстко, наказывая, но потом ласкал клитор пальцами нежно, шепча в ухо:       — Я скучал по тебе, Эвелин... по твоему телу... по твоим стонам... не уходи больше...       Она кончила первой — волны оргазма прокатились по ней цунами, сжимая его внутри как кулак, крик сорвался с губ, тело затряслось в судорогах. Снейп замедлил темп, давая ей передышку, целуя шею нежно, гладя груди, но потом ускорился снова, вбиваясь глубже, жёстче, пока не последовал за ней — изливаясь горячими струями глубоко внутрь, рыча её имя: "Эвелин... моя...".       Они замерли, тяжело дыша, тела сплетены в объятиях. Он осторожно вытащил себя, повернул её лицом к себе, уложил на стол и прижался лбом ко лбу, целуя губы мягко, ласково, стирая следы слёз и пота.       — Это... только начало, мисс Миллер, — прошептал он, голос полный нежности и обещания. — Теперь ты останешься. Навсегда.