457

***

Запись No. 6. — Угасание души.

Правило пятое — никогда не говори никогда.       Мне казалось, что этого никогда не произойдет со мной. Всегда, когда я сидел в столовой, и мною наблюдались тихони-одиночки, сидящие вдали от других, я пытался внутренне проникнуться чужим желанием сидеть в одиночестве. Но не находил ни единой причины, чтобы отходить от своих друзей. Я не был исключением. Обычным парнем. Причем весьма улыбчивым. Всегда хотел быть частью чего-либо, как и любой другой нормальный человек.       Сейчас же я не помню этого чувства принадлежности. Вообще. Прошлое оборвалось на последней нити, где я все потерял. Даже дом.       Когда мое дыхание замедлилось, я понял, как же на самом деле ощущается безразличие. Ко всему. Мне просто пиздец как плевать.       Я шел, весь потный, по пляжу, набирая в свои кроссовки горсти песка. Мыслей не было. Ветер трепал мои волосы, сушил влажные губы, но я не уверен, что холод вправду врезался в меня. Куча лиц, но ни одного знакомого. Даже врага. Желание «сбежать и спастись» исчезло.       Лучше бы поймали. Тогда бы не я решал свою дальнейшую судьбу, а сила крепкого кулака и приставленный к горлу нож.       До этого момента я не раз испытывал одиночество на работе, когда подрабатывал официантом. Через силу надевал на себя маску дружелюбия, но теперь мне не хотелось притворяться. Просто не для кого.       Лавочка теплая, с прилавков улиц доносился сладковатый запах манго, сгущенки и молока. Между пляжем и палатками всегда продавалось что-то вкусненькое. До сих пор помню, как бабушка водила меня за руку в детстве и покупала разноцветные конфеты. Не сказал бы, что люблю сладкое, но мне нравилась ее забота.       Не уверен... Смогу ли вспомнить какого это: когда тебя любят...       Я уронил свое лицо в ладони и просто сидел так. Мысленно вспоминал все то, что услышал в телевизоре. Кто бы знал, что музыка, которая спасет меня от мыслей, будет именно классической. Обычно мне нравилось нечто в жанре попа, рока или же электроники. Сейчас же меня будоражило нечто иное.       Удивительно, как человек может выстраивать себя годами, а в определенный миг потерять абсолютно все. В том числе себя.       Пальцами я надавил на веки, болью показывая себе, что я все еще живой. Меня зовут Пит. Я человек, у меня есть чувства и желания.       Пит, очнись. Умоляю. Не оставляй меня наедине с новым собой, где нет души...       Попытки улыбнуться тогда не увенчались особым успехом. Криво и глупо. Стало стыдно, я прекратил. Грузно выдохнул и склонил голову еще ниже.       По руке провели чуть влажные пальцы.       Я неохотно посмотрел тогда наверх, видя перед собой абсолютно незнакомого для себя парня. Хотя… Нет, я его точно не помнил. В жалком списке под названием «память» никогда не всплывала смуглая кожа, раскосые темные глаза и теплая, слегка игривая улыбка.       Пришлось провести анализ внешности, раз меня так внимательно рассматривали.       Чужие глаза беспокойно скользили по мне, пока я смотрел на торчащие пряди волос на макушке и футболку, выглядывающую из-под куртки. Она была запачкана немного в соусе, но я не спешил ставить на парне крест и писать пометку «неряха».       — У тебя все хорошо?       Я прищурился, хотел сказать что-то, но по итогу спустил лишь членораздельный звук. Причем очень вымученный.       Вынужденный собеседник потер палец о лямку своей спортивной сумки.       — Ты, наверное, думаешь, почему я обратился на ты, — (честно говоря, я вообще об этом не думал), — Просто мы виделись пару раз, я учусь с тобой на одном факультете, но мы в разных группах.       — Ясно.       Я не знал, что еще ответить на это. Мне до сих пор не были понятны причины, почему именно этот человек остановился и решил поинтересоваться, как я.       — Может… У тебя что-то случилось? Меня Порш зовут, а ты…       Тот пытался вспомнить меня.       — П… Пи...       — Пит.       — Да! Точно! — прошибло того, и он, почему-то, решил сесть рядом со мной. — Ты можешь поделиться со мной проблемой, я же вижу, что ты сам не свой. Сидишь вот, один.       — Я не могу сидеть один?       — Можешь… Просто ты, чувак, хоть и сейчас ведешь себя так… — Порш не упоминает как. — Но ты будто прям кричишь о помощи.       — Прям кричу? — стоило признать, что подобная формулировка развеселила меня и расстроила одновременно.       — Прям кричишь, — кивнул Порш и положил ладонь на его плечо: — Так что произошло?..       Я не убрал ладонь, не дернул плечом как обычно делал на работе. Сейчас мне абсолютно безразлично, что меня тронули без моего разрешения. Этот «Порш» выглядел полным дурачком. В нем даже чувствовалась некая готовность защищать близких ему людей, поэтому, наверное, я тогда открылся ему.       — Я потерял все, даже жилье. — просто тогда отозвался, пока смотрел вдаль. Подошва шаркала об асфальт, когда я двинул ногой вперед и назад. — Теперь я здесь. Сижу один, как ты говоришь, кричу о помощи.       — О, вот как… — обдумывал мои слова Порш. — Может тогда… Поживешь пока у меня? Правда на другой улице, не здесь. Я возвращался с тренировки, поэтому хожу тут. Хочу заверить, что я ничего плохого тебе не сделаю, я действительно хочу помочь…       — Почему?       — Эм? — Порш не понял мой вопрос. — Просто? Мне нравится помогать другим.       — Разве помощь бывает за просто так? — начал размышлять я, разглядывая собственные ладони. — Даже если ты не будешь брать с меня плату. Даже если я не буду оплачивать коммуналку, ты все равно будешь ожидать от меня банального «спасибо» или же уважительного отношения. Отличный повод манипулировать другим человеком и давить на чувство стыда…       — Ух! Ты всегда такой замороченный? — небрежно махнул рукой Порш, будто стирая все мои прошлые слова, подскочил на ноги. Похлопал меня по плечу несколько раз и сказал: — Пошли, можешь послать меня нахуй или же ударить, я все равно хочу тебе помочь.       — Тогда в чем твой мотив?       — Нет мотива, придурок я, — Порш, казалось, гордился этим, — давай, давай, поднимайся, пока мы оба яйца тут не отморозили. Я жду.       Пришлось последовать на ним. Даже если он бы оказался насильником или серийным убийцей, то меня бы навряд ли это расстроило.       Тяжело падать еще ниже, когда уже самое дно пробито.       Я старался идти чуть позади, выглядя скорее как тень Порша, но тот настойчиво ждал меня и постоянно выравнивал со мной шаг. Спрашивал меня, хочу ли я есть. Помыться, в туалет, на что я отвечал одинаково — нет.       Все плачут по разным причинам. Бросил парень, проблемы на работе, кошка умерла. Я же плачу потому, что у меня зачастую нет сил встать с кровати, а единственная мое желание — исчезнуть. Люди, действительно, разные. И я не могу сказать, что моя жизнь тяжелее, чем любая другая. Просто жду, когда все закончится.       — Помню, когда увидел тебя впервый раз! — Порш повернулся ко мне, похлопал по плечу снова, будто беспокоясь, что я мог пропустить его слова мимо ушей. — Ты очень красиво улыбался, одет был так стильно. Ну знаешь, у тебя будто своя атмосфера, ты сразу показался мне интересным! Мне хотелось с тобой подружиться, но так как ты учился в другой группе, не было шанса поговорить.       — Так мотив все же есть, — я сузил глаза, фокусируясь на чужом лице, — и это дружба.       — Ну я же говорю, что хотелось. — стушевался Порш. — Если тебе не хочется, то я не буду приставать и настаивать, но мне бы хотелось дру…       — Нет, — возможно, я сказал это слишком резко, — я не делю людей на статусы. Мы, безусловно, можем быть близки, но не друзьями.       Неосознанно я напрягся, услышав из собственных уст неприятное слово, что наверняка не ушло от глаз Порша. Моего объяснения, видимо, было достаточно, ведь чужие глаза до сих пор горели.       — Окей, мне подходит это. Говори, если что-то еще не так будет.       — И тебе не кажется это странным?       — Это твое мнение, — пожимал плечами Порш, — глупо ныть из-за того, что ты просто не хочешь вешать на меня ярлык. Верно?       Я лишь промолчал, но подумал, тот и так понял мое согласие. Отчего-то мне тогда захотелось говорить больше.       — И я редко улыбаюсь, теперь, — мои руки в карманах сжались в слабые кулаки, — так что не думаю, что от того образа осталось хоть что-то… Жаль, что не оправдываю ожиданий уже сейчас.       Порш молчал, и тогда я продолжил.       — Даже если я был таким год назад, то это не значит, что мне легко вспомнить, какого это. Поэтому да, есть еще возможность отказаться от ноши, пока мы не дошли до конца улицы.       — Ну уж нет, — тут же возмутился Порш, — я что, зря в одной футболке полчаса мерз? Так просто ты от меня не отвяжешься.       Порш не соврал тогда.       От него действительно… Невозможно было уйти.       Даже когда у меня случалось несколько попыток суицида, он умудрялся держать меня рядом с собой до конца.       Пожалуй, единственный человек, ради которого я могу еще потерпеть этот ад.

***

      Просыпается Пит на следующий день. Мысли уже не такие туманные, как, к примеру, вчера. Сбоку знакомый запах, шуршание и привычный звон посуды. Он оглядывает себя несколько нервно, задирает на себе сорочку и прощупывает кожу.       — С вами все хорошо? — подходит Вегас, чуть наклоняясь.       — Вы со мной ничего не делали, пока я спал? — Пит поднимает на него беглый взгляд, затем вновь осматривает сам себя.       — Нет…       — Вроде бы ничего… — тихо озвучивает мысли вслух.       — Кхун Пит… — Вегас выглядит несколько настороженно: — Почему вы думаете, что я мог вам навредить?       Здесь все слова исчезают из словарного запаса Пита. Неразборчивые звуки вылетают с губ, но он так и не отвечает. Тогда Вегас присаживается рядом, аккуратно поправляет его задертый рукав сорочки вниз. Спокойно выдыхает и долго смотрит ему прямо в глаза, будто ища ответ на свой вопрос.       — Забудьте, — кусает щеку изнутри он, отворачивается первым: — Что вы мне за таблетки суете вообще? Почему я чувствую себя более… более…       — Энергичным? — угадывает Вегас, Пит кивает: — Всего лишь витамины для поддержания здоровья. Вы потеряли много крови, вам нужно восстановиться не только морально, но и физически.       — Ладно… — Пит понимает, что зря так разговаривает с мужчиной. Все же ему желают помочь, а он только и делает, что ноет. — Простите…       — Вам не за что извиняться, — слабо улыбается Вегас, осматривает маленький столик, стоящий рядом с кроватью, и осторожно приподнимает тарелку. Помимо риса в ней лежат кусочки свинины, жаренные яйца и нарезанные пополам черри. — Или хотите сначала суп?       Мужчина кивает в сторону второй чаши, и Пит качает головой.       — Осилю ли я так много?.. — из его уст эти слова слышатся слишком страдальчески.       — Я не заставляю вас есть все, если вам сложно, — понимающе склоняет голову Вегас, когда он тянется за тарелкой в его руках сам: — Но нам нужно сдать кровь завтра, поэтому лучше как следует поесть.       — Как проверка гормонов повлияет на лечение моей башки? — совсем тихо бурчит про себя Пит, но Вегас, каким-то образом, все же слышит его.       — В нашем организме все взаимосвязано, Кхун Пит. Все ваши мысли могут отражаться в теле и наоборот…       Взгляд, кинутый вдоль его запястий, слишком многозначительно объясняет все слова Вегаса. Скорее всего, Пит способен его понять.       Временами в детстве он и сам замечал, что когда болел, настроение сильно ухудшалось. Улыбки не шли, глаза совсем не блестели, а бабушка помогала ему лечиться и постоянно ходила рядом. Ее нежные руки часто трогали его горячий лоб, а обеспокоенный взгляд не всегда грел душу.       Когда Пит ощущал себя слабым физически, морально было еще паршивее.       Но как это работает наоборот?       Неужели, чем больше он угнетает себя, тем слабее он становится физически. Это интересно. Он даже перестает жевать свинину, задумчиво языком упираясь в один из зубов.       — И как мои мысли влияют на тело?       Ему нужен ответ на этот вопрос. Короткий или же развернутый — совсем неважно. Главное, чтобы Вегас подтвердил все сказанное ранее повторно. Дал толчок к надежде, которая впервые засела в нем за эти три года.       — Разберем на вашем же примере, — Вегас неспешно жестикулирует. Пит следит за каждым его движением, стараясь не упустить ни одного момента: — У вас есть, к примеру, убеждение, что все, что вы делаете, бессмысленно. Вы ничем не занимаетесь из-за этого, постепенно перестаете застилать постель по утрам, расчесывать волосы, разговаривать с людьми. Вы больше не испытываете удовольствия от прошлых хобби. Вырабатывается паттерн, при котором вы избегаете любой деятельности, так как это в вашем понимании стало «бессмысленным».       — И…       — И так как вы ничем не занимаетесь, ваше тело постепенно теряет силы и энергию. Вы не можете выполнять даже самые простые вещи, страдает сон и аппетит, нарушается иммунная система.       Пока Пит слушает его, ложка уродливо перемешивала все в тарелке. С Вегасом спокойно. Ему нравится это. Можно не чувствовать вину за то, кто он есть, потому что Вегас уже его понимает. Льстит также то, что тот прикасается к нему всегда только так, чтобы он это видел.       Пит не раз шугался любого тактильного контакта, который бы казался слишком резким, после… После того, как боль от прикосновений «сзади» ощущалась излишне остро. Иногда даже бывало, что его потряхивало, когда кто-то из знакомых на работе заходил из-за спины и хлопал его по плечам. Эти моменты давались тяжелее всего.       — Ущипните меня, — выпаливает Пит, протягивает руку вперед.       Так как из-за приема таблеток в нем куча энергии, а он не рассчитывает свою силу взмаха, тыльная сторона упирается в кончик чужого носа. Жар разливается по щекам, взгляд направляется куда угодно, но не на Вегаса.       Слишком стыдно.       — Зачем?       — А?.. — Пит на время забывает о своих прошлых намерениях. — Я просто хотел проверить не сон ли это все… Вдруг я уже сошел с ума, и мне просто все это мерещится.       — Все это?       — Вы, — уточняет он, — я не верю, что вы существуете…       Их взгляды пересекаются. Сливаются вместе, и Пит сейчас не в сорочке, не с тарелкой еды на коленях и не в мягкой постели; — он сейчас под чужими глазами себе теплое топленное молоко морями представляет, где абсолютно голый в эту дымку ныряет. Руками плеская белую жидкость, перед мужчиной раскрывается.       Вегас вновь улыбается. В этой улыбке он видит отражение себя. Ранее безмятежного и счастливого. Хотелось расплакаться, вот только слезы его часто умирают.       Сухими становятся.       Вместе с тем в этой же улыбке есть нечто, чего не было у него. Сила и осознанность, наверное. Строгий реализм, сосредоточенность и легкость. Пит так не умеет.       Он своими мыслями целыми ночами захлебывается, все отпустить хоть одну боится.       Вегас отставляет тарелку, где все похоже теперь на бело-красно-коричневое месиво, и придвигается ближе. Не так близко, чтобы опалить дыханием хоть один участок дрожащего тела, но достаточно, чтобы Пит смог вновь рассмотреть каждую черту точеного лица.       — Можно?       Тот тянется к его руке, и он, не зная, что делать, просто делает ничего.       Впрочем как всегда. Пассивность — это его второе имя. Тоже начинается на букву «П», вот только появилась не с самого рождения. А жаль. Ведь так бы можно было бы спихнуть все на природную тормознутость. Слиться со стеной и прожить максимально серую жизнь, ни капли об этом не жалея.       Но что-то ему — Питу — подсказывает, что сути своей он нифига не тихий и не сухой. Солнечные и яркие фотографии из прошлого говорили сами за себя. Темперамент, говорят, не сломаешь, врожденное. Пит сомневается в этом, но не надолго.       Ровно до того момента, пока его ладони не касаются чужие пальцы.       — Так бывает, Кхун Пит, — Вегас внимательно рассматривает его руку, — когда все линии жизни становятся кривыми и извилистыми. Но…       Указательный палец обводит прямую линию на ладони.       — Иногда все идет так, как мы того хотим.       — И что же делать с кривыми? — шепчет Пит, завороженно следя за чужими касаниями.       — Принять, — прикрывает глаза Вегас. Его голова наклоняется вперед, из-за чего несколько прядей волос щекочут щеку Пита: — Это сложно. Иногда практически невозможно, но это жизнь, и здесь не всегда бывает хорошо. Вы боитесь боли, а затем новые возможности бояться вас.       — И много таких? — спешит уточнить. — Как я.       — Все люди такие, — Вегас открывает глаза, признается: — в том числе и я…       Рыба не видит воду. Муха не может пролететь через закрытое окно. Также и он только сейчас замечает за этой силой несколько гор страданий. В чужом взгляде измученные реки плескаются, деревянные ветки — в цвет радужки — с жалобным треском ломаются. Пит впервые замечает слабость идеального человека.       Не иллюзия. Не обман.       Вегас закрепляет убеждение. Переворачивает его руку, на тыльной стороне ладони делая маленький, едва ощутимый щипок.       — И как вы справляетесь?       — Говорю сам себе, что пока я ничего не боюсь, все под моим контролем и я способен это вынести. — голос Вегаса с каждым словом смягчается: — Ведь только страхи мешают мне быть тем, кто я есть, и быть счастливым.       — А если установок хватит, а здоровья нет? — Пит впитывает в себя все, что сказал ему Вегас: — Если я настолько ослабну, что никакие правильные мысли мне уже не помогут?       — Я достану вас и сделаю все возможное, чтобы ваши разум и тело смогли обрести покой. Лично буду откармливать, укрывать одеялом по ночам и лечить ваше бессилие…       Чужие пальцы мнут его бледные костяшки, пересчитывают кончиком ногтя. Вегас на самом деле знает, сколько их, просто, Пит думает, от скуки, разглаживает каждую. Это приятное ощущение. Его еще никто так не касался.       Скорее всего, для мужчины этот момент не казался интимным, но для Пита все выглядело иначе. В корне иначе. Приятное волнение в груди и мурашки по спине стали очередным приятным воспоминанием здесь.       — Я думал, что вы лечите только голову…       — Но я же могу о вас заботиться, так ведь? — невозмутимо отзывается Вегас, поднимая голову. — Или вы против?       — Не против, — Пит стеснительно поджимает губы, — давайте сдадим кровь сейчас. Не думаю, что мой прилив сил надолго…       — Лучше завтра утром.       Вегас оглаживает ладонью его запястье, не задевая бинты, смотрит на плечи и предплечья, будто бы считает мысленно, сколько всего на них порезов.       — Сто один, — подсказывает Пит, несколько ломаными движениями пытаясь скрыть под сорочкой остальные: — Почему вы так держитесь за меня?       — Вы не верите, что я существую       Вегас улыбается, приподнимаясь.       — Это мое доказательство.