˚✧₊Golden hour ⁺˳✧༚

В жизни Чуи в роли второкурсника были разные моменты, но неизменны были те, которые наступали, когда несколько дедлайнов за раз оказываются перед носом, а времени совсем не хватает. В такие периоды нужно уметь делать две вещи - сдавать всё необходимое через «не хочу» и просто выживать. Второе, конечно, было сложнее первого, ведь и без того депрессивное состояние парня явно не делала лучше ежедневная работа по ночам. Да, он часто занимался подобным, но не ежедневно - и вот наступила одна из злосчастных недель, когда всё забытое, отложенное и совершенно неожиданное слиплось в один ком и упало на плечи студента. Он почти не спал - день, два, три… Накахара уже не считал. Но главное - криво и косо, но всё было сделано. Да, ему пару раз сделали замечание, что он спит на паре, да, на физкультуре ему стало плохо и он ушёл сидеть в раздевалку, да, он почти не мог сосредоточиться на лекциях, но что ему оставалось? Ругать себя за то, что не сделал всё раньше? А что толку? Так или иначе, он справился. По крайней мере, так Чуе казалось в пятницу. Он чувствовал себя лучше, чем в другие дни, хотя сна в эту ночь было даже меньше, чем в предыдущие. Парень даже шутил и общался с одногруппниками больше, чем в обычное время. Когда он пришел домой, было около шести часов вечера. Рампо в тот день работал допоздна. Словно по нажатию кнопки, как только юноша скинул куртку, с него будто сошла вся уверенность, сопровождающая его весь день, и ноги вдруг подкосились. Накахара резко почувствовал, как усталость всех последних дней, вместе взятых, навалилась на его опущенные плечи, и музыка в наушниках показалась мешающим шумом. Он снял их, но не сдвинулся с места. Тишина. Гудит холодильник. На улице проезжают машины. Парню стало плохо, хотя нет, это слово не подходило. Он чувствовал себя абсолютно разбито. Будто всё его человеческое нутро было выжато этой неделей, будто он не ел и не пил все эти дни. Отсутствие сна сделало его практически зомби. Мысли больше не формировались в его голове, а руки ослабли, и юноша дошёл до кровати и рухнул в неё, утонув в одеяле. Когда Чуя проснулся, было около десяти часов вечера. Рампо ещё не вернулся. В квартире было пусто и тихо. Юноша посмотрел в темноту коридора, дверь, ведущую в который он не подумал закрыть, когда шёл спать, и пролежал ещё около пятнадцати минут, заставляя себя встать. Сил не было. Парень не мог понять, стало ли ему лучше после этого сна или только хуже, но он хотел есть, и пришлось подняться. Приняв вертикальное положение, Накахара почувствовал, как в голову ударила боль и, подождав, когда она поутихнет, он вышел из комнаты. Дойдя до кухни, Чуя стал рыться в шкафчиках в поисках наиболее лёгкой для приготовления пищи. Наткнувшись на хлеб и холодные котлеты, он достал тарелку и выложил на неё найденные ингредиенты, собрав два бутерброда. Затем он отнес тарелку в комнату и съел их, просматривая всякую бесполезную чепуху на компьютере. Парень пытался собрать в кучку мысли, чтобы сделать какую-то несчастную домашку на семинар, но, как назло, ничего не получалось. В голове царил хаос, словно там раз за разом рушился карточный домик, который Накахара пытался построить. Так прошёл час… или около того. Головная боль перестала напрягать, но мысли всё ещё были спутаны. Всё, что существовало в голове Чуи - ощущения. Он чувствовал, как слабая струйка уличного воздуха проникает в комнату через приоткрытое окно и обдаёт его спину прохладой. Он чувствовал, как в голове что-то тихонько гудит, звук был похож на то, как на кухне гудит холодильник. Он чувствовал - страх, безысходность, жажду быть понятым и разобранным по полочкам и безразличие - всё одновременно. Парень оторвал взгляд от компьютера и подошёл к окну. Машин на улице почти не было. Ветви деревьев, ещё не успевшие покрыться листьями, еле слышно шумели, покачиваясь на ветру. Свежий ранне-весенний ветер обдал его лицо, и Накахара вдруг почувствовал непреодолимое желание выйти на улицу, словно воздух в комнате вдруг кончился, и кислорода, поступающего через окно было недостаточно, чтобы выровнять его сбившееся дыхание. Машинально юноша накинул первые попавшиеся под руку вещи, взял телефон и ключи, кое-как пригладил растопыренные ото сна рыжие волосы и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, Чуя достал телефон и небрежно напечатал сообщение «Спишь?» в чате с Дазаем. Не думая ни секунды, парень нажал кнопку «отправить» и убрал телефон в карман. Он не мог объяснить себе, зачем он написал это и не знал, какого ответа ждёт, но, выйдя во двор, он вновь открыл мессенджер и записал приятелю кружочек. Он даже ничего не сказал, а просто немного покривлялся и показал вид ночной улицы - в общем, в кружке не было никакой полезной информации, но в тот момент, когда мысли Накахары всё ещё путались, он делал, не думая. Спустя несколько минут движения «куда глаза глядят», Чуя услышал характерный звук нового сообщения. Осаму написал: «Не сплю», а потом, видимо, после того, как увидел кружочек: «Ты что, на улице? Куда идёшь в такое время?» Юный студент ответил бывшему учителю что-то невнятное о том, что он просто гуляет и что он задолбался. Спустя какое-то время ему пришёл стикер с котом, на морде которого читалась какая-то смесь растерянности и стресса. Уголок рта Накахары дёрнулся вверх и почти сразу же вернулся в исходное положение. Юноша плюхнулся на лавочку и записал ещё один кружок. Он покрутил телефоном вокруг себя, делая это видео ещё более бесполезным, чем предыдущее. Когда он всё ещё держал кнопку записи пальцем, издалека его окликнул какой-то мужчина. Парень не разобрал слов, но сразу понял, что этот человек был пьян. К счастью, пьяница прошёл мимо и не стал приставать к нему, не получив никакой ответной реакции на ему одному известное высказывание. Кружочек улетел в чат. Через полминуты пришёл ответ. «К тебе там мужик пристал?? Слушай, иди домой, пока в передрягу не попал». Чуя не стремился участвовать в диалоге. Ему нравилось записывать кружочки, но он вышел на улицу не для того, чтобы делать смешные рожицы Дазаю. Он сидел, жадно втягивая ноздрями уличный воздух и пытался привести в порядок мысли. Все его чувства обострились, как бывает, когда в голове хаос, и за разум цепляться нет смысла, и он слышал уличный шум в расслоении на отдельные звуки - проезжающие машины, шумящие деревья, идущие вне поля зрения люди. Его спина остро ощущала прохладу скамейки, и время от времени он вздрагивал от пробегающих по ней мурашек. Когда Чуя почувствовал себя чуть лучше, он снова взял в руки телефон. Там уже было новое сообщение от Осаму. Оно гласило: «Гений, скинул кружок с пьяным челом и не отвечаешь теперь» «Дурак ты беспросветный, зачем так делать??». Юноша послал собеседнику ответ: «Ой, сорян» «Всё ок, прост телефон убрал в карман», но Дазая уже не было в сети. Прошло несколько минут, пока Накахара пялился в телефон, но его бывший учитель больше ничего не писал. «Ну и ладно» - подумал парень - «он, может, вообще, как все нормальные люди, спать пошёл». Вскоре пришло сообщение, но от Рампо - тот удивлялся, что друга нет дома. Чуя написал что-то вроде «Ушёл в магаз» «Ща вернусь» и выключил экран телефона. Юноша откинулся назад на скамейке, упершись в спинку затылком, и уставился в небо. Там не было звёзд. Были только облака - грязно-серые, тяжёлые, абсолютно статичные. Поморщившись, Накахара прикрыл глаза, чтобы не видеть этого абсолютно удручающего вида. Сама концепция времени растворилась в уличном шуме и прохладном воздухе, и границы между секундами стирались, погружая парня, не понимавшего, как долго уже он там сидел, в прострацию. — «Чуя!» Чей-то голос вырвал юного студента из забытья. Вернее, не чей-то, а очень даже знакомый, совсем легко узнаваемый. Он поднял голову и открыл глаза - перед ним стоял Осаму. Шлейф его духов тут же заполнил собой всё пространство вокруг Накахары. Его приятель был одет непривычно просто - он явно натянул первые попавшиеся вещи, как и Чуя, но если на Чуе такой «образ» выглядел неряшливо и торопливо, то на Дазае толстовка и спортивные штаны смотрелись… хорошо? Было сложно подобрать слова, но ясно одно - он из тех парней, кому идёт абсолютно всё, и, приди он в мусорном мешке, это всё равно выглядело бы безупречно. — «Ты, конечно, вовремя ответил. Пораньше не мог? Я бы, может, передумал за тобой идти» — сказал Осаму с ноткой раздражения в голосе. Почему-то Накахаре показалось, что это раздражение напускное. Тем не менее, он не мог отделаться от удивления появлением этого человека перед ним. — «А ты зачем пришёл то? Не из переживаний за меня ведь» — «Я…» — Дазай сделал паузу. Казалось, он копался в своей голове, пытаясь найти причину своего поступка. — «Ты шляешься по пустой улице в двенадцать ночи и спишь на скамейке! И… ты не выглядишь, как тот, кто сможет… я не знаю… да хотя бы отогнать от себя пьяного мужика. И по кружочкам вообще не понятно, в каком ты состоянии, ясно только то, что в говняном!» В тот момент он показался Чуе непривычно… живым. Не идеальным и беззаботным, как обычно, а сомневающимся, переживающим, даже… смущённым? Это удивило его и немного позабавило. — «Ну ты даёшь» — сказал он с улыбкой. — «Переживал, что меня маньяк в подвал утащит, или бомжи съедят?» На лице его собеседника отобразилась какая-то странная смесь из смущения, раздражения, сомнения и отрицания. Накахара почувствовал внезапное желание остановить время и рассмотреть это непривычное ему выражение лица получше, но почти сразу ему стало стыдно перед Осаму. Он заставил его притащиться сюда в такое время (хоть и не намеренно), а теперь выставляет его дураком. — «Ладно-ладно, прости. Я просто не ожидал такого. Так… пройдёмся?» Чуя встал со скамейки и, посмотрев на друга, пошёл вдоль улицы. Дазай пошёл за ним. — «Ну как ты вообще? Держишься?» — спросил Осаму, покосившись на собеседника. Разумеется, он знал сложностях этой недели, но был лишён подробностей. Тем не менее, по синякам под глазами, по осунувшемуся лицу, по сгорбленной спине он понимал, что его приятелю совсем не легко. — «Держусь» — усмехнулся Накахара. — «А что ещё остаётся делать? Не помирать же» — «Действительно» — ответил Дазай. Юноша почувствовал, что его голос был слабее обычного, но не придал этому особого значения. Он был оживлён, разбужен окончательно, всё ещё удивляясь тому, что этот человек пришёл к нему ночью, чтобы он не бродил один. Он увидел в нём столько нового, столько совсем непохожего на обычного Дазая. И, кажется, виной этой перемены был он, Чуя. Жалкий, уставший, подавленный Чуя, студент второго курса юридического факультета в каком-то захолустье. Улица и ночь производили на него какой-то опьяняющий эффект, и он почувствовал прилив сил и какую-то робкую свободу. — «Слушай, хочешь, я тебе кое-что покажу? Это недалеко, в паре кварталов» — вдруг предложил Осаму. — «Окей» — ответил Накахара. Ему как раз захотелось размять затёкшие конечности, развеяться, а тут его друг предлагает ему какую-то небольшую авантюру. Они пришли к незнакомому Чуе дому. Вернее, знакомому внешне, но знакомому не более, чем любой из других домов на той улице - много раз проходил мимо, но никогда не обращал внимания. Дазай подошёл к двери, ведущей в подъезд, и набрал код. — «Подсмотрел как-то у местного» — сказал парень - так он ответил на немой вопрос, застывший в глазах Накахары сразу после того, как Осаму уверенно ввёл нужную комбинацию. Лестница не была освещена, и, поднимаясь, юный студент каждый раз убеждался, что чувствует ногой ступеньку, прежде чем встать на неё и сделать следующий шаг. Его спутник шёл впереди, уверенно преодолевая пролёт за пролётом и иногда оглядываясь на своего рыжеволосого приятеля. Чуя думал: интересно, какое выражение было на его лице в момент, когда он оборачивался? И видел ли он его лицо? Ведь вокруг была почти кромешная темнота. И вот они добрались до самого верха - там на стене виднелись очертания железной лестницы, ведущей на крышу. Дазай подпрыгнул, оказавшись на первой ступеньке. — «На крышу, значит?» — усмехнулся Накахара. — «Ожидал чего-то поинтереснее?» — «Да нет. Я люблю крыши» Наверху было прохладно. Ветер, не скованный стенами домов на такой высоте, стремительно скользил по крыше. Осаму сел невдалеке от края, и Чуя подсел справа от него. Несколько минут они молчали, то ли не зная, как завести диалог, то ли не желая заводить его. — «Ты, наверное, думаешь, что я беззаботный дурачок» — сказал Дазай с улыбкой, но эта улыбка выглядела так, будто он извинялся. Его слова застали Накахару врасплох. Он не ожидал, что его приятель так внезапно и так прямо заговорит о чём-то настолько, как ему казалось, личном и сокровенном. Но вот он здесь, и он, наверное, хочет что-то рассказать. Чуя был заинтригован. — «Честно, посещали такие мысли» — тихо сказал юноша. Он покосился на собеседника, пытаясь понять, какие чувства вызвали в нём его слова. Осаму немного помолчал и продолжил говорить. — «Это не удивительно. Это даже ожидаемо. Я знаю, как я выгляжу со стороны» — он выдержал паузу. — «Я просто хочу сказать, что вот этот образ вечно довольного поддерживать очень сложно. Наверное, я этому ещё в колледже научился, когда практику проходил с детьми. Старался быть для них всегда позитивным, всегда хорошим дядькой. А знаешь что?» После этих слов Дазай повернулся всем корпусом и уставился на Накахару. В его глазах блестела наивная честность, он выглядел, как ребёнок, который решился поведать другу свой самый страшный секрет. — «Я несколько лет назад сдохнуть пытался» Чуя был готов ко всякому, но этого он не ожидал. Он сам никогда не доходил до этой точки. Всё время находилось что-то, что держало его, будь то хотя бы банальная ярость и желание выстоять вопреки. Но Осаму… он не был похож на человека, которому была знакома сама концепция… желания сдаться. — «Я был на таком днище, врагу не пожелаешь. Я в колледж пошёл по совету матери. Учусь, значит, учусь, без удовольствия, конечно, а потом мать берёт и уезжает сюда, в квартиру какого-то родственника. Я ей звоню, пишу - она отмахивается, говорит, что за квартирой обещала последить. А я сразу знал - что-то не так. Но она убеждала меня, что всё в порядке… А я учился. Я знаешь кем хочу быть?»— Дазай сказал это по-детски искренне. — «Художником!… Я хочу рисовать… но денег на этом не заработаешь» — он замолчал, уставившись куда-то вниз, а потом, выдохнув, продолжил. — «Заканчиваю последний курс, а тут тётя моя звонит и говорит, что мама там при смерти. Что болеет уже много лет. Ну я, конечно, выпадаю в осадок. Сдаю экзамены хер пойми как, еду. Приезжаю… а её уже нет» — глаза Осаму блуждали по краю крыши и по видневшейся за ним улице, но он больше не осмеливался повернуть голову к собеседнику, а его голос стал тише. — «Вот и остался. Ни с чем. Я ради неё в колледж ходил. В жизни физкультурой не интересовался. А теперь…» Больше он не говорил. Накахара почти не дышал, боясь спугнуть человека перед ним - сгорбленного, потерянного, уязвимого. Совершенно нового для него Дазая. Через время он всё же осмелился поднять свою руку и мягко положить её на плечо бывшего учителя. Он чувствовал себя так, будто ему доверили страшную тайну, и они вдвоём теперь одни во вселенной понесут её глубоко в себе. Он чувствовал себя… особенным. Достойным этой тайны. Чуя очень хотел показать, что он готов разделить это бремя, но боялся делать резкие движения. Тут Осаму повернулся к нему и, не рассчитав своё движение, оказался почти нос к носу с Накахарой. Он машинально подался чуть назад, его глаза блестели, но следов слёз не было на его щеках. — «Я, собственно, к чему разглагольствую! Ты не один в этом дерьме. Я, может, так не выгляжу, но тоже тут разгребаю всякое. И знаешь, что главное? Что я был на грани, когда был чуть моложе. Как ты, наверное. И я признаю, что совершал ошибки, из которых чудом выбирался живым. Но со временем я понял, что это не лучшая идея - заниматься такой фигнёй, как я делал. Мне если бы не повезло тогда, я бы с тобой здесь вообще не сидел. И кто знает, может, тогда тебя бы уже утащил в подвал тот бухой мужик!» После этих слов Дазай ехидно улыбнулся, его глаза окончательно высохли. Он ткнул Чую локтем в плечо, и тот невольно улыбнулся ему в ответ. Он был потрясён откровением, свалившимся на него, и одновременно… он почувствовал, что эта ночь сделала их с Осаму сильно ближе, чем раньше. Барьер учитель-ученик сломался о его живую, такую настоящую историю, такие настоящие эмоции. Он в чём-то похож на Накахару. Но во многом не похож - он, несомненно, лучше него. Осаму обхватил друга за плечи рукой и рассмеялся. — «Всё переживём! Я рисовать буду, ты универ закончишь, свалим отсюда в большие города, и начнётся новая жизнь! Это я тебе гарантирую» — весело сказал Дазай, и Чуя в очередной раз восхитился его всепоглощающим оптимизмом. — «Кстати, понял, почему я это место люблю? Посмотри, какой отсюда вид!» Накахара посмотрел вдаль на крыши домов, и у него перехватило дыхание. Рука Осаму всё ещё грела его плечо, а небо вдруг стало для него таким завораживающим, таким чарующим. Он вдруг почувствовал, что вся его жизнь сосредоточилась в этом самом моменте — и таких моментов может быть ещё много. — «Офигеть как красиво! В закат, наверное, ещё круче» — сказал Накахара и почувствовал, как рука на его плече мягко сжалась.