Палитра его аномалии

Пасмурный день сменяет тяжелую немую ночь. За плотными шторами начинают проглядывать лучи серого света. Планов на сегодня не наблюдается, с самого утра Феликс продолжает утопать в пастели, отгоняя от себя мысли о прошлом вечере. Он совершенно не знает где его телефон, а его следовало бы найти: ему, вероятно, звонили по поводу произошедшего, и возможно уже уволили за невыполнение своих обязанностей. Постепенно стекая с тёплых одеял, сонный парень опускается на холодный пол, произвольно вздрагивая и удивленно оглядываясь. Он обнаруживает его абсолютно чистым: ни осколков, ни потемневших разводов. Насколько же крепко он спал, что не услышал, как собирали с пола дребезжащие обломки, как протирали потрескивающий паркет. Голова снова болит и кружится, словно доверху набитая ватой. Ощущение собственной никчемности одолевает ещё сильнее. Мало того, что он бросил напарника один на один с безрассудным клиентом, так ещё и Хенджину пришлось оказывать ему медицинскую помощь и приводить в порядок его разнесенную комнату. Феликс оборачивается, желая узнать причину нежного и приятного аромата, который с самого утра навязчиво растягивается по комнате и вызывает неподдельный трепет где-то внутри. К его удивлению, на столе, прямо около окна, стоит бумажный стаканчик с крышкой, а рядом лежат небольшой пакетик и кусочек бумаги, с короткой надписью. Чувства, которые пробирают изнутри, во время от созерцания такой картины, ему более чем незнакомы, они чужды и кажутся противоестественными. А главный вопрос - «Зачем?», продолжает вертеться внутри. — Его номер? — юноша озадаченно спрашивает у пустоты, поднимая листок с поверхности стола, он продолжает всматриваться в ровно выведенные изящные цифры. Художник больше ничего не написал, видимо рассудив, что Феликс сам решит, когда и зачем ему позвонить. Парень отодвигает бумажку и вздыхает, обхватывая голову обеими руками. Абсолютно чужой человек узнал о его самом личном, узнал о нем больше, чем кто бы то ни было. Ощущения, словно от Феликса оторвали его частичку. Неизвестно, как люди реагируют на такие вещи, будут ли они считать его сумасшедшим, будут ли бояться? Или же наоборот, будут пытаться исправить и вылечить его? Ни с тем, ни с другим встречаться не хочется, хочется быть таким же как все, обычным. Феликс обнаруживает свою сумку на крючке у входной двери. Вчера он каким-то волшебным образом сумел не забыть про неё, иначе, домой бы не попал, и столкнулся бы с приступом на улице, что звучит до жути страшно, даже в мыслях. Нащупывая свой телефон, среди остальных мелочей, различных карточек и проводов, он находит его полностью разряженным. Ощущая внутреннее беспокойство, юноша опускается рядом с розеткой и ожидает включения мобильного. Два пропущенных и оба от Сынмина - Феликс опускает шторку уведомлений, тревожно выдыхая. Он звонил и вчера и сегодня. — Да, Феликс? — голос звучит в трубке, как только прекращаются тихие гудки. — Сынмин… — Что-то срочное? — торопливо проговаривает парень. — Ты звонил? — Да, я сейчас немного занят, сможешь подойти в кафе чуть позже? — Да, конечно, — Феликс не был готов сегодня выходить за пределы своей комнаты, но придется: в конце концов, он должен попросить прощения и все выслушать. Количество контактов в телефоне можно пересчитать по пальцам. «Красавчик» - Хан самостоятельно поработал над своим именем. «Кибер Сынмин» - получилось случайно, но Феликса тогда улыбнуло. «Не бери.» - так закончилась одна из многочисленных попыток оборвать все связи с матерью. Ещё есть пару номеров преподавателей из академии, коллег с подработки и каких-то сервисов, видимо раньше он ими пользовался. «Добавить контакт?» - переспрашивает телефон, на экране загорается новая надпись «Хван Хенджин». Феликс опускает голову, растирая руками шею, он все равно не собирается звонить по этому номеру.

***

Преодолевая ступеньки, дрожащими от холода и нервов коленями, Феликс спускается в помещение кибер клуба. Он тут же кидает взгляд на пустующий столик, у которого произошёл тот инцидент. Проработай он здесь год, все равно не смог бы накопить ту сумму, которая разлетелась на кусочки прямо у него на глазах, все внутренности перекручиваются от этой мысли. Сынмин не заставляет долго себя ждать, он появляется из-за двери в комнату персонала, накидывает чёрную блестящую куртку поверх пиджака, кивает сменщику, и пробегается взглядом по рабочему столу, проверяя, не забыл ли чего. — Выйдем, здесь шумно, — произносит он, встречая Феликса на пороге. Запутавшись в собственных ногах, юноша стремится к выходу. — Ты меня напугал, — Сынмину понадобилось несколько секунд, чтобы сделать глоток свежего воздуха после тяжёлых рабочих часов, Феликсу знакомо это ощущение. — Я переживал, думал, вдруг что случилось, к тому же, телефон твой был вне зоны доступа. — Что это? — слегка отстранившись, Феликс опускает взгляд на руку, протягивающую ему небольшой бумажный конверт. — Твоя часть, — Сынмин смотрит на него, как на чудного. — И спасибо, — продолжает он, не опуская руку. — От меня. — За что? — Это за работу, — объясняет очевидное Сынмин. — А спасибо за то, что заслонил меня от этого придурка. Феликс невольно хмурится и опускает взгляд, разгребая ком воспоминаний с того вечера. Заслонил? Он помнит глаза и крики, помнит, как бежал, но полностью восстановить картину произошедшего никак не может. Словно стресс, поедавший его в те моменты, замёл все густой пеленой, из-за которой события не удаётся расставить по своим местам. — Эй, ты в порядке? — голос Сынмина становится обеспокоенным, он все же берет парня за запястье и зажимает конверт в его пальцах. — Прости, я убежал и оставил тебя там одного… — Не извиняйся. Я знаю, что тебе было не хорошо. К слову, я там был не один: охрана и пара мужчин клиентов, они смогли его обезвредить. — Все равно…, — Феликса никак не отпускают переживания. — Полиция приехала быстро, оказывается, ее вызвал кто-то из посетителей, как только началась шумиха. Камеры запечатлели эту выходку со всех ракурсов, головная боль теперь только на плечах виновника. Тебе не за что переживать, — Сынмин говорит быстро и по делу, чтобы донести до парня нынешнюю обстановку событий и выбить из его головы эти накрученные мысли. Юноша прикрывает глаза, он проводит по лбу забинтованной рукой, которую старался держать в кармане и лишний раз не показывать. Замечая свою оплошность, он тут же прячет ее от цепкого взора Сынмина. — Хочешь поговорить об этом? — интересуется тот, скрывая своё искреннее беспокойство, он не хочет навязываться. Феликс отрицательно мотает головой, снова теряя свой взгляд на холодном асфальте, и тяжело выдыхает. — Тогда пошли поедим, ты ведь тоже голоден? — Сынмин вытягивает затёкшую спину, стараясь не зевнуть, и подталкивает растерянно кивнувшего Феликса за плечо, направляясь в сторону ближайшего заведения. Сражаясь со своими страхами в одиночку, он постепенно отвык от людей, если конечно он вообще, когда-либо мог чувствовать себя с ними комфортно. Феликсу тяжело удерживать разговор на плаву, даже несмотря на ураганы мыслей, проедающих его изнутри. Поэтому, ему проще находиться в компании нескольких человек, где беседы могут идти сами собой и без его участия. И именно поэтому, наверное, ему удалось сдружиться с Ханом: тот может без проблем вести нескончаемые монологи на абсолютно рандомные темы. Феликсу оставалось только слушать, иногда только делать вид и вовремя кивать. Проще говоря, он бы выбрал скорейшее возвращение домой и пребывание в одиночестве, вместо ужина с Сынмином.

***

Удобно расположившись на небольшом диванчике у окна, Сынмин не торопясь поглощает рисовую лапшу с курицей, придерживая свободной рукой банку с пивом. Феликс, попавшийся на удочку положительных отзывов об этом блюде, вытягивает из тарелки кусочки нежного мяса деревянными палочками и думает, что не ошибся, остановив свой выбор именно на нем. В помещении закусочной они не одни, поэтому Феликсу удаётся избавляться от ощущаемой им неловкости, осматривая остальных посетителей. — Вкусно, верно? — Сынмин все же отодвигается от стола, поглядывая на Феликса довольным взглядом. — Очень, — юноша часто кивает, втягивая сразу несколько длинных макаронин. — Ты должно быть часто здесь бываешь. — После работы, где я питаюсь одним лишь кофе. — парень сцепляет руки, опуская локоть за спинку дивана и перекидывает ногу на ногу, усаживаясь поудобнее. — Я каждый раз не могу пройти мимо. — А работаешь ты много. — Феликс озвучивает свои наблюдения, проводит запястьями по краю стола и поднимает взгляд на Сынмина. — Мне это нравится, — немного помолчав, тот слегка наклоняет голову, и задумчиво приподнимая брови, рассматривает улицу за переливающимся от света в помещении окном. — Мне интересно то, что я делаю. Да, физически я устаю, как и любой другой человек. Но знаешь, желание заниматься этим дальше никогда не пропадает. — Тебе повезло, — Феликс грустно косится на плиточный пол, — Вот бы у всех так было, — чисто и как-то искренне произносит он тихим голосом. Изучающий взгляд пробегается по его бледной коже. Юноша задумчиво проводит кончиком деревянной палочки по краю тарелки, собирая прилипшую лапшу. Он знает, что именно заставило его так потухнуть пару секунд назад. Один из осколков его души все еще лежит там, на шкафу, и время от времени укалывает в сердце острым уголком. — Я имею ввиду, многое в мире изменилось бы, если бы каждый человек мог заниматься тем, к чему лежит его душа. Но это невозможно. — В глобальном смысле ты прав. Но все же, каждый сам решает бороться ли ему за свою мечту. Феликсу немого кажется, что Сынмину трудно его понять, ведь ему удалось добиться желаемого, а значит, и рассуждения на эту тему его не травмируют. — Иногда, это решение оказывается не верным, жизнь сама кричит тебе об этом. — А может, она просто хочет сказать, что ты выбрал не простой путь? — Сынмин смотрит на него осмысленно. — А чем он дольше, тем выше цена тому, чего ты стараешься добиться. Феликс слышит звонкий треск и приподнимает голову. Сынмин аккуратно пододвигает к нему открытую банку. — Я не пью алкоголь, мне от него плохо, — белая рука отрывается от столешницы, пальцем он указывает на место в районе виска, — Вот здесь. — Я думал, от него должно становиться легче, — Сынмин повторяет движение, — Вот здесь. — Так я тоже думал. Поначалу и вправду легче, — Феликс все же тянется рукой к банке и делает жадный глоток. — А потом? — Сынмин следит за каждым его действием. — А потом накрывает необъяснимыми чувствами. Когда я пью, проблемы сами начинают лезть мне в голову, напоминая о себе, и вызывают бурную ответную реакцию, — Феликс облизывает губы и продолжает рассматривать банку, сцепляя ее обеими руками, — Словно, когда в какие то моменты я чувствую себя счастливым, я не могу радоваться этому на полную. Я ведь знаю, что это обман, это лишь какой-то момент, который закончится с минуты на минуту и все вернётся на круги своя. — Счастье не может длиться вечно, — медленно рассуждает Сынмин. — Счастье само собой подразумевает, что в любое мгновение, оно может исчезнуть навсегда, но останется в памяти ярким пятном. Потому, нужно уметь принять его тогда, когда есть такая возможность, когда не стало слишком поздно. — заключает он пожимая плечами. — Правда, иногда ты замечаешь его у себя в воспоминаниях и понимаешь: ты не знал тогда, что был счастлив. Можешь найти у себя такой? Феликс задумывается, не моргая, поджимая губы и останавливая взгляд в одной точке. Вся его жизнь перемешана в один сплошной ком, из которого он запросто может достать и боль, и страдания, и припадки, но никак не улыбки, искренний смех и радость. — Сделай его сам, — произносит Сынмин, понимая, что ответ поступит не скоро. — Я не думаю, что все так просто. — Ты слишком много думаешь, иногда нужно переставать это делать.

***

На улице уже совсем темно и почти безлюдно. Феликс останавливается около большой витрины какой-то лавки и рассматривает своё отражение: нарумяненные щеки, отросшие светлые пряди, помутневший взгляд. В руках у себя он замечает белый конверт, что прежде ему вручил Сынмин, и свой телефон. Морозный ветерок отрезвляюще пощипывает горячую кожу и неприятно покалывает в носу. Приходится моргнуть несколько раз, чтобы снова начать соображать. Феликс поспешно опускает руки в большие карманы тёплого пальто и, закутываясь в него ещё сильнее, шагает в сторону дома. Две банки пива вытащили из него слишком много, обычно, ему тяжело налаживать контакт с людьми, да еще и в такие короткие сроки. Но Сынмин, на удивление, оказался слегка не таким, каким Феликс его видел раньше. Он и вправду кажется открытым, но все же совершенно отличается от Хана и его типа личности. В какой-то момент Феликс смог говорить с ним так же открыто, и по правде говоря, может считать это своим маленьким достижением, хоть и толчком к этому отчасти послужил алкоголь. И еще, на секунду, он почувствовал в нем что-то особенное. Возможно, это потому что от него веяло той самой искренностью и простотой. Феликс слишком сильно ценит это в людях. Не смотря ни на что, в своём чистом виде, эти черты встречаются ему чересчур редко. С трудом передвигая ноги, Феликс наконец поднимается по лестнице, просверливая взглядом дырку в каждой ступеньке и запертый в своих рассуждениях он не замечает фигуру, спускающуюся на встречу и больно сталкивается с кем-то плечом. Морщась, и поджимая губы, он поднимает глаза. — Дежавю, не правда ли? — Хенджин улыбается, схватившись за свою руку. — Что ты… — Феликс удивленно хлопает ресницами, уже забыв про неприятные ощущения от ушиба. — Я пришел проведать тебя, а ты не дома, — Хенджин зачем-то оборачивается, кидая растерянный взгляд в сторону феликсовой квартиры. — Ты как? — осторожно спрашивает он, сводя брови к переносице. — Все хорошо, — с той же осторожностью отпускает Феликс. Тишина нависает в воздухе. В полной темноте Феликс старается рассмотреть парня помутненным взглядом, едва различая черты его лица, освещаемые лишь пробивающимся издалека серыми лучами уличных фонарей. Его карие глаза в темноте становятся еще больше и немного сверкают, словно кошачьи. — Не правда, — почти шепотом констатирует Хенджин. — Пожалуйста, — Феликс наконец опускает голову делая надрывистый выдох. — Ты можешь сделать вид, что ничего не было, можешь никому не говорить об этом? — Эй, ты за кого меня… — Прости, — прерывает тихий голос. — За что? — не понимает Хенджин, наблюдая дрожащие ладони собеседника. — За то, что тебе пришлось это увидеть. Прости, я не должен был… — Феликс начинает говорить быстрее, путаясь в собственных словах. Он и сам хочет все забыть и сам успешно делает вид, что ничего не происходит. Никто не должен был узнать об этом, тем более вот так. Тяжелые руки опускаются на плечи запыхавшегося юноши, сдавливая их, чтобы привести его в чувство. Хенджин ловит его метающийся взгляд. — Феликс, Феликс! — строго произносит он, сосредотачивая внимание на себе. — Во-первых, ты ни в чем не виноват и извиняться тебе абсолютно не за что, — парень ослабляет хватку, заметив, что его наконец слышат. — Во-вторых, я не собираюсь никому рассказывать о чужих проблемах, так делают только отбитые и бесчувственные люди, я похож на такого? Феликс только молчит, не отрывая от него своего растерянного взгляда. — А в-третьих, Феликс, — парень опускает голову. — Ты всегда просишь меня уйти, стараешься избегать, делаешь вид, что не замечаешь, а если и замечаешь, то отталкиваешь, — медленно объясняет он. — Почему? Неужели я настолько тебе неприятен? — Не в этом дело, Хенджин, — не конкретно в тебе, ведь я поступаю так со всеми, потому что боюсь и не доверяю. — Прости, — охваченный неприятным ощущением, Феликс медленно пятится назад, преодолевая последние ступеньки до своего этажа, и приподняв руки, держит расстояние между ними. И борется с желанием высказать все, что лежит у него на душе здесь и сейчас, потому что знает, что все это вытягивает из него алкоголь. — Прости, — поочередно сжимает свои запястья, прощупывая каждую косточку и каждую мышцу. Надавливая с такой силой, что колкая боль отдаёт в плечи. Все это нервы и жгучее ощущение тревожности. И он чувствует себя ужасно, ведь Хенджин не должен так думать, он оказался рядом и помог, не задавая вопросов, он заслужил объяснения. — Прости, — Феликс уходит, в полной тишине, ощущая спиной провожающий обеспокоенный взгляд. Его никто не остановил, даже не окликнул.