Шабёр

      Я закрыла дверь и сразу перестала дышать. Пальто так и осталось лежать на полу, туфли ценником с мою месячную зарплату покоились рядом, и я была уверена, что надела их первый и последний раз. В животе щекотало — обычно это чувство называли «бабочками», но я никогда не испытывала его ранее.       — Что я наделала?       Это первый вопрос, который я отправила во вселенную, которая ответила мне через меховой комок моего кота.       — Мя? — Живоглот высунул голову из дверного проема спальни, с подозрением смотря, морща заспанную морду.       — Именно, — вскинула руки вверх, наконец-то делая вдох. — Я же буквально позвала его со мной переспать на дорожку, — коту были неинтересны мои панические мысли, обращенные в монолог. Он лишь потянулся, хрустнул позвонками и закинул ногу за ухо, начав вылизывать свои причиндалы, не уходя с места.       — Ко-о-от, — протянула и закатила глаза к потолку, улыбаясь, а он отвлекся, так и не убрав язык, оставив его высунутым, и смотрел на меня так, словно я помешала, отвлекая от самого ценного. Но тут меня осенила мысль: — Ты прав! Мне нужно в душ!       И я пыталась себя убедить: это не только из-за того, что на моей улице возможно праздник. А просто смыть с себя усталость и поход на «свидание». Стоя под обжигающим душем, я старательно отгоняла все мысли, пытаясь освободить голову, чтобы рассуждать здраво.       — Но он уедет, — втирая бальзам в волосы, говорила, смотря, как по стеклу душевой кабинки стекают капли воды, кажется, подпитывая мое волнение. — Но он вернется, — уговаривала, включая зубную щетку.       Мысли — те, которые были здравые — подсказывали мне не вступать на эту скользкую дорожку и не переступать невидимую черту дружбы.       — Я не стану четвергом, — пробубнила зеркалу, выплевывая пасту. Но календарь был против меня, говоря о том, что часы перевалили за полночь и именно четверг мне и светит. Если вообще светит. Он может не прийти? Или передумать? Или уехать и не вернуться.       Втирая в кожу самые вкусные крема, я настраивала себя на то, что все будет хорошо. И даже если это будет разовой акцией, хорошо будет, как минимум, сегодня.       Но это мне не нравилось, не хотелось утром сожалеть о содеянном. Но о несодеянном не хотелось сожалеть еще больше.       — Но он обещал, что концерты закончены, — вещала я Живоглоту, подсушивая волосы полотенцем. Кот дернул усом, но даже морды не поднял, совсем не поддерживая меня. — Ты не отрабатываешь корм, — я возмущенно, но легко ткнула кота в мокрый нос, на что тот приоткрыл глаз, наверное, решая, отгрызть ли кормящую его руку или нет.       — Пижама? — посмотрела на единорогов, висящих на спинке кресла, но ответа, конечно, не последовало. Пока я металась между «красиво и сексуально» и «что угодно уже» в дверь постучали, когда я так и не успела принять решение с переодеванием.       — Блин, блин, блин! — я была не готова, хоть и готовилась. Быстро запахнув халат, побежала к двери, смачно врезаясь мизинцем об угол комода. Короткий хруст, черные точки плавающие вместо освещения.       Мир раскололся, делясь на «до» и «после».       Ударилась я ногой, а искры посыпались из глаз, застилая яркими вспышками дорогу до двери. Прыгая, прихрамывая, чертыхаясь, я шла, надеясь на отличный секс с отличным парнем, от мыслей о котором даже боль в ноге казалось лишь комариным укусом, правда, укус этот болел как перелом. Но времени на такие мелочи у меня не было, гипс можно наложить и завтра, а сейчас…       Совсем не думая о том, что на дворе ночь и нужно бы хотя бы спросить ради приличия «кто», я с первого раза провернула замок. Будучи уверенной, что там он — мужчина моей мечты. Желательно, как и в наше первое знакомство, в полотенце.       Интересно, почему замок так хорошо открылся и перестал заедать?       Убрав цепочку, пригладив немного волосы, распахнула дверь и ворот халата, готовая почти буквально упасть в объятия соседа. Белья на мне не было, только махровая ткань и все еще влажные волосы, которые выглядели как крупные эластичные пружины после специальной сушки.       — При… — я не договорила, в нос мне полезли белые розы. — Где ты их, зачем?       Я немного подвисла, не сразу понимая, где Драко купил цветы и на кой они мне сдались, уж точно не в три часа ночи.       — Прости меня, я виноват!       Я сделала шаг назад и почти закричала от неожиданности. Букет опустился, перестав заслонять мне обзор. Рон… блять. И «блин» тут было слишком мягко. Опустился не только букет, но и мое настроение; бабочки, которые жили в моем животе, обратились в скользких гусениц.       — Что ты тут делаешь? — поежилась, чувствуя тревогу кожей, по ней больше не струилось тепло предвкушения, а лишь холод, принесенный с порога нежданным гостем.       — Я так виноват, — Рон сделал шаг в квартиру, а я запахнула халат потуже, сжимая у горла, боясь, что покажется лишний миллиметр тела, который пусть этот засранец и видел, но вот показывать его я повторно не планировала. Боже, как я вообще могла с ним? Фу.       — Что ты тут делаешь? — отчетливее и громче повторила вопрос, надеясь мысленно выставить «гостя» за порог.       Но он будто и не слышал меня, кладя букет в шелестящей прозрачной обертке на пуфик и начиная развязывать бордово-желтый шарф в крупную полоску. Каждое его движение вгоняло под ногти иголки, мизинец пульсировал, и я стояла как цапля на одной ноге с выпученными глазами.       — Проверка нагрянула в последний момент, пришлось провожать всех гостей, улыбаться и раз за разом повторять «ужин за счет заведения», а это потери! — Рон разулся, подпирая пятки носками и стягивая обувь, я же отхромала назад. Не скажу, что я испытывала страх, больше злости. Много, очень много злости.       — Рон, ты выбрал не самое удачное время. На дворе ночь.       А мужик моих влажных фантазий скоро уедет, и если он застанет тебя тут, я лично натравлю на тебя все службы проверок. Мысленно я дополнила, но вслух сказать не осмелилась — я же девочка приличная.       — Но ты же не спишь, — он растянул губы в улыбке, будто я не спала из-за того, что ждала его. Шарф он повесил на ручку двери и уже начал стягивать пальто, а я проклинала, что не знала номера Драко, чтобы просто ему написать «забери меня отсюда».       — Ты мог позвонить, — упрекнула я его за визит, скажем, никогда. Такой вариант меня бы устроил. Но потом вспомнила, что номер его я заблокировала, жаль, что так поздно.       — Не мог, — Рон перекинул пальто через согнутую руку, явно думая, куда его деть. Мне понравился вариант на себя и нахер из моей квартиры. — Ты была постоянно недоступна, а я не мог оставить тебя без объяснений.       Рон сделал шаг ко мне, я не двигалась и пыталась сжечь гостя на месте. У меня волосы на затылке шевелились от такой наглости.       — Я бы пережила. Мне, знаешь ли, не в первой, — напомнила ему то, что у него был шанс, но он его не использовал. Три года назад можно было перезвонить и возможно, хоть и маловероятно, у нас бы могло что-то получиться. Но смотря на веснушки сейчас, на рыжие, как у Джинни волосы (хотя у нее они были родные и милые), я тут же хотела видеть другое лицо перед глазами, другого человека. Одного определенного.       — Ты должна меня выслушать, — настаивал, но слишком близко не приближался, будто чувствуя, что я готова к битве, как минимум.       — Рон, прошу, иди домой, я не хочу разговаривать. Я не обижаюсь, не злюсь, но давай будем честны друг с другом: у нас нет и не было шанса, ни три года назад, или сколько там прошло, ни сейчас. Ты хороший парень, но давай не будем. Это бессмысленно.       — Гермиона, — оборвал мою речь Рон и приблизился так быстро, что я не успела отпрыгнуть. Он схватил мою ладонь в свою, и я испытала настоящее отвращение — она была влажная, теплая, фу. — Три года назад я совершил ошибку, это больше не повторится. Тогда на меня слишком многое навалилось, и я запутался, выбирая не тот вариант. Сейчас я бы все сделал по-другому.       Тошнило ли вас от прикосновений? Хоть раз? Меня сейчас точно. И виной тут была не рыба и вино. Рон загораживал мне проход, дверь, да и вообще квартиру целиком. Он не вписывался в мою жизнь и обстановку. В моем мире, скучном и унылом, не было места для него. Тут отлично подходил другой мужчина, которого я очень ждала.       — Уходи, — я вырвала руку, и это далось мне легко. Захотелось вымыть ее с мылом, но я просто лишь провела тыльной стороной по халату, пытаясь стереть неприятные ощущения.       — Какой милый котик!       Рон отвлекся от меня, а я забыла, что живу с «котиком» — Живоглот так точно не походил на милого. Его заспанная сплюснутая морда вновь появилась из проема спальни и с осуждением смотрела на источник шума.       «Фас», — мысленно отдавала команду, но мыслительной связью мы не обладали. Может, Рон хотел через домашнее животное найти подход ко мне, не знаю. Но через кота было проще найти именно выход. И хорошо, если не на кладбище.       — Кис-кис-кис, — Рон потянул ладонь к макушке Живоглота. Кот не позволил себя коснуться, выгибаясь из последнего, но отстраняясь.       — Не трогай, он не любит чужаков, — все же предостерегла я Рона, но он проигнорировал, садясь на корточки и уже основательно пытаясь «почесать» милого котика.       Возможно, если бы он притащил для Живоглота теленка, тот бы еще призадумался.       — Ну, я же не чужой, я же друг его мамочки.       Я закатила глаза и почти прикрыла рот рукой, но остановилась, понимая, что так и не помыла ее. Рон потянулся свободной ладонью, которая не удерживала пальто, а я начала обратный отсчет. Три, два, один.       Живоглот принюхался и то, что он почувствовал, ему не понравилось. Возможно, он учуял рыбу? Огромная рыжая лапа выпустила когти и на отмах полоснула по руке Уизли. Я не вздрогнула, кот и усом не повел, а вот Рон заорал так, словно его растерзал, как минимум, лев в саванне.       — Ааа, что?!       Он завалился на задницу и начал отползать, отталкиваясь ногами, с раны даже не текла кровь ручьями, лишь пара капель скатилось по коже, заползая за рукав бордовой рубашки. Он так тряс рукой, что у меня проскользнула мысль, что это еще больше привлечет кота.       — Я предупреждала, — зевая, ответила, прикрывая рот чистой рукой. — Съезди домой, обработай рану, отстирай кровь.       Главное — уйди и из квартиры, и из жизни. Навсегда.       — Он, наверное, учуял крысу, у меня дома живет, — оправдываясь и натянуто улыбаясь, говорил Рон.       Я же молчала. Уизли поднялся, пятясь к двери, неотрывно смотря на Живоглота, а тот следил за каждым его движением, готовый выдать добавку.       Спасибо, кот. С меня пирожок.       — Он не бешеный? — Рон сжимал ладонь, и я поняла, что должна дать ему хотя бы салфетку.       — Шшш, — отозвался кот.       — Нет, — протянула упаковку салфеток, и Рон, не церемонясь, взял добрую половину пачки, прикладывая к царапине. Не то чтобы мне было жалко, но хватило бы и одной. Поэтому я решила изменить показания о бешенстве: — Но не уверена. Знаешь, я принесла его с улицы на прошлой неделе, только-только вытравила блох и клещей. Но до тебя он вел себя как ангел, но ты, может, обратишься к врачу? Вдруг.       Кот посмотрел на меня с укором и дернул усом, показывая неровные клыки. Рон сделал еще шаг назад, думая, что оскал предназначался ему.       — Я, наверное, пойду, — начал Уизли пихать ноги в ботинки, не сразу попадая в нужный, но перестать следить за котом не мог и, не глядя, снимал с ручки шарф и заматывал его на шее.       Я дружелюбно приоткрыла дверь, с надеждой смотря на квартиру Малфоя. Надеюсь, он не застанет меня за процессом провожания «бывшего» — получилось бы неудобно. Отойдя в сторону и пропуская Рона, я лишь мысленно его торопила, понимая, что после его прихода опять хочу в душ, чтобы смыть просто его присутствие с кожи.       — Как все обернулось, — Рон уже стоял в дверях, почувствовав, возможно, немного уверенности от того, что в безопасности. — Прости, что пришлось израсходовать почти все салфетки: не ожидал такой жаркой встречи.       — Пока, — я толкнула дверь, но он не собирался так просто уходить. Явно думая, что еще сказать.       — Ну, я позвоню, — не сдавался Рон, улыбаясь и с опаской смотря мне за спину.       — Позвони, обязательно. Главное — не приезжай.       Я захлопнула дверь, выдыхая, и, прислонившись к ней спиной, радовалась, что Уизли в черном списке, а это значит, что голос его в телефонной трубке мне не услышать, надеюсь, никогда.       Времени на душ по моим меркам уже не было, я вытащила розы из неприятной слюды и поставила цветы в вазу, не виновны же они, что их купил такой… помыв руки, я села на диван, смотря на дверь и на часы. Два часа до вылета. Час. Ноль.       За окном зажегся рассвет, окрашивая серый город в розовые тона. Но только я не обращала внимания на всю эту красоту: Драко не пришел. Он обещал, но не сдержал своего слова. Не знаю почему, но я была уверена, он не вернется.

***

      Последний раз перед выходом я осмотрел квартиру, запоминая не мебель или обстановку, а моменты, которые запали в душу. Вспоминая, как Гермиона ворвалась с патчами под глазами и почти в чем мать родила и не испытала неловкости. Как я читал, слушал звуки ночного Лондона, пока в квартире напротив играла заставка какого-то ситкома. В этих маленьких квадратных метрах было живее и просторнее, чем в месте, которое я раньше называл домом. И пусть до завершения «отпуска» еще было время, но я почему-то был уверен, что если еще и увижу эту квартиру, то лишь мельком, перевозя последние вещи, которых тут почти не было — несколько книг, новый набор посуды.       Мне потребовался лишь один вечер, один поцелуй, чтобы быть уверенным в том, что я буду уговаривать полететь Гермиону со мной. Да, это поспешно, я понимал. У нее тут работа — это тоже понимал, но не спросить попросту не мог. Как легко она пробралась куда-то под кожу, согревая за ребрами своей улыбкой и обаянием. Обычно, чтобы начать просто общаться с человеком, мне требовалось гораздо больше времени, чем сейчас для того, чтобы привязаться.       — Какой же ты дурак, Драко, — улыбнулся своему отражению в зеркале, сжимая в левой ладони ручку чемодана, а в правой — ключи от квартиры Гермионы, которые не планировал возвращать сейчас, чтобы точно вернуться под любым предлогом. Отражение было слишком счастливым, что на секунду я даже подумал, что вижу не себя. Глаза блестели, улыбка не сходила с лица, как и покалывающее чувство предвкушения от того, что вновь увижу Гермиону и совсем скоро. Я до сих пор видел перед глазами спускающуюся лямку ее платья, которое, как только заметил в магазине, мечтал снять именно с ее тела, медленно, смакуя каждый миллиметр удовольствия.       — Соберись, — дал себе установку, открывая дверь.       Каково было мое удивление, когда в дверном проеме квартиры напротив я увидел знакомую спину и яркие рыжие волосы. Первую секунду не поверил: Рональд Уизли собственной персоной, которого я не видел по меньшей мере три года — как быстро и одновременно долго. Я знал, с кем общается Грейнджер, как и узнал фамилию ее подруги, пусть с ней лично был не знаком. Разница в возрасте сыграла свою роль, и на семейных ужинах делового характера она отсутствовала. Но вот Рон же всегда был и гордо задирал подбородок, кичась каждым принесенным фунтом в благосостояние семьи.

Три года назад. Лондон, фамильное поместье семьи Уизли.

      — Говорят, Рон открыл еще два ресторана в Лондоне, — Астория осматривала вычурную обстановку гостиной, где мы ожидали младшего Уизли, чтобы тот провел нам экскурсию по владениям своего отца.       Фраза не прозвучала вопросом, и я не стал отвлекаться от газеты, начиная читать новую статью. Но мое молчание не осталось незамеченным: я всегда должен был что-то говорить, рассказывать или, как минимум, отвечать на простые размышления. Но сегодня я был не готов. Чувство того, что предстоящая свадьба — ошибка, не покидало. Я безусловно испытывал чувства к Астории, но вот была ли это любовь — этого я сказать не мог. Привязанность? Привычка? Мы пробыли вместе всю мою сознательную жизнь, наши семьи вели общие финансовые дела, она стала первой, кому я рассказал о том, что хочу посвятить свою жизнь медицине. Астория не поддержала мой выбор: это была слишком низкооплачиваемая профессия, особенно на первых порах обучения, которые я уже прошел.       — Ты опять это делаешь, — она дернула газету из моих рук, разрывая ее пополам: меня это нисколько не удивило, я лишь убрал на кофейные столики остатки рваной прессы.       — Делаю что? Читаю? — я знал, что именно делаю не так, но мне хотелось задеть ее, хотелось может хоть в гневе понять, верно ли мы поступаем или стоит остановиться и вернуться на год назад, разорвать помолвку и наплевать на мнение и давление со стороны родителей.       — Игнорируешь меня, Драко.       Я видел, как сильно она сжала кулаки, как побелела и без того светлая кожа на костяшках. Но единственное, что я испытал, — безразличие. Мне не хотелось успокоить ее, не хотелось и злить дальше. Все мои мысли крутились не о том, что у нас скоро свадьба, а о том, что из-за этого я пропущу конференцию в Праге и не увижу первым новые технологии в кардиохирургии. Это казалось важнее, чем костюм, клятвы, произнесенные перед священником, и белое платье, которое было уже сшито и висело в гардеробной в нашем доме.       — Ты знаешь, что я не люблю эти посиделки, не понимаю, зачем отец вообще ведет дела с этой семьей, — я всеми силами пытался заставить себя не развернуться и не уйти, не поставить, казалось бы, точку там, где не было и начала. Астория была красавицей, ухоженной, воспитанной, но было это все как маска. Она всегда просыпалась с прической, она была как фарфоровая кукла, готовая продаться тому, кто предложит сумму покрупнее.       — Люциус ведет дела с этой семьей по одной простой причине — деньги, Драко. Пока наши отцы их зарабатывают, увеличивая состояние, ты, — она указала на меня пальцем, пытаясь взыграть на моих, возможно, чувствах, не знаю, — ты их только расходуешь на свое бесконечное обучение.       Мне не хотелось рассказывать о том, что я давно не трачу деньги на обучение. Профессия и правда требовала вложений не только временных, но и финансовых, но это давно позади, осталось в дверях интернатуры, сейчас же я врач мирового уровня, для которого открыты почти все больницы мира.       — Не считай деньги родителей, Астория, они не принадлежат ни тебе, ни мне, — она сложила руки перед грудью, а сама прокручивала обручальное кольцо на пальце, всегда делала так, когда злилась или не могла подобрать слов. Мы не успели закончить ссору: Рональд застал нас именно в этом моменте, когда я сидел в кресле, а Астория возвышалась надо мной разгневанной фурией.       Нам не удалось вовремя уехать из поместья: дороги замело, а погода будто специально вынуждала нас остаться в этом доме, чтобы расставить все точки над i. Так и произошло: той ночью я стал свидетелем, как изрядно выпившая уже бывшая невеста скачет на члене рыжеволосого ублюдка. Мне было плевать, кто стал инициатором. Она кричала, что это случайность, чтобы просто позлить и вернуть мне интерес к ее персоне… Было бы смешно, если бы не стало так грустно за то, что я доверял ей. Пусть не любил, но уважал. Я не смог ударить Уизли, мне казалось, что марать об него руки, — это ниже моего и так подпорченного достоинства. Оказывается, я любил свои руки хирурга и ценил их больше, чем так и несостоявшийся брак.       Астория хотела все исправить: через месяц после расставания она сообщила, что беременна и ждет ребенка, но и тогда я отказался ее слушать, блокируя все контакты и с ней, и с ее семьей. Уизли был готов поверить в то, что он отец, но и там случилось что-то, о чем я не интересовался. Но ребенок так и не появился на свет, а может его никогда и не было. Было лишь предательство человека, которому доверял.       И сейчас, когда я видел, как этот ублюдок выходит из квартиры Гермионы, я не смог сдержать ненависть в себе. Тогда, три года назад, мне не было так паршиво и обидно, как было сейчас, когда я поверил в ее искренность, в ее честность. Но это не помешало ей пригласить этого урода к себе ночью накануне моего вылета.       — Как все обернулось, — я смотрел в его затылок, слушая, сразу вспоминая голос и все то, что было в прошлом. — Прости, что пришлось израсходовать почти все салфетки: не ожидал такой жаркой встречи.       Я мог бы понять все, если бы она отказала, не поехала со мной, если бы передумала сейчас и не пустила меня на порог. Я бы принял выбор, какой бы он ни был. Но предательство… вновь. Хоть мы и ничего не должны были, но «жаркая встреча» … Я был уверен, что она уж точно не такая.       — Пока, — послышался взволнованный голос Гермионы. Знала ли она, что я все слышал?       — Ну, я позвоню?       Прошу, ответь «нет». Просто скажи «нет», и я подумаю, что это случайность и ничего не было. Как можно было давать шансы из раза в раз этому подонку. И мне плевать, кто был причиной три года назад.       — Позвони, обязательно. Главное — не приезжай.       Мы захлопнули двери одновременно. Она в свою квартиру, а я в место, где жила надежда на то, что все это было просто игрой слов и моей фантазии. Ключи, которые я сжимал в руке, стали прожигать кожу, становясь непосильно тяжелыми. Я хотел их взять с собой, чтобы обязательно вернуться, но сейчас желание было уехать как можно скорее, забыть и имя, и эту проклятую квартиру. Повесив ключи на крючок, я вышел в коридор, последний раз смотря на дверь, которая так неожиданно для меня отворилась в первую нашу встречу, сейчас она была заперта. Я почти занес руку, чтобы постучать, но подумал: а зачем оно мне надо? Если она уже выбрала, если согласилась на звонок, пустила в квартиру.       Свинцовыми ногами я пошел в сторону выхода, скрываясь в темноте ночного коридора, бесшумно везя за собой чемодан. Апатия резко уступила место гневу, я побежал по ступеням, приподнимая ручную кладь, чтобы не повредить ее. Мне хотелось догнать Уизли и поступить так, как требовал гнев. Он не успел уехать, медленно идя по дороге, занесенной снегом, который решил похоронить весь город под своим белым покрывалом.       — Уизли, — окликнул я его, замечая удаляющуюся спину. Он отреагировал сразу, возможно, узнавая мой голос, или может понадеялся, что это Гермиона решила его вернуть посереди ночи, или просто на звук фамилии. Не важно, главное, что пока он оборачивался, я нагнал его фигуру и без предупреждения ударил его левой рукой, рассекая и свою кожу, и его.       — Что ты? — он отшатнулся, прикладывая к лицу салфетки, которые сразу стали красными. — Малфой, ты немного опоздал, — он посмеялся, сплевывая на белый снег кровью.       Я не хотел более на него смотреть, не хотел разговаривать, мне просто нужно было выместить на нем злость, которая всколыхнула ревность. Я вновь подхватил чемодан левой рукой, чувствуя, как по коже стекает кровь из рассеченной кожи на костях. Я бы ударил и правой, но ее я повредить не мог. Про левую я думал также, но злость перевесила здравый смысл.       — Малфой, — пытался докричаться до меня Уизли. — Я не хотел, чтобы так вышло с Асторией, но она была слишком настойчива, а я слишком пьян, чтобы понимать, что происходит.       Я не оборачивался, продолжая идти в сторону автомобиля, чтобы закрыться в нем. Снег врезался в лицо, залетал за ворот, только сейчас я понял, что на улице холодно, а я даже не застегнул пальто. Подойдя к машине, открыл багажник, убирая в него чемодан. Ушел я уже на приличное расстояние, но Уизли не собирался отставать, появляясь за моей спиной. Когда я обернулся, готовый повторить удар левой, он приподнял руки в сдающемся жесте, нос распух и немного покосился, тонкая красная струйка стекала по подбородку в полосатый шарф. В руках были зажаты салфетки, пропитанные кровью.       — Уйди, — взяв снег с машины, я приложил его к разбитой руке, немного ослабляя жгучее чувство на коже, но не внутри.       — Астория нам подпортила жизнь, я просто хотел извиниться. Три года назад я принял много неверных решений.       — Мне плевать, — выкидывая окрасившийся в розовый цвет снег, я открыл дверь, собираясь навсегда забыть эту улицу и этот разговор.       — Я пытаюсь все исправить, прости еще раз, что так вышло тогда…       Я не стал слушать, захлопывая дверь и уезжая, нарушая все скоростные ограничения. Если бы можно было доехать до Германии быстро, я бы это сделал, но навигатор подсказывал, что путь займет одиннадцать часов, а это значит, что донорское сердце перестанет быть пригодным за это время. Повернув в сторону аэропорта, я набрал номер, не здороваясь и не представляясь, точно зная, что там ожидают моего вызова.       — Я согласен.