II
8 ноября 2022 г., 17:30
Примечания:
Приятного чтения
***
— Какой у меня диагноз, Кхун Вегас? Задница ерзает по постели, поясница затекла лежать в одном положении, пока запястья все так же остаются прикованными к кровати. — Мы стараемся не ставить их. Для начала мне хотелось бы изучить тонкости вашей личности. — ручка противно скребет по бумаге. — Я ответил на ваш вопрос? — Мы это кто, — прищуривается, — и сколько этих «вас» здесь еще сидит? — Я про своих коллег. Он смотрит на Вегаса — тот — на него. Кажется, забирается не только в душу, но и под самые глазные яблоки, выискивая в нем все невысказанные чувства, сокрытые за огромной толщей сарказма. Интересно, каково ему. Сидеть прилизанным, умытым, над обессиленным суицидником, у которого синие круги чуть ли не на щеки расползаются, а под белоснежной сорочкой ровно сто и один порез. Наверное, приятно. Повод потешить самолюбие как-никак. Домой прийти к жене — рассказать парочку историй про очередного придурка, поцеловать в лоб детей, надеясь, что они не вырастут такими же. — Вы, похоже, не хотите говорить об этом... — Пришел домой, прилег в ванну и упал на бритвенное лезвие, — его сдержанная улыбка наверняка выглядит вымученной, — с кем не бывает? — Даже при случайном раскладе вы будете лежать здесь как минимум месяц. Ему казалось изначально, что прилепленный к нему Вегас отвечает невпопад. Но позже, он, блять, меняет свое мнение. Это происходит через минуту, когда тот терпеливо ждет, пока его мысли соединятся во что-то связное, а не будут тянутся розовой жвачкой вдоль всего сознания. Тогда-то он и понимает, к чему ведет мужчина. Он здесь надолго, даже если притворится, что все в порядке. Рано или поздно все равно расскажет про причину его попытки самоубийства. Как же, черт возьми, все бесит. — Порш, — говорит Пит, поджимает губы. — Именно он и сообщил нам о вас, — кивает Вегас, — хотите встретиться с ним? — Прибейте его, он похоже пока меня не будет, сожрет всю пачку моих чипсов в шкафчике. — Вас только это заботит? — А должно что-то еще? — Ваше состояние, например. — Я ничего не чувствую под таблетками, — хмыкает, отворачивается к маленькому окошку, — еще вопросы? — Я сейчас не про физическое состояние, а про моральное. — Вегас широко улыбается, и он может пересчитать каждый его зуб. Ровно тридцать два. — Все норм, — небрежно бросает вслед дующему ветру из окошка, — бегите, пока не сожрал. — А вы хотите? Он прикалывается? За сумасшедшего принимает? Стоп, если он здесь, то его вопрос вполне уместен. Он и забыл, что в подобной обстановке — такие шутки никогда не будут уместны. В принципе, он здесь тоже чужой. Не орет на всю психушку, не дрочит за стенкой, не ковыряется грязным пальцем в распоротом животе. Лишь лежит и пялится в потолок, изредка следя за временем, когда точка, на которой он успел сконцентрироваться, темнела и исчезала. Самыми невыносимыми были ночные часы. Вокруг мрак, ни одного проблеска света. Даже фонари в сторону палаты не светят. А спать он не хотел. Попросту не мог. Воображение в это время все рисовало и рисовало новые картины из прошлого, где он полностью убит — лишь внешняя оболочка в виде тела тянулась по земле, шаркая по асфальту поношенными ботинками. И ему себя не жаль. В конце концов, сам виноват, что слишком много открывался этому миру, показывал себя. За что боролся, на то, собственно, напоролся. — Я хочу спать, — врет, отворачивается, — идите там себе, кофе заварите, не знаю… — Уже пил, спасибо, — Вегас придвигает стул ближе, из-за чего ножки скрипят, вступая в конфликт с кафелем: — Ваш друг сказал, что будет навещать вас. Назначить ли мне встречу через неделю? — Он мне, блять, не друг, — полузадушенно вырывается, Пит сжимает под собой простынь: — Не смейте при мне говорить это мерзкое слово. — Друг? Пит морщится, психиатр записывает его просьбу блокнот, добавляя свои пометки на этот счет. Хочется выдернуть из его рук все, выбросить в окошко. Да вот только силы у него можно крошками с пола соскребать. С этого, сука, идеально отполированного, наверняка нихрена не соберешь. — Вы не желаете, чтобы Порш навещал вас? — Этого я не говорил. Вегас прищуривается, бегло проходится по нему взглядом и несколько растерянно облизывает губы, набирая воздух в легкие. Тик-так, тик-так, тикают часы, пока пронзительные глаза, кажется, смотрят прямо в душу. — Отдыхайте. Только и говорит наконец тот, с особой аккуратностью задвигая стул под стол, а он все так же слушает этот рвущий барабанные перепонки скрип. Не смотрит ему в след, — «Симфония No. 9, Op. 125: Presto» — уже настукивается пальцами, вдавливая складки одеяла вовнутрь. «В звуках темных страниц, страниц вечной борьбы, сомнений вечных, уныния, печали, — среди них радость, счастье мелькают мимолетным, как прошлая душа, проблеском». Учащенное дыхание замедляется, голова вжимается в подушку, слезы стекают в уши. Он стучит, невпопад воображаемым нотам, шмыгает носом и искренне улыбается. Хочется домой. Вот только… здесь, на земле, он его себе не нашел.***
Запись No. 3. — Люди приходят и уходят, но некоторые: особые твари, сидят в сердце до сих пор.
Правило второе. — Никогда не заводите себе друзей, иначе, они, петляя вокруг лишь раз, убьют в тебе самого себя. Его звали Танкхун. Жили по соседству, чуть ли ни с самого детства, но умрем, теперь уже, порознь. Запомните это имя — вино высшего сорта, что достается не всем. Красивый, умный, богатый и… популярный. Степень нашей близости нельзя было передать лишь жалкими словами. Мы проводили вместе каждую чертову секунду. Беда у одного? Поддержка, скандалы с родителями, — «я всегда буду рядом с тобой» — над ухом звучащее, поглаживания по спине. Иногда мы дышали в пределах одного регистра… Вместе: смеялись, игрались, валялись, шатались, дрались, щекотались, обнимались, прикасались, общались, ругались, спотыкались, держались, носились. Танцевали, лежали, учили, блевали. Но все изменилось. Он был мне братом. Родственной душою, что держала меня на плаву все эти годы. Я же для него — лишь***
— Танкхун… мне нужно с тобой поделиться… я никому об этом не рассказывал… Тот был отвернут ко мне спиной, я провел по его кофте пальцем, нервно сминая подолы пальцами. Уткнулся носом в чужие лопатки и тихо произнес «меня изнасиловали».***
— Нам надо поговорить… — Не знаю, какая там у тебя проблема, но я спешу на свидание! — Танкхун копается в сумке, отыскивая со дна бальзам. — Буду поздно, не жди меня! Дверь захлопывается, я же рассматриваю летающую вслед за ветром пыль.***
– Ходят слухи, что Пит немного… — вслух не произносят, слово «сумасшедший» проглатывают: — Вы выглядите близкими друг другу. — Мы? — Танкхун хохотнул, небрежно махнул рукой: — Пит просто***
– Танкхун. — У меня нет време… — Прощай… Сильный поступок ослабевшего человека. Чемоданы тогда, были тяжелыми, тянули мои плечи вниз, сгнившим цветком показывая мою безысходность. — Ты съезжаешь? — Да. Сердце пропускает глухой удар. — Надолго? — Навсегда.
Примечания:
Оставляйте отзывы, любимки
