Шабёр

      Мне не спалось, раз за разом я старался прогнать из мыслей Гермиону, имя которой, сам не зная почему, запомнил сразу. Но вот вычеркнуть ее из мыслей было сложнее, чем провести операцию Бенталла при аневризме восходящей аорты с аортальной недостаточностью. Работа не отпускала даже здесь, в маленькой квартире Лондона, под крышей невысокого дома на Уайтхолл 69. Я разминал пальцы, словно пианист перед большой игрой, похрустывая каждым суставом. Вредная, но привычка, от которой я не мог отказаться, особенно размышляя.       Я никогда прежде не заезжал в эту часть города, не разделяя мнения других о том, что в старом районе есть свой шарм. Тут жизнь текла медленнее, чем в центре, это мне не нравилось, я привык быть в вечном движении, выкладываясь на максимум.       Перелистнув страницу, я вновь попытался читать, но в строчках видел не полезную информацию, а кудри соседской девушки, ее кота, внешне которого будто сбил грузовик, и пострадал в этой ситуации автомобиль. Представлял глаза Гермионы, они были такие…       Она была полной противоположностью моей бывшей невесты: если в Астории была эта стать и холодность, то в Грейнджер бушевали эмоции, страхи, она была живая, и уж точно не походила на фарфоровую статуэтку.       Я понимал, что не могу и не хочу сближаться с ней. Гермионе нужен хороший парень, кто будет заботиться о ней, а не я, давно разучившийся сближаться с людьми и не верящий в то, что сердце — это инструмент любви. Для меня это был орган жизнедеятельности, своеобразный насос, который обеспечивал постоянное и непрерывное движение крови по сосудам в нужном направлении. Я видел его изнутри — там нет места для чувств. Лишь жилы, мышцы, сосуды.       Отложив увесистый том «Кардиохирургия сегодня» на стол, я прошелся по комнате, вновь разминая пальцы, будто готовый взять в руки скальпель и произвести надрез. Сбежать от реальной жизни было не просто: выключить телефон, переехать на время в квартиру, ключи от которой мне дал отец, чтобы я принял решения о дальнейшем.       Мне предложили место в двух самых известных клиниках мира, первая в Израиле, вторая — в Германии. Но это означало, что нужно будет покинуть Лондон, оставить свою настоящую квартиру в центре, оставить родителей и друзей, которых было не много. Я взял себе передышку, незапланированный отпуск до наступления нового года. Почему-то казалось, что я стою на пороге самого важного решения в жизни.       Шаг за шагом ходил по гостиной, напоминающей гостевой туалет по размерам моего прежнего дома. Взгляд зацепился за дверной замок, который постоянно заедал. Посмотрев на часы и поняв, что сон мне не грозит, я нашел небольшой набор инструментов в чулане и, взяв ключи, целенаправленно пересек общий коридор и вошел в квартиру напротив.       Лишь раз меня вынудили отказаться от отпуска по срочной просьбе — тогда пришлось уехать из страны для проведения операции пациента, которого нельзя было транспортировать. Руки так и хотели что-то починить, сердец под боком не было, а вот заедающий замок — был.       — Кот, — поприветствовал Живоглота, который среагировал на шум и выбежал встречать хозяйку. Но, к его огорчению, это была не она.       — Ме, — кот фыркнул, но не ушел, внимательно следя за каждым моим действием. Был шанс, что Гермиона его выдрессировала на охоту не за мышами, как положено кошкам, а за людьми. Может из-за этого отец не мог сдать квартиру так много лет подряд? Их просто пугал соседский котопес?       — Я просто пришел починить замок, — приподнял руки, оправдываясь, но кот и усом не повел, даже не моргая. Возможно, злая дворовая собака надругалась над такой же рыжей кошкой и вышло это. Но если откровенно, кот мне нравился своей необычностью. — Ты, наверное, голодный? — мысль появилась случайно, сомневаюсь, что у кота были проблемы с мыслями и нежеланием ужинать, а вот отсутствующая хозяйка была.       — Урр, — мог бы поклясться, что в кота вселился разумный голубь.       Оставив инструменты в коридоре, я прошел на кухню, замечая немытую посуду и пустую кошачью миску. Найти корм было несложно, наполнив до краев тарелку кота, я сполоснул посуду. Никогда не любил, когда оставались недоделанные вещи, возможно, к этому меня приучила медицина, а может и мама, каждый раз напоминая о том, что нужно вымыть тарелку после еды, пусть в доме и были рабочие для этого — любой труд нужно уважать.       Покрутив отверткой в личинке замка, снимая переднюю панель, я интуитивно подкручивал механизмы, найдя слишком натянутую пружину, немного ослабил ее и, обработав все из синего тюбика с надписью WD, я вернул все в обычное положение. Замок вновь стал выглядеть, как обычно, но разница была в том, что теперь он работал как часы. Чем не операция?       — Не рассказывай соседке, чем я тут занимался, это будет нашим с тобой секретом.       Кот сидел, то и дело водя хвостом из стороны в сторону, молча соглашаясь с моей просьбой. Разговаривать с домашними животными мне не приходилось никогда, в детстве у нас не было питомцев, мать ссылалась на аллергию, но, думаю, она просто не хотела, чтобы в доме была шерсть.       Когда я закрыл собственную дверь, все еще держа в руке инструменты, в нее постучали. Первое, что пришло в голову, — кот. Но, открыв, я понял, что лучше бы он.       — Ты, — Гермиона стояла, удерживаясь за косяк и тыча в меня даже не указательным, а средним пальцем.       — Я, — согласился, удерживая смех: отрицать было бессмысленно.       — Ты, — вновь повторила и тогда я заметил, как расфокусирован взгляд, какие стеклянные глаза смотрят вроде бы и на меня, но так, что хочется оглянуться и проверить, что сзади. — Ты испортил мне свидание!       Обвинение заставило меня приподнять брови, ставя инструменты сбоку. Меня можно было обвинить во многом, скажем, в том, что я не запоминал имена женщин или что не пил чай с сахаром. Но в плохом свидании — нет.       — И как же? — я не успел, Гермиона переступила порог, теряя опору в двери, и балансировала на грани, пытаясь удержаться на ногах, но по ощущениям — на тонкой нити. Она скинула пальто, бросая его на пол вместе с сумкой, и это было решающим движением в пропасть.       Реакцией меня природа не обделила: когда она начала заваливаться вперед, все еще тыча в меня, на секунду, средним пальцем, я перехватил ее под руки. Единственное, что она смогла мне ответить, — это икнуть в шею, прикасаясь прохладными после мороза губами к коже. Это могло бы быть сексуально, не будь так смешно.       — Я смотрела, ковырялась в этом рыбьем теле и ненавидела и тебя, и себя. Ты!       — Давай, Гермиона, тебе надо домой, — придерживая девушку, я только сейчас понял, какая она крошечная в моих руках. Ловя ее, я пригнулся, а сейчас она дышала мне прямиком в грудь, щекоча пучком нос.       — Ты ближе, — пробубнила и немного вздрогнула, я не понял, но потом как понял, однако было слишком поздно. — Меня сейчас, — я уже тащил ее в ванную комнату, понимая, что будет дальше.       Ну, мы почти успели. Ключевое слово — «почти». По моей белой футболке стекала жидкость, напоминающая вино. Гермиона же сидела на полу головой в унитазе, издавая до боли неприличные звуки, словно сейчас ее вывернет желудком наружу.       Осмотрев свой внешний вид, я вздохнул, присаживаясь на корточки, стягивая с соседки ботинки по очереди. Мог бы поспорить, что она отжала их в переулке у местного неформала — представить, что девушка с пучком на голове будет добровольно покупать такую обувь, было почти невозможно. Мокрая футболка неприятно липла к телу, но тут нужно было или думать об этом, или пытаться спасти часть вещей Грейнджер.       — Рон заказал рыбу, — Гермиона проговорила это, зажимая рот рукой. Я видел многое за свою жизнь, но как тошнит на вид отличницу через пальцы — никогда. — Я ненавижу рыбу!       Это она уже кричала в унитаз, удерживаясь за края.       — У меня был знакомый Рон, который однажды отравил меня копченым палтусом, — стараясь не слушать звуки, я пытался заглушить их разговором. Водолазку можно было спасти только стиркой, а соседку — переодеванием. — Наши родители общались, и мы иногда пересекались на общих ужинах.       — Я смотрела на него, а думала, зараза, не о нем!       Гермиона вновь смогла найти в себе силы заговорить. Она приподняла голову и посмотрела в мою сторону, пока я стягивал с себя футболку, отправляя ее в стирку. А Грейнджер сжимала ободок унитаза. Ни разу прежде я не оказывался в такой ситуации: чтобы я раздевался, а девушку в этот момент тошнило.       — Утром тебе станет легче, ты проснешься, этот придурок вновь тебе позвонит, и ты и думать забудешь, что он напоил тебя и не проследил, чтобы ты добралась до квартиры, — пьяное тело меня не смущало, будь Гермиона даже трезвой, желание быстро принять душ и смыть с себя желтоватые извержения желудка было сильнее приличий.       — Я добралась! — она икнула, ударяя ладонью по керамике, создавая небольшое минное поле из брызг вокруг.       — До моей, — озвучил факт и уже схватился за резинку штанов, как тело Гермионы начало потряхивать, желая вновь избавиться от излишнего алкоголя. Но снимать одежду сразу не решился, не готовый к тому, что может последовать сразу с ее стороны.       — О ком думала, — она приложила ладонь к лицу, которой совсем недавно устраивала брызги. — К тому и пришла.       Откровения ее нетрезвого сознания заставили меня замереть, забывая, что легким нужен кислород. Завтра она ничего этого не вспомнит, мы вновь станем чужими людьми, какими и были, она превратится в колючку, а я — в бабника в ее глазах. Но время для размышлений я выбрал самое неудачное, пока я фантазировал о завтра, действия происходили сегодня.       Гермиона еще раз икнула и не успела повернуться, знатно портя белую плитку вокруг.       Реакция может и была у меня хорошая, но недостаточная. Быстро подпрыгнув, я, не раздумывая, схватил Грейнджер за пучок и, используя его как рычаг, повернул голову вбок, возвращая ее в нужное направление.       — Ну, душ теперь нам необходим на пару. Встать сможешь? — уточнил, но руку с затылка не убрал, боясь повторения.       — Я все могу, — гордо она проговорила в унитаз, разнося эхо по маленькой комнате.       Гермиона дернулась, а я, как и она, сидел на полу весь грязный, сырой. Но это вызывало больше смеха, нежели отвращения или злости.       Мозг сам собой подкинул далекое прошлое и Асторию: как она, однажды отравившись, не выходила из гостевой спальни почти сутки и не пускала меня, лишь бы я не увидел ее в не лучшем свете.       Гермиона начала вставать, а я отмотал ей бумаги, чтобы она могла хотя бы протереть губы и руки.       — Держи, — протянул, поднимаясь с пола, думая, как бы не поскользнуться на «этом».       — Просто в щи, — взяв салфетки, она промокнула лицо и выбросила бумагу, гордо нажимая на кнопку слива. — Мне больше нечем, — призналась и улыбнулась так гордо, будто нужно было выдать ей медальку за это. А хотелось педальку и точно не за отвагу.       Уточнять про щи я не стал, не сразу понимая формулировку. Но потом вспомнил, что это русский суп (видел надпись в ресторане).       — Раздевайся, щи. Надо помыться. Тебя в таком виде кот на порог не пустит.       Я отвернулся, чтобы сполоснуть руки, но, закончив, заметил, что Гермиона уже открыла стеклянную створку душа, готовясь зайти, не удосужившись раздеться.       — Эй, — пришлось удержать ее за локоть. — Раздевайся. Водолазку, юбку. Куда ты собралась в одежде?       Она поддалась и остановилась, но раздеваться не спешила. Мы смотрели друг на друга, сверля взглядом: я — серьезным, она — веселым. Но вера в то, что она и правда видела меня, была почти нулевая.       — Я девочка приличная, — медленно моргнув, она потянулась за резинку на пучке, стараясь распустить волосы. — И в твоем присутствии раздеваться не буду.       Оставить ее одну в ванной комнате было страшно: Гермиона покачивалась, балансируя на грани алкогольной комы и игривого настроения. Я уже почти убедил себя, что готов выйти, но она продолжила.       — Ты первый, — была моя очередь медленно моргать. — Раздевайся, красавчик, хочу понять, что в тебе такого, что к тебе бабы сами в трусы лезут. Вдруг там корнишон, — она хихикнула, как школьница, и все же справилась с волосами, распуская их.       Не будь ситуация сюром, девушка пьяной в стельку, а мой член не сравнили с микроогурцом, может я бы даже посмеялся. Но это не точно.       — Ну, — она зевнула и, кажется, на секунду отключилась. — Давай, ковбой, дама ждет!       В принципе, а чего, собственно, нет.       Я стянул с себя штаны, метким броском отправляя вслед за футболкой. Отсутствие одежды меня не смущало, а пьяные «щи» не возбуждали. Все было под контролем.       — Блин, — Гермиона бесцеремонно пялилась на меня, особенно ниже пояса. Это капельку возбуждало, самую малость. Обычно красовались передо мной, а не так вот. Я голый, она — в рвоте. Интересный вечер.       — Давай, Грейнджер, это, конечно, интересно, но буду честен: в душ я хочу больше, чем посмотреть на тебя голую.       Она придерживалась за дверцу, а я гадал — оторвет или нет? Но, видно прислушавшись к внутреннему голосу, или не знаю еще к чему, Гермиона потянула за водолазку и почти упала, если бы не я.       — Я запуталась, — кряхтела, пытаясь высвободить руки и не задохнуться в собственных волосах. А я придерживал ее за талию и помог осуществить задуманное. Когда водолазка была побеждена, мы остались стоять в весьма интересном положении. Ее руки на моей шее, одна моя на ее талии, и против собственной воли я большим пальцем погладил кожу, которая, как назло, была слишком приятной.       — Юбку сама снимешь? — немного хрипло, нежели обычно, спросил, смотря на ее лицо и стараясь не опускаться ни на сантиметр ниже.       Она не ответила, лишь дернулась, давая понять, что справится.       Я смотрел на швы в плитке, слушал вентиляцию, которая слабо шумела. Изучал мутное стекло двери, лишь бы не смотреть в сторону и не обращать внимания на звуки кряхтения.       Драко, ты идиот. Тебе было просто нужно переодеть ее, а лучше просто не переезжать в эту проклятую квартиру. Не встречать это недоразумение в дверях, не соглашаться на уговор, который может даже не сможешь и выполнить, находясь уже в Германии или Израиле. Но я согласился, что-то в этих больших карих глазах заставило меня врать и себе, и ей.       — Все! Даже спичка не догорела!       Гермиона как солдат не самого высокого роста нарисовалась передо мной. Голой. Совершенно. Я прикрыл глаза, понимая, что в таких нелепых ситуациях я не принимал участия даже во времена учебы. Спичка бы точно догорела, как и весь коробок.       — Умница, — пришлось открыть глаза и посмотреть только в ее макушку. Только.       Да кому я лгу. И ниже, и оценивающе, и так, что в душ мне стало нужно не только ради чистоты, но и для прохладной воды.       Я зашел в кабинку первый, не дожидаясь, поворачивая вентиль, запуская прохладную воду, которая хоть на каплю, но остудила мозги и ослабила не вовремя появившуюся эрекцию.       Гермионе приглашения не потребовалось, а я уже мечтал, чтобы она просто пошла спать и плевать, в каком виде. Она как слон в посудной лавке зашла в душ, забирая себе все пространство. Задевая все, что можно и нельзя.       — Как же хорошо, еще бы попить — и оргазм. И идеальное завершения свидания с тем, с кем хотелось. Но куда уж мне.       Я просто слушал, боясь даже дышать. Если она повернется ко мне лицом, если обнимет, смогу ли я не воспользоваться ситуацией? Но здравый смысл был сильнее возбуждения и громче ее слов про оргазм и, в целом, про меня.       Вода стекала с наших тел, но не уносила в водосток мысли. Грейнджер и до этого не выходила из головы. Я постоянно думал о ней, как бы отреагировала, если бы я вышел в коридор один при первой встрече? Или если бы мы столкнулись в коридоре больницы. Как посмотрели бы друг на друга? А теперь она стояла ко мне спиной в душе, в паре сантиметров от стоячего члена, а я проклинал себя, что соседка проникла слишком глубоко в мои мысли.       Дождавшись, что с кожи исчезнет неприятная липкость, я больше не мог смотреть на острые женские плечи, не мог видеть перед собой тонкую фигуру и не касаться. Гермиона придерживалась, чтобы не потерять равновесие, я почти вышел, кладя ладонь на ручку, чтобы открыть дверцу.       Почти.       Она развернулась, ища опору уже не в стекле, а в моих плечах. По ее лицу стекали капли, собираясь в единый поток на остром подбородке, волосы перестали быть пушистыми, больше прилегая к голове, отчего глаза — пьяные, карие — казались непривычно огромными, напоминая просторы ночной пустыни. Бескрайние и темные, с золотистыми вкраплениями на радужке.       — Ты меня бесишь, — прошептала это так, словно признавалась в любви.       А я продолжал держаться за ручку, уже ища через нее связь с реальностью. Руки Гермионы прошлись вниз по телу, доходя поглаживаниями до локтей. Она была слишком близко, вода смыла запах неудачного свидания, и до носа еле доносился аромат кокоса, фруктов. Она была как пина колада, а я стоял и умирал от жажды ее попробовать.       — Ты, — она убрала правую руку, тыча мне в грудь опять средним пальцем. — Приехал весь такой из себя, водишь кого попало! Просто уйди!       Гермиона опустила руки и, к удивлению, закрыла глаза. Подставляя лицо под воду, может, чтобы та забрала слезы, может, чтобы перестать видеть меня. Я вновь хотел открыть дверь, но уже не сбегая, а выполняя просьбу. Стало непривычно горько, я не строил фантазий, но прошлые ее слова — они внушали надежду, что я мог быть ей симпатичен.       — Уйди из моей головы, — прошептала, а я опять не смог оставить ее одну, желая услышать еще крупицы признаний. — Я не могу больше думать о тебе.       И вновь хорошая реакция спасла. Гермиона начала заваливаться вбок, не переставая улыбаться. Я подхватил ее тело вновь, покрывая себя отборными эпитетами за то, что это происходит со мной. Взрослым мужчиной, кардиохирургом. Я голый с пьяной девчонкой и улыбаюсь как кретин.       Гермиона уснула, стоя с закрытыми глазами, она просто выключилась. Я уже хотел прощупывать пульс, но вместо удара сердца уловил легкий храпохрюк.       — Драко, ты идиот.       Причитал, натягивая на влажное тело свою футболку и белье под стать Бриджит Джонс. Уложив Гермиону на диван, предварительно застелив его, чтобы не класть девушку на холодную кожу, я напоил ее водой и сел в кресло, не переставая натягивать улыбку до ушей.       Она точно была не похожа ни на кого из тех, кого мне доводилось встречать. Возможно, стоит завтра вечером пригласить ее на свидание?       Подняв пальто с пола, достав футляр для очков и телефон, я принес самое большое пластиковое блюдо с кухни и подставил его под диван.       — Ты совершенно ненормальная, — я погладил ее щеку, убирая кудрявые влажные волосы, которые, не переставая, лезли в нос. — Ты появилась так не вовремя, — я коснулся подушечкой пальцев ее приоткрытых губ.       — Не уход…       Она что-то прошептала, а я сел в кресло, как принц, начиная дежурство над принцессой, и был готов заснуть под сопение Гермионы, но она начала еле уловимо говорить во сне. Старясь прислушаться, я приблизился и уловил знакомую фамилию.       — Уизли, фу, у тебя руки потные.       Я резко выпрямился в кресле, понимая, что не обратил внимания на имя Рон, так как оно было распространенное, но в сочетании с Уизли… его я знал.