Палитра его аномалии

Покачиваясь, Феликс спускается по подсвеченной лестнице в подвал здания, толкает стеклянную дверь, подрагивая всем телом: на улице стало слишком холодно. В его задачи входит: приходить сюда посменно и подменять администратора, следить за порядком зале, предлагать снеки и убирать помещение. Парню удобно здесь работать, от него требуются особые знания, расположение - в десяти минутах ходьбы от дома, атмосфера уютная: приглушённый свет, зачастую клиентов, с которыми нужно контактировать, не так много. В любом случае, ничего лучше найти он так не смог. Однако, по пятницам количество посетителей увеличивается в разы. Феликс оглядывает переполненный зал, нехотя стягивая с себя тёплую куртку и размещает ее в шкафчике в комнате для персонала. Усаживаясь за администраторскую стойку, парень поправляет на груди бирку со своим именем и, запрокинув назад холодные волосы, спавшие на лицо растрепанными светлыми прядями, устремляет свой уставший взгляд в слепящий монитор, лениво ворочая мышкой по поверхности стола. — Тот мужчина не вставал с места уже около десяти часов, — к Феликсу наклоняется высокий тёмненький паренёк в чёрном приталенном пиджаке. Сынмин - очень комфортный и отзывчивый парень. Из-за своей закрытости Феликс мало что о нем знает. Однако, когда у юноши возникают проблемы, он всегда может обратиться к нему за помощью, и плюсом узнать кучу полезной информации по этому вопросу. Сынмин больше контактирует с людьми, зачастую, его легко застать привязанным к тому или иному столику в зале и применяющим свои знания в IT сфере. За ним интересно наблюдать: он всегда уверен в том, что делает, словно в его голове существуют миллионы заготовленных программ и, как только на горизонте появляется актуальная задача, ему стоит только применить подходящий алгоритм и решить ее моментально. Феликс приподнимается, стараясь поймать место, на которое ему незаметно указывают пальцем. — Как он? — шепчет юноша, осторожно осматривая широкую спину подозрительного клиента. — Во что-то играет, ведёт себя спокойно. Мы предлагали ему снеки, спрашивали, нужно ли что, но он только говорил, что занят и просил не отвлекать. — Сынмин опускается рядом, подхватывая со стола свой остывший кофе. — Работай, я присмотрю за ним. Озадаченный Феликс с трудом возвращается к монитору, фокусируя глаза на размытых маленьких буквах и цифрах. Он очень старается не отвлекаться, но все же периодически оглядывает зал. Расстроенно вздохнув и вернув холодный напиток на стол, Сынмин откидывается на спинку кресла и трет глаза указательными пальцами. — Выглядишь уставшим, — честно замечает Феликс, даже не смотря на брюнета. — Я в порядке, день сегодня насыщенный вышел, — объясняет парень, запрокидывая назад тяжелую голову. — А впереди еще целая смена, — зевает он и возвращается обратно, снова концентрируясь на подсвеченных компьютерных столиках. — Людей скоро станет поменьше, и ты сможешь… — Феликс, — настороженный голос прерывает его на полуслове. Юноша поворачивается к Сынмину, тот несколько встрепенувшись, выпрямив спину, и прищурившись, хватается за ручки своего кресла: — Посмотри, терпение что ли закончилось. Мужчина, медленно отодвинувшись от монитора, встаёт, опираясь на столешницу, и отходит от своего места, раскачивая в воздухе тренированными руками. Феликс пристально наблюдает за ним, только приподняв взгляд и не двигаясь, продолжает держаться за мышку. Тот слегка перекидывает голову, разминая затёкшую шею, и разводит плечами, затем делает пару шагов назад, наполовину поворачиваясь в сторону администратора. Пустой взгляд, бегущий по стенам. На его лице загорается обезумевшая улыбка. — Нет, — тихо произносит Феликс и тут же вздрагивает от оглушающего грохота. Монитор распадается на кусочки прямо у него на глазах. Охваченный шоком, юноша подпрыгивает с места, вслед за напарником. — Вы что творите? — звонко спрашивает Сынмин, обращая на себя внимание испуганных шумом посетителей. — Вы знаете, сколько это стоит? — он подбегает к компьютеру, подбирая со стола безнадежные осколки монитора. Догнав Сынмина, Феликс случайно сталкивается с глазами обезумевшего клиента и мимовольно читает в них до боли знакомое: «Это ещё не все». — Уйди отсюда! — мужчина агрессивно приближается к брюнету со спины и хватает его за плечо, когда Феликс за секунду оказывается между ними и отталкивает его от Сынмина. — Успокойтесь, сейчас же! — юноша сразу понимает, насколько неравного соперника он себе выбрал. — Ты ещё кто такой? — несильно покачнувшись, безумец пронзает его гневным взглядом. — Вам придётся оплатить поврежденный компьютер. Вы представляете, во сколько все это обойдётся? — раздражается Феликс и тут же оказывается прижатым к стене. — Ты, мелочь, будешь говорить, что мне делать? — цедит клиент, сдавливая хрупкого администратора. У юноши заканчивается воздух, темнеет в глазах, в ушах звенит освирепевший голос, он перемешивается с криками Сынмина и подскочивших посетителей, старающихся их расцепить. Мужчина отталкивает их одной лишь рукой, продолжая прижимать ребра задыхающегося парня к каменной стене. Охранник, что появился на месте с опозданием в несколько секунд, вдруг застывает, округляя глаза, и придерживает рукой, такого же испуганного Сынмина, вынуждая его сделать небольшой шаг назад и перестать действовать. — Феликс, не двигайся, — тихо произносит тот, приподнимая ладони вверх. Сердце юноши пропускает удар, он больно вжимается в стену костяшками, бегая зрачками по ошеломленным лицам, окруживших его посетителей. — Опустите нож, — строго произносит охранник, и Феликса словно прошибает разрядом тока. Он внезапно ловит зрительный контакт с безумцем и продолжает молчать. Во взгляде мужчины, подступившего к нему в плотную и продолжающего держать лезвие в миллиметрах от его шеи, пробегает небольшая растерянность. Он не находит в холодных глазах жертвы ожидаемый страх, тревогу или панику, юноша в секунду сменяет все это на нечто другое. На клиента нападают со спины, охранник успевает свести его плечи назад и откинуть небольшой складной ножик в сторону. Вызволившись из цепких сильных рук, Феликс делает жадный вдох, невольно сгибая колени, он хватается за столешницу и измученно оглядывается. Все плывет, ватное тело его совсем не слушается, голова трещит от шумных разборок. Зацепив свою сумку, юноша за секунду преодолевает лестницу, ведущую к выходу, сбивает плечом входящего посетителя, не замечая этого, не чувствуя боли, он бежит прочь. Холодный воздух обжигает нос и горло, ноги, хоть и начинают подкашиваться, задевая преграды в виде бордюров и неровной дороги, не смеют замедляться. Страх и бешенство перемешиваются внутри. Огибая лестничные пролеты за какие-то доли секунд, он зацепляет пальцами ручку железной распахнувшейся двери и с грохотом захлопывает ее, забежав внутрь. Словно раскат грома разносится по его сумеречной комнате. Феликс падает на пол, едва успевая смягчить удар слабыми руками. Вжимаясь в себя, он зажмуривает глаза и задерживает дыхание, с неимоверной силой стискивая зубы. Оно рвется наружу. Попытки удержать напряжение внутри заканчиваются провалом, скалясь от боли, он разжимает онемевшие от укусов губы и начинает выдыхать его вместе с остатками кислорода, цепляясь обеими руками за самого себя, словно это поможет остановиться. Один удар кулаком в твердый паркет, и он начинает дышать, упираясь в него лбом. Физическая боль помогает отодвинуть свою соперницу, рвущую в клочья душу, на второй план. По той же причине, другой ладонью, он отчаянно сдавливает свои ребра, вонзаясь худыми пальцами в чертовы выпирающие кости. Далее удары продолжаются один за другим, лавина безумия охватывает с ног до головы, дыхание обрывистое, рука немеет, начиная от кисти, никакой болью здесь уже и не пахнет, он просто ее не чувствует. Ощущения ослабляются, когда Феликс обнаруживает наличие в своем окружении звука, не создаваемого им самим. Приходя в себя, он распознает посторонний шум, трудно отличаемый от стука собственного сердца. Парень оглядывается в полной темноте, в попытках сосредоточить свой помутневший взгляд. Дверь? Кто-то тяжело ударяет по ней, будто готов проломить. Волной страха окутывает моментально: вероятно, он помешал кому-то, когда забегал в комнату или оглушительно самоуничтожался о трещащий пол. — Феликс, — неугомонно повторяет чей-то тусклый голос. — Кто это? — мычит парень, прижимаясь к холодному паркету. — Феликс, ты в порядке? — звучит немного яснее, юноша продолжает вслушиваться, отделяя громкие слова от стуков. — Это Хенджин. С тобой все хорошо? Феликс молчит, потому что все еще не может осознать происходящее вокруг. Сердце разрывается от бешеного ритма, дыхание еще не восстановлено. Он не успел выплеснуть все. — Уходи! — невольно вырывается изрубленный крик. — Феликс, что случилось? — из-за двери продолжает доноситься озадаченный, но неотступный голос. — Свали, я сказал! — Хенджину инстинктивно приходится сделать небольшой шаг назад, когда о внутреннюю поверхность двери что-то разбивается, звонко и вдребезги. Осыпавшиеся осколки уступают тишине, несколько секунд Феликс, словно сам перепуганный своими действиями, остаётся застывшим, после чего обессиленно опускается на пол, сдавливая ладонями неугомонное пульсирование в висках. Становится душно, тело бросает в жар, воздух вокруг молниеносно нагревается, начиная обжигать дрожащие ладони. В ушах густеет настойчивый и протяжный звон, и совершенно неизвестно, откуда он доносится, снаружи или же изнутри. Даже в подсознании, вопросы вроде «Что он тут делает?» не находят себе места. Все внутренности пропитаны гневом и желанием избавится от чувств и эмоций, приковавших его к самому дну, не дающих сделать и глотка свежего воздуха.

***

Феликс остаётся неподвижен, когда тело начинает потихоньку остывать, больно упираясь щекой в твёрдый пол. Каждый сустав и каждая мышца отзывается о себе протяжной и ноющей болью. Разодранная рука прижимается к груди, сдавливая в кулаке скомканную ткань мягкого свитера. Он смотрит сквозь большое тёмное пятно, создаваемое железной дверью и равномерно, но с усилием вдыхает тяжелый воздух небольшими порциями, плавно моргает, удерживая опускающиеся веки. Комната молчит, лишь вдалеке проносится робкое «Ты как?». — Я же просил, — шепчет парень себе под нос. — Уходи, пожалуйста, — эти слова теперь звучат по-другому, его голос стал умоляющим и хрупким. — Не могу. Ты же останешься совсем один. — тем же тоном звучит тихий ответ. — Так должно быть. — Хорошо, можешь не выходить. Тогда я останусь здесь. Буду сидеть у тебя под дверью, и здороваться со всеми твоими соседями. Этот парень не шутил, уходить он, по всей видимости, не собирается. Феликс ощущает его присутствие даже в полной тишине, только за окном становятся слышны капли начинающегося дождя и неприятное посвистывание порывистого ветра. За дверью должно быть сейчас очень холодно, оттуда же, и доносится короткое хриплое покашливание. — Сумасшедший, — выдыхает Феликс, медленно опираясь на локти. Он соскребает себя с пола, как густую субстанцию, стараясь устоять на ногах. Собирается нащупать выключатель, но замечает размытое отражение своего силуэта, и моментально представив, как вероятно он сейчас выглядит, отказывается от этой идеи. Неустойчивыми шагами он плетется в сторону двери. Впрочем, уже все равно: сон это или реальность, жив он или нет, кажется или происходит на самом деле – узнать пока не представляется возможным. Юноша открывает щеколду и отходит, не желая пересекаться взглядами с художником, не желая слышать от него никакие вопросы и рассказывать ему свои секреты. Отодвигая осколки ногой, Хенджин ступает через порог, проводя перчаткой по мокрым волосам. Он оказывается в непроглядной темноте. Прикрывая за собой дверь, и не смея включать свет, он наблюдает за Феликсом, очерчивая его фигуру постепенно привыкающим зрением. Юноша, сложив руки в замок и уткнувшись в них лицом, присаживается на свою кровать, словно не замечает вошедшего парня, а затем и вовсе укладывается на спину, растирая веки холодными ладонями. Он слышит робкие шаги Хенджина по своей комнате и шорох его одежды, и смиряется с этим. В любой другой момент, он никогда бы не пустил сюда постороннего. Сейчас ничего не имеет значения, пока изнутри его поедает неприятное ощущение, сосредотачивая на себе все его мысли. Художник, кажется, и сам понял, что обсуждать сейчас что-либо – не самая лучшая идея. Обойдя комнату, тщательно осмотревшись и не однажды кинув на Феликса свой явно неодобрительный взгляд, он возвращается к двери. — Не смей закрывать, я скоро вернусь, — строго предупреждает он, опуская ручку. Феликс слышит, как Хенджин тихо выходит из комнаты, снова оставляя его здесь одного. В голову невольно навязывается случай, произошедший ранее. Сегодня, все было слишком ярко, не то, чтобы таких по мощности атак не случалось с ним ранее, но обычно все происходило дома, по крайней мере, все то, что он помнит. И все же сбежать и пустить на самотек чрезвычайный случай - определенно неверный выбор для администратора кафе. Он оставил Сынмина там, свалив на него решение этой проблемы, а теперь так ярко ощущает это жгучее чувство вины. В темноте резко всплывают глаза того мужчины, приходится задержать дыхание, чтобы вспомнить все детально. Страшно становится от того, что те же самые глаза ночами смотрят на Феликса через зеркало. Так вот, как он выглядит со стороны, когда не может совладать с собственным сознанием. А ведь сначала тот человек казался абсолютно нормальным, он был спокоен, хотя, по-видимому, на протяжении нескольких часов отчаянно не мог с чем-то справиться. Феликс не хочет думать об этом, тем более сейчас, но сознание само подсовывает ему эти страшные картинки и неприятные мысли - издевается. Хенджин аккуратно отпускает ручку двери, сверля тишину, хранимую комнатой, шуршанием своего пакета, он вновь перешагивает через разбросанные кусочки феликсовой чашки и шагает к его кровати. Старая настольная лампа загорается неярким светом, однако все равно слепит широкие зрачки Феликса, привыкшие к полной темноте. Он отворачивает голову к стене, не желая ощущать чужой взгляд на своём лице. Несколько секунд Хенджин осматривает очертания комнаты, окрашенные в охровые оттенки. Совершенно небольшое помещение, оно выглядит пустоватым, даже несмотря на наличие какой-никакой обшарпанной мебели, и немного унылым, но все же кажется в какой-то мере уютным. Тут же и приоткрытая дверь в тесный закуток для ванной комнаты и маленькая газовая плита с раковиной, которыми явно никто не пользуется. Хенджин опускает взгляд на осколки и красноватые разводы на темном паркете, обдумывая свои смешанные чувства. — Мне нужна твоя рука, — опираясь на мягкий матрас, он опускается на колени рядом с кроватью. — Можно? Никакой реакции художник и не ожидал, парень продолжает молча сверлить стену блеклым взглядом. Хенджин устраивается поудобнее, аккуратно подцепляет длинными пальцами его хрупкое запястье, рассматривая пораненные косточки. Феликс слышит, как он вновь шелестит пакетом и тихо откручивает пластмассовую крышечку. — Прости, — Хенджин морщится, словно сам испытывает ожидаемое пощипывание. — Я не чувствую, — верно, ничего не чувствует, кроме тёплых мягких пальцев на своём запястье. Кажется, он снял перчатки. Бережно задувая свежие ссадины, Хенджин перевязывает руку тонким бинтом. — Готово, — он аккуратно осматривает кисть, чтобы убедиться в удобстве и прочности повязки. Со стороны Феликса доносится лишь тихое ровное сопение. Художник, понимающе улыбаясь, привстает, чтобы вернуть перебинтованную руку к его груди, и не упускает появившуюся возможность взглянуть на его лицо. Он осматривает еле-заметные веснушки на бледной коже, темные прямые реснички, выглядывающие из-под прикрытых век, нахмуренные светлые брови и немного надутые покрасневшие губы. Хенджин беззвучно накидывает на него мягкое одеяло и, щелкнув переключателем настольной лампы, снова опускается рядом, складывая руки на краю матраса. —Так не должно быть, Феликс. Спи спокойно.