Night will fall and the dark will rise

      За окном только светало. Первые лучи солнца, бледные и робкие, пробивались сквозь пелену утреннего тумана, окрашивая комнату в яркие цвета. Сонхун краем уха слышал, как птицы за окном напевали свою незамысловатую мелодию. Их щебет казался слишком громким, почти назойливым. Он приоткрыл глаза, и мир перед ним плыл. Казалось, всё тело налито свинцом — каждое движение давалось с невероятным трудом, а попытка пошевелить пальцами вызывала волну слабости, от которой темнело в глазах.       Он лежал, всё ещё находясь на грани сна и яви, и медленно окинул взглядом незнакомое помещение. Комната была небольшой, с низким потолком и деревянными стенами. В углу стоял шкаф из потемневшего от времени дерева, его дверцы слегка перекосило от сырости. Рядом — простой деревянный стол, на котором аккуратно были разложены книги в потрёпанных переплётах и странные предметы: склянки с мутными жидкостями, засушенные пучки трав, металлические инструменты, назначение которых его сонный мозг отказывался понимать. Чуть дальше, у окна, стоял старый стул с облупившейся краской, едва выдерживающий груду одежды, небрежно наброшенной на спинку.       Из приоткрытого окна доносились не только птичьи песни, но и далёкие голоса, сливающиеся в неразборчивый гул — должно быть, неподалёку был рынок. В воздухе витал густой, пряный аромат трав: горьковатая полынь, сладковатая мята, что-то древесное и терпкое. Этот запах щекотал ноздри, вызывая лёгкое головокружение.       «Это точно не моя комната…» — промелькнуло в голове.       Где он? Что произошло? Всё, что он мог вспомнить, — это вспышки: крики, огонь, чьи-то руки, тянущие его в темноту…       Неожиданно дверь в комнату с тихим скрипом приоткрылась, и Сонхун заметил размытый силуэт, осторожно крадущийся по комнате, будто боясь потревожить его покой. С трудом повернув голову и несколько раз моргнув, чтобы прогнать пелену с глаз, он наконец разглядел незнакомца — невысокого парня с тёмными, почти чёрными волосами, собранными в короткий хвост. Тот держал в руках свёрток из грубой ткани и с сосредоточенным видом, периодически хмурясь, поворачивал его в руках, будто что-то высчитывая.       Гул голосов за окном становился громче, и парень раздражённо вздохнул, отложив свёрток на стол и направившись к окну. На мгновение он скрылся из поля зрения, и в комнате внезапно наступила тишина — видимо, он закрыл створки.       Сонхун попытался приподняться, чтобы лучше разглядеть незнакомца, но едва напряг мышцы, как по телу ударила боль — острая, жгучая, будто кто-то вонзил раскалённый клинок прямо в рёбра. Он невольно застонал, сжимая зубы, чтобы не закричать.       Шаги резко приблизились, и через секунду парень уже стоял у кровати, его тень падала на Сонхуна.       — Подождите, не двигайтесь, иначе рана снова откроется, — его голос звучал приглушённо, словно доносился сквозь толщу воды.       Незнакомец быстро вернулся к столу, развернул свёрток и начал раскладывать его содержимое: бинты, склянки, пучки сушёных растений. Сонхун чувствовал, как с каждым вдохом боль становится сильнее, пульсируя в такт ударам сердца. Сознание снова начало затуманиваться, и он едва мог различать, что делает парень.       Через несколько минут тот снова подошёл к кровати. В одной руке он держал небольшой флакон с тёмной жидкостью, в другой — свёрток белой марли. Отложив бинты в сторону, он осторожно подвёл руку под голову Сонхуна, приподнял её и поднёс флакон к его губам.       Резкий, горький запах ударил в нос — пустырник, мята, что-то ещё, от чего слезились глаза.       — Пейте, — тихо сказал парень. — Это поможет.       Не дожидаясь согласия, он наклонил флакон. Жидкость хлынула в рот — невыносимо горькая, вяжущая, с привкусом железа. Сонхун попытался выплюнуть, но незнакомец крепко держал его голову, заставляя проглотить.       — Это лёгкое снотворное, — сказал он, откладывая пустой флакон и берясь за бинты. — Вам нужно ещё поспать, пока рана не начнёт затягиваться.       Он ещё что-то говорил, но слова терялись, уплывали куда-то далеко. Веки стали невыносимо тяжёлыми, и Сонхун провалился в тёмную пучину, даже не успев спросить, кто этот человек и где он оказался.       В следующий раз Сонхун проснулся от лёгкого прикосновения к руке. Он резко открыл глаза — перед ним было лицо незнакомца, склонившееся над ним. Парень замер, его тёмные, почти чёрные глаза, глубокие, как лесные озёра, широко распахнулись от неожиданности.       Сонхун дёрнулся, инстинктивно отползая к стене, и тут же вскрикнул от боли — казалось, что кто-то разорвал его тело изнутри.       — Осторожнее! — испуганно воскликнул парень, отпрянув назад. — Рана ещё не зажила!       Сонхун тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Простыни под ним были влажными от пота.       Ему снился кошмар.       Замок, объятый пламенем. Коридоры, по которым он бежал, спотыкаясь о тела — знакомые, слишком знакомые лица, застывшие в последнем ужасе. Сону, лежал в луже крови, его обычно весёлые глаза остекленели, а губы шептали что-то, чего Сонхун не мог расслышать. А потом — Хисын. Стоящий с мечом в руках, улыбающийся своей обычной ухмылкой… но стоило подойти ближе, и Сонхун видел — его грудь пробита, а из уголков губ стекает алая струйка.       «Нет…»       Он тряхнул головой, стараясь прогнать видения, и сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогала вернуться в реальность.       Шкаф. Стол. Окно, за которым уже спускались сумерки — он проспал целый день. Тот же травяной запах, теперь с примесью дыма — видимо, в комнате топили печь.       — Вы кричали во сне, — тихо сказал парень, отходя к столу. — Я пытался вас разбудить, но… — он замялся, виновато опустив глаза. — Возможно, я переборщил с дозой снотворного.       Сонхун медленно поднял руку к лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.       — Где я? — его голос звучал хрипло, будто его горло перетянуто верёвкой. — Кто ты?       Парень замер, его пальцы нервно перебирали край потрёпанной одежды. Казалось, он не знал, с чего начать.       — Меня зовут Шим Джеюн, — наконец сказал он, слегка склонив голову, точно стесняясь своего имени. — Вы… вы у меня дома, Ваше Высочество.       Он колебался, его тёмные глаза метались, избегая прямого взгляда.       — Я… я был слугой в лекарской его Величества. Вы, наверное, не помните меня… — он замолчал, заметив, как Сонхун напрягся. — Вам нечего бояться, я не причиню вам вреда.       Сонхун пристально смотрел на него, пытаясь вспомнить.       — Как ты меня нашёл? — спросил он, стараясь говорить спокойно, хотя каждый нерв в его теле был натянут, как тетива. — Что случилось с замком? С моим братом? С отцом?       Джеюн побледнел. Его пальцы сжали край стола так сильно, что костяшки побелели.       — Я… я не знаю всего, — он говорил медленно, будто подбирал каждое слово. — Я был в лесу, собирал травы… когда услышал взрывы. Когда вернулся, всё уже…       Он замолчал, глядя в пол.       — Замок был в огне. Люди бежали, кричали… Я нашёл вас в роще за восточной стеной. Вы были без сознания, истекали кровью… Я не мог просто оставить вас там.       Сонхун чувствовал, как сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот-вот разорвёт грудь. В ушах стоял гул, а перед глазами снова всплывали образы: крики, запах гари, чьи-то руки, темнота…       — А Хисын? — его голос дрогнул. — Сону?       Джеюн покачал головой.       — Я не знаю… На рынке ходят слухи, что наследного принца вывезли из замка раненым, но… — он оборвал себя, видя, как лицо Сонхуна исказилось. — О господине Сону я ничего не слышал.       Сонхун закрыл глаза.       — Я должен вернуться, — прошептал он. — Должен их найти…       Он попытался подняться, но Джеюн резко шагнул вперёд, удерживая его за плечи.       — Вы не можете даже встать! — его голос дрожал. — Ваша рана… если вы сейчас поедете, вы умрёте по дороге! Мы слишком далеко!       — Сколько я уже здесь?       — Трое суток… Вы сейчас не сможете им помочь…       Сонхун хотел возразить, но тело предательски дрожало от слабости. Он знал, что Джеюн прав.       — Тогда что мне делать? — его шёпот был полон отчаяния.       Джеюн глубоко вздохнул.       — Я помогу вам. Но сначала вам нужно окрепнуть. А потом… — он замолчал, глядя в окно, где уже спустились сумерки. — Потом мы придумаем что-нибудь.

***

      Сонхун пристально наблюдал за Джеюном, пока тот возился у стола, перебирая склянки и травы. Каждое его движение казалось слишком осторожным, слишком продуманным.       — Вы должны поесть, — Джеюн поставил перед ним деревянную миску с дымящейся похлёбкой. Запах был терпким, с горьковатыми нотками — видимо, снова те же лекарственные травы.       Сонхун не пошевелился.       — Я не голоден.       — Ваше тело теряет силы. Если вы не будете есть, рана не заживёт.       — Что тебе нужно? — Сонхун резко поднял глаза, поймав взгляд Джеюна. Тот замер, его пальцы слегка дрогнули.       Тишина повисла между ними. Джеюн опустил глаза, его ресницы отбрасывали тень на бледные щёки.       — Я понимаю, — наконец сказал он тихо. — Но я не прошу вашего доверия, после всего, что с вами произошло. Я лишь прошу вас не умирать…       Сонхун закрыл глаза. Внутри всё сжалось. Что бы сделал Хисын… Хисын не сдался бы. И он не сдаться так просто.       Медленно, преодолевая боль, он протянул руку к миске.       — Ладно. Я поем.       Джеюн кивнул, но в его глазах не было торжества — лишь глубокая усталость.       — Я принесу свежих бинтов, — сказал он и вышел, оставив Сонхуна наедине с мыслями.       Дверь закрылась с тихим щелчком, и принц сжал ложку так сильно, что дерево впилось в ладонь. Сейчас у него действительно не было выбора.

***

      Тьма снова поглотила его.       Сонхун бежал по горящим коридорам, сквозь дым, который выедал глаза. Где-то позади слышался хриплый смех — знакомый, но искажённый безумием. Он обернулся и увидел Сону. Тот стоял, опираясь на искорёженный меч, его рот растянут в неестественной улыбке.       — Ты опоздал, — прошептал Сону, и из его губ хлынула чёрная жидкость.       Сонхун попятился, наткнувшись на что-то тёплое. Рука. Хисына. Брат лежал на камнях, его пальцы судорожно сжимали ткань на брюках Сонхуна.       — Беги, — выдавил Хисын. — Пока оно не проснулось…       Что не проснулось?       Сонхун хотел спросить, но пламя взметнулось к потолку, поглощая фигуру брата.       Он проснулся с резким вдохом, хватаясь за грудь.       Утро.       Солнечные лучи, уже не робкие, а наглые и яркие, пробивались сквозь щели ставней. В комнате пахло травами и… чем-то ещё. Металлом? Кровью?       Он сел — и тут же замер.       Боль исчезла.       Сонхун быстро снял бинты и медленно провёл рукой по животу, где ещё вчера была рана. Под пальцами была гладкая кожа, лишь чуть более горячая, чем обычно.       — Не может быть…       Дверь распахнулась. Джеюн стоял на пороге, держа в руках свежие бинты и чашку дымящегося отвара. Увидев Сонхуна сидящим, он остолбенел.       — Вы… как… — чашка выскользнула из его пальцев, разбившись о пол.       Они уставились друг на друга.       Сонхун первым нарушил тишину.       — Что ты мне давал? — Его голос звучал глухо.       Джеюн шагнул назад, бледнея.       — Только то, что положено! Ромашку, тысячелистник, мёд для перевязок… — Он вдруг замолчал, его взгляд упал на пустую склянку в углу — ту самую, с тёмной жидкостью, что он давал принцу в ночь.       Сонхун встал. Тело слушалось, будто и не было никакой раны. Он подошёл к столу, где лежали травы, и взял в руки засушенный цветок с почти чёрными лепестками.       — Это что?       Джеюн задыхался.       — Чёрный лотос. Его добавляют в снотворное, но… но он не может…       — Что не может?       — Заживлять раны за ночь! — выдохнул Джеюн. Его руки дрожали. — Это… это невозможно.       Сонхун сжал засушенный цветок в ладони, чувствуя, как хрупкие лепестки крошатся под пальцами. Глаза Джеюна метались от склянок к травам, словно он впервые видел собственные запасы.       — Возможно, я перепутал пропорции… — пробормотал он, лихорадочно перебирая пучки растений на столе. — Или это был не чёрный лотос… — Его голос дрогнул, руки беспомощно опустились. — Но я точно проверял! Все компоненты обычные, ничего сверхъестественного!       Сонхун прищурился, наблюдая, как капли пота стекают по виску лекаря. Страх в его глазах был слишком искренним. Притворяться так не смог бы даже придворный актёр.       — Может, это ты… — Джеюн запнулся, покусывая губу. — То есть… Ваше Высочество, вы раньше замечали необычное? Быстрое заживление или… может, это ваша сила, которую…— лекарь бросил осторожный взгляд на шею Сонхуна, — Бог Смерти даровал вам?       — Нет, — отрезал Сонхун, резко отвернувшись. Он даже не хотел вспоминать о татуировке на шее и о том, что является последователем бога смерти.       Он сглотнул ком в горле, натягивая рубаху закрывая шею. Ткань прилипла к спине, пропитанной холодным потом.       — Собери мне провизию. Я уезжаю через час.       Джеюн вскинул голову, глаза расширились.       — Но это не безопасно! Мы не знаем, что произошло с вами, что если это временно, что если рана снова откроется! Что если нападение повторится…       — Тогда я буду там, где должен быть! — склянки звякнули. Голос сорвался на хрип. — Мой брат сказал идти в южные земли, значит я так и сделаю.       Лекарь попятился, прижимая к груди свёрток с бинтами. Его пальцы дрожали, но он выпрямился, сделав шаг вперёд.       — Я… я поеду с вами.       Сонхун замер, изучая худое лицо с тёмными кругами под глазами. Этот парень три дня не спал, выхаживая его. И сейчас, напуганный до дрожи, предлагал следовать в самое пекло.       — Почему? — прошептал он.       Джеюн опустил взгляд, перебирая бахрому на свёртке.       — Потому что если вы умрёте по дороге, то все эти дни я зря терял время.       Он сделал паузу, сжав губы, будто боролся с собой, а потом добавил тише:       — И потому что… Вы часть королевской семьи, мой долг защищать вас… То, что с вами происходит… думаю, вам нужен кто-то рядом.       Сонхун нахмурился. Джеюн потёр ладонь о грубую ткань своей одежды, избегая прямого взгляда.       Принц резко отвернулся, хватаясь за край стола.       — Собирайся. Через час мы уходим.       Джеюн кивнул и бросился к своим склянкам, но Сонхун поймал его за р уку.       — И, Джеюн?       Тот замер.       — Спасибо, — выдохнул он. — Но если замедлишь — брошу на дороге.       Тишину разорвал крик вороны за окном. Лекарь лишь молча кивнул, но в уголках его губ дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку.