Améthyste noire

Qui n'a plus qu'un moment à vivre

N'a plus rein a dissimuler.

Quinault. — Atys*

Дело N: «О черном Аметисте»

      Черный героин — наркотическое вещество мексиканского происхождения. Стал продаваться в подпольных казино и клубах под названием: «черные кристаллы».        Аметист — кодовое название дела об убийстве женщины, убитой при загадочных обстоятельствах в казино Портовой Мафии. Девушка была обнаружена в трюме (нижней сцены). Девушку звали Наоки Цудзи.       Наоки Цюдзи, девушка ростом 1.79, с черными волосами и бледной кожей. Глаза голубые, с оттенком серого. Подъязычная косточка подвижна (язык отрезан), голова отделена от тела, само тело женщины в многочисленных порезах и синяках. Были замечены признаки удушья. Она вела работу в казино Портовой Мафии — Бухгалтер. В день смерти должна была встретиться с одним из поставщиков военных пайков. К делу N призваны: Накахара Тюя, Рюноскэ Акутагава Помощь от детективного агентства: Дадзай Осаму, Ацуси Накаджима

Мори Огай

1

      Перед ними лежал белый лист бумаги, на нем, в некоторых местах, плохо пропечатались иероглифы, а углы были смяты. Они стояли, наклонившись над столом, вчитываясь в текст, стараясь разобрать смысл написанного. В кабинете повисло напряженное молчание, появившееся странным образом. Каждый из них двоих задавал самому себе вопросы: зачем им, исполнителю и командующему Ящерицами, давать детективное расследование о какой-то барышне, которая особой роли не играла в жизни мафии. В чем смысл привлекать детективное агентство? Но задать вопрос в открытую или возразить никто не решался. Даже от низкого рыжеволосого мужчины, который нервно сжимал руки в кулаки и глядел на лист так, будто он куда-то пропадет со стола, не поступало вопросов. — Почему вы? — Мужчина, сидящий перед ними в кресле, сложил руки перед лицом. Он поднимает голову, кивком прерывает любые молчаливые рассуждения, — Кажись, у нас появилась крыса. Убитая Наоки Цюдзе, выплачивала зарплату вышестоящим по званию. Тебе, Чуя, тебе, Акутагава, и даже Ящерицам. Она зашла в казино, чтобы встретиться с нашим постоянным клиентом и поставщиком, поговорила с ним за столом в главном зале, зашла в уборную, и камеры больше ее не видели. Она была прикреплена к казино чисто документально, чтобы у работников не было много вопросов. — Я думаю, вы осознаете, как сильно это убийство ставит репутацию Портовой мафии под угрозу? Найден труп девушки, работающей на нас, в нашем казино. Нашли ее случайно, сегодня утром, когда механизм, задвигающий ширму, перестал работать, а по всему помещению пошла вонь, — Огай еще раз прикрывает глаза, но на этот раз становится куда более серьезным, между нахмуренных бровей появилось несколько складок, — На ее одежде нашли кристаллы черного героина. Это необработанный или плохо очищенный обычный героин. Но в наших казино, как вы знаете, подобной мерзостью не промышляют. — Задача агентства — помочь вам. Но и вы не считайте, что мы не сделаем им подарка перед помощью. Наш временный «мир» заключен на глупости под названием «убийство». Наш главный подарок — сведения о подпольном казино, которое конкурирует с нами. Стреляем в упор двумя пальцами.       Кабинет вновь погрузился в странное молчание. Плотные шторы сегодня были задернуты и больше не открывали вида на ночной город. Не то, чтобы Рюноске бывал на этом этаже часто, просто подобная мгла пугала и ворошила в памяти силуэты червей и колес из собственной квартиры. Одиноко горела свечка на столе, и ее огонек вечно пошатывался от периодических порывов сквозняка. Даже аргументы Мори не убедили командующего Ящерицами принять всю важность этого дела. Но спорить с директором он не решиться никогда. — Тело отправлено на экспертизу, казино пришлось закрыть. Юкити Фукудзава, директор агентства, уже в курсе всего того, что ему нужно знать. Ваша задача — сделать все, чтобы найти убийцу, наказать по всем стандартам Портовой мафии и дать понять остальным крысам, что с нами шутки плохи. Особенно такие глупые.       Когда ему вручали копию дела, то противный холодок залез под кожу, зарываясь в нервные окончания. Теперь к делу прилагался не только текст, но и две фотографии тела: переломанное механизмами сцены тело, отрезанная и лежавшая чуть поодаль голова с открытыми широко глазами. Она, эта девушка, глядела словно через фотографию в душу. Что-то неприятное заскребло под лопатками, схожести этой дамы с его сестрой Гин были до того сильны, что Рюноске не смог заставить себя смотреть на снимки больше «положенного» — отвернулся.       Помниться, сколько раз он сам убивал людей. Эсперов и обычных — разницы не было. Но впервые в жизни его затошнило от вида растерзанного человека, — которого он даже не видел в жизни, только через фотографию, — а ноги затряслись. Осознание того, что он является обыкновенным убийцей, а не звеном правосудия Портовой мафии, начинало закрадываться к воспаленному мозгу крайне медленно, перебирая пальцами по плечам и немного постукивая, хихикая над ухом. Возможно, да, точно — все дело в том, что он никогда не расследовал убийства, никогда не заглядывался на трупы дольше обычного и считал их мелочью по сравнению со своим долгом перед организацией. Почему к нему начало приходить осознание неправильности и отвратительности собственных действий только сейчас? В голове противно запищало. Перебирая бумаги тонкими пальцами, черноволосый натыкается на переписанную вручную вычитку из газеты и на остальные, менее важные вырезки. Но ничего не может с собой поделать, не может перестать думать о схожести и перестать хотеть позвонить собственной сестре, чтобы убедится — все в порядке, это просто совпадение.       Что-то в этом убийстве заставило устоявшиеся ценности отодвинуться. Может, как уже говорилось, дело было в схожести этой девушки с его сестрой. А может, дело было в том сне, который он видел перед тем, как проснуться вечером. Рюноске тер лапку белой кошечки — пока Чуя уточнял у Огая некоторые моменты, связанные с «миром» между ними и агентством — ведь именно сейчас он чувствовал в этом необходимость. Было в этом всем что-то странное и страшное. Акутагава старался убедить себя, что ни в чем не виноват. Ведь — любое убийство оправданно, если убийца твой враг.

2

      В кабинете Детективного вооруженного агентства было до одури тепло. Желтый свет падал на столы, кресла и людей. Сегодня осень решила отыграться над людским миром, обрушивая на землю холодный ветер и противный моросящий дождь. Чернота на улице не могла пробраться через щели в оконных рамах, не могла просочиться через полы. Кружка с горячим и сильно насыщенным ароматизаторами чаем приятно обжигала тонкие пальцы. Акутагаву угостил уходящий из офиса Кенджи, пускай он, Рюноске, так и не отблагодарил блондина, — молча кивнул — но это было хоть что-то приятное, потому что в агентстве им было не место. Он это понимал, пока сидел на стуле у деревянного стола. На него смотрели с бо́льшим отвращением, чем на Чую. И почему-то именно этот факт обижал его до глубины души. Он ничем не лучше и ничем не хуже Накахары. Но ведь рыжий исполкома никогда не убивает без причин и следствия. Может, это и было главным различием его, Рюноске, от Чуи? А может, вся суть была в других вещах.       Но в каком-то роде вся эта странная атмосфера навевала воспоминаниями, когда в некотором его роде все было в порядке. Вспоминая, Акутагава немного приподнимал уголки губ, закрывая половину лица кружкой и прикрывая черные глаза.       Это был один из немногих дней: Они — Накахара, Осаму и он сам, Акутагава — сидели за небольшим столом в кабинете Дазая. Тогда, сидя с кружкой чая, согревая пальцы — как сегодня — все было хорошо. Чуя играл с шатеном в карты, злобно пыхтел и сносил их рукой, даже не заканчивая партию. Причитал, словно напарник его обманывает и скидывает в биту карты, пока он, Накахара, не видит. Осаму тогда только смеялся, откидывался на спинку стула и тряс руками, забавляясь с визгов рыжего о «реванше». В ту ночь, в одну из редкостных ночей, все было замечательно. Не было колких фраз, предательств, оскорблений, сравнений. Именно тогда, после банкета в честь подписания контракта, Огай не смог уследить за подростками, которые, воспользовавшись безлюдностью кухни, утащили несколько бутылок вина и напились.       Он и теперь, сидя в кресле, пряча свои приподнятые потрескавшиеся губы кружкой, вспоминал эти короткие, наверное, счастливые моменты своей скудной жизни. По-человечески, пожалуй, слишком по-человечески.* Но атмосфера была приятной и ненавязчивой до того момента, пока черноволосый не стал вслушиваться в то, о чем говорят остальные. — То есть, — мужчина разглядывающий фотографии девушки, задумчиво хмыкнул, вытягивая длинные ноги под столом, — ты думаешь, что ее еще живой закинули в трюм и там уже раздавило? — Все верно, — Сегодня Накахара поражал не только Рюноске, но и всех находящихся в агентстве, кто хоть раз с ним сталкивался лично. Он был тих, серьезен, и даже ни разу не обозвал Осаму, — результаты экспертизы еще не пришли, так что эту версию не стоит отметать. — Но там нет острых механизмов, это видно на фото, да и там достаточно много места. Даже если бы ее сбросили, то на бетон, а не в сам механизм. Просто скинуть туда девушку было бы глупо. Значит, ее туда должны были заталкивать, — Шатен стучит пальцем по столу, вглядывается в шарниры, рычаги, запасные мешки с грузом, вглядывается в колеса, которые Акутагава при просмотре фотографии старался игнорировать, как и труп девушки, — Ей бы не отрезало голову, скорее, сняло скальп. А значит, голову оторвали до того, как спрятать тело.       Сидящий за столом Ацуши выглядел не менее напряженным сложившейся ситуацией и доносящимися выводами от Дазая. Он странно дергался, прислонял руки к лицу и вечно поправлял волосы. Отложив от себя фотографии, заранее перевернув лицевой стороной вниз, он читал записи, но ничего нового явно не находил. Его глаза показывали полное непонимание и идиотизм. Офис стал погружаться в напряженное молчание, каждый стал думать о своем, проводить красной ниточкой от одного слова до другого. Сейчас, вспоминая падающих с потолка собственной квартиры червей, вспоминая танцующих Богов в белом доме у реки, он не мог отделаться от присутствия кого-то пятого. Кого-то явно лишнего. — А может, — Дрогнувший голос Парня-оборотня прервал повисшую тишину и размышления всех собравшихся, — Если она не попадалась на камеры, может, кто-то стер определенные фрагменты? Раз он имеет доступ к трюму, значит должен иметь доступ и к остальной охранной системе, либо, из туалета есть потайной, может пожарный или технический ход. — Это имеет место быть, — Дазай прокрутил ручку пальцами, сделал пару заметок на пустом листе и поднялся, — нам бы пройти в то казино и все осмотреть. Думаю, это будет единственным верным решением. — И глаза мужчины прикрылись, на лице повисла пугающая улыбка, на которую отреагировал только Акутагава. Парень поежился, отводя черные глаза в сторону и натыкаясь на зеленые глазищи кота. Этот кот пялился в ответ, мотал головой, тихо ходил по столу и продолжал щуриться, заставляя Рюноске чувствовать себя еще более неуютно. — Надеюсь, вы там не натоптали? — — Не знаю, — Чуя на колкое замечание отводит взгляд, складывает руки на грудной клетке и поворачивает голову на Акутагаву с котом, играющих в гляделки, — что у первого вызывает небольшое смущение и стыд, — Мы там еще не были. Но если убийца все еще на месте, то мог смести свои следы получше и подготовиться.       И перед тем, как мы продолжим наше повествование, я бы хотел привести переписанное вручную письмо, которое было найдено у тела и передано директору Портовой мафии — Мори Огаю. Письмо это, присоединено к сводкам, но никем из участников расследования рассмотрено пока не было. В копии дел Накахары Чуи была единственная копия этого письма, но при передаче основного дела «О черном Аметисте», письмо не было обнаружено в протоколе или прилагающихся к следствию документах. Но Чуя на это внимания не обращает и вида в том, словно что-то скрывает, не подает. В письме гласило следующее:       «Я лично перевожу на счет Тюе Накахаре сумму в размере 1*** йен. Счет *** ***. Если вы хотите иметь доступ к счету и полной сумме за год, обратитесь к господину А. Он знает всю нужную информацию и готов за определенную сумму договориться о поднятии зарплат вышестоящим по званию.       Господину Рюноскэ Акутагаве укоротили зарплату в следствии предумышленного убийства госпожи Р. и господина К. Это было обсуждено с Директором О.М. Людей нужно было взять живыми, но главнокомандующий Ящерицами убил их в потасовке. Переведено 1** йен. Счет *** ***. Счет можно просмотреть там же, у господина А.       Госпоже Хигути и остальным Ящерицам зарплату не выдали. Спрошу у Рейсса по этому поводу и все передам Вам. Не думаю, что задержусь надолго.       Мне кажется, что владелец одного из казино, которое крышует Портовая Мафия, затаил обиду на управленцев группировки Ящериц. »       Так же, Дазай Осаму находит выдержку из приведенного обрывка газеты, который был найден в кармане пиджака девушки и вложен в дело. Привожу Вам эту выдержку:       «О Господине А. — владельце крупного и легализованного государством Казино. Скоро начинается расследование. Стало известно, что господин А. обмывает деньги, нажитые с налогоплательщиков района, в котором находится казино.»       Дазай не упоминает о том, что нашел эту выдержку из газеты. А я считаю, что будет более целесообразно обратить ваше внимание на эти детали, чтобы вы, читатели, не оставались в затруднении перед дальнейшим повествованием истории.

3

— Все дороги ведут в Рим, — Спокойно говорил он, оглядывая место, в котором был обнаружен труп женщины, — И наша дорога тоже ведет в Рим, вопрос в том, что такое в нашем случае Рим.       Кровавые подтеки на полу и механизмах никто еще не оттирал.       Наш мир, каким бы он ни был: античным, средневековым, серебряным или новым-технологичным — он все равно останется серым и унылым. Картина нашего «новаторского» мира состоит в том, что каждый день помирают люди в помоях и отходах, а мы не видим этого, закрываем глаза и отнекиваемся. Но иногда создается впечатление, будто мы, люди, похоронены под грузом истории, которую создали наши предки. Сейчас кому-то смогли закрыть рот, кому-то - нассать в этот рот. Вопрос времени — когда моча «уважаемых джентльменов» выйдет из организма простого народа. Так вот, про что я: Наша жизнь — череда неудач и вечной истории, которая ходит за нами попятам, напоминая об ошибках, созданных не нами.       У Рюноске было мало возражений. Возможно, потому, что смысла пререкаться не было. За последнее время, точнее — за те редкие моменты, пока он, Акутагава, работал с Ацуши, кое-что заметил: у белобрысого чёрта атрофировано чувство стыда. Но вот бесить и вгонять в краску остальных он умеет очень хорошо.       На самом деле, если я буду с вами откровенным и честным, говоря о наблюдениях Акутагавы, то оборотень вообще был странным человеком в плане проявлений эмоций. Чаще всего это были импульсивные движения, повышенные интонации и много жестикуляции. Только в последнее время черноволосый стал замечать одну странность: Накаджима словно был искренен и абсолютно атрофирован одновременно. Такое сочетание вызывало неподдельный страх. Он, Ацуши, сам не знает, что он такое и кто. Сам не знает, что чувствует и правильны ли эти чувства, кроме забитых моральных принципов, конечно. — Она очень похожа на Гин. — А еще он не знал никаких норм приличия и банальной этики. Голос белобрысого юноши звучал тихо, пока они шли по коридору в направлении дежурной комнаты. — Заткнись. — Да, она была похожа на Гин: черные волосы, бледная кожа и тонкое строение тела. Но это была не она. Хотя на короткий миг Акутагава позволил сомнениям охватить разум. Опустить плечи и крупно вздрогнуть, напугано поморгать. Он бы не позволил своей сестре, своему единственному близкому человеку, умереть.       Рюноске тер лапку белой кошечки в кармане указательным пальцем более интенсивно, чем утром. Планировка здания казино была странной: дежурная комната находилась в самом дальнем крыле, на отдельном втором этаже, который проходил лестницей через улицу, а сама комнатушка являлась по факту каморкой. Чем ближе они с Ацуши подходили, тем больше по стенам шли трещины, больше сыпалась штукатурка. Камеры сохраняют записи в этом казино от семи, до девяти дней. Значит, у них есть больше шансов переписать все видео на флэшку и вообще что-то найти. Когда они вошли в дежурку, кроме разбитых мониторов, поваленных ящиков с разбросанными листами и мокрого от воды пола — то их охватило животным ужасом. На столе, у разбитого монитора лежала флэшка с написанными маркером на ней, словами: «ignes fatui». — Вот оно как. — Белобрысый парень нахмурился пряча свой страх. Оглядел темное, маленькое помещение, стал всматриваться в разбросанные бумажки, будто мог найти что-то стоящее для расследования — Думаешь, тут была борьба? — Рюноске прошел по комнате, подошел к столу и натянув перчатку на руку, сунул флэшку в небольшой целлофановый пакет, оглядывая ее с нервностью, — что значит игнес фатуи? — Не знаю, — Накаджима вдруг стал понимать, что им тут не место. Они увидели что-то такое, чего видеть было нельзя. Тому состоянию было одно объяснение: вопрос его временного напарника и надпись кровью на стене «MONSIEUR A.», — Мне кажется, мы тут ничего не найдем.       Акутагава тоже чувствовал этот животный страх. Тоже ощущал, что они видят то, чего нельзя видеть: надпись на стене и флэшке, выведенные кровью квадраты со стрелками абсолютно везде — стены, потолок, пол, мебель. Словно человек, делающий все это, находился в каком-то психозе, а может, и под наркотическими веществами. Но дело есть дело. Может они ничего не найдут, но сфотографировать прямые и косвенные улики обязаны. Полароид ярко вспыхнул и сразу зажужжал, показывая на свет одну фотографию за другой. Хотелось сделать все быстро, не оставаться тут на долго. Сейчас, они понимали друг друга лучше чем когда-либо: понимающе кивали и вздыхали, мысленно обещали — «Скоро пойдем». Квадраты, с отведенными стрелками из углов и загнутыми в незакрытый треугольник, создавали такое чувство, словно они уже однажды мелькали где-то в сознании. Может давно и было все это неправдой, но они в печатались в память, противно высекаясь на подкорке мозга. — édité, — читает Ацуши с железного ящика, — и все кровью. Абсолютно все.       Они смотрели по сторонам и жалели, что не пошли обследовать место, где утром работники нашли труп. Тут было неуютнее раза в два, противно скребло душу. Единственное окно зашторено, пол липкий и мокрый, разбросанные листы липнут к подошве, полароид неприятно жужжит, а разные надписи на иностранных языках вгоняют в панику, которая отзывается хохотом. Рюноске стал подвисать. На небольшом подоконнике, Ацуши нашел железное колесико, которое стал вертеть в обрамленных, в белые перчатки, руках. Это колесо словно выдрали из механизмов в трюме — выдрали и принесли сюда, в эту каморку. Железные ящики были смяты странным образом, словно их раздавил и повалил не человек, а что-то иное. Свет в комнате не загорался, а с угла дежурки стало сочиться что-то черное, оно падало с писком и начинало ползать, извиваться на полу. « — Я не хочу быть средним уровнем, — Его голос дрожал, пока он смотрел на свое отражение в треснувшем и пыльном стекле, — не хочу, не хочу, не хочу.       Осознание, простое осознание собственной ничтожности по сравнению с остальными. И сколько бы ты не пытался, сколько бы не проходил — ты так и останешься лишь пылинкой в телескопе. Лучше тебя — кто угодно на земле. Ты ничтожество, никому ненужное ничтожество. Твои мысли, слова, твоя боль — все это, никому нахуй не нужно. — Я не хочу… — Его голос дрожит, срывается на хрип, и слезы текут по щекам. Придется. Тебе придется всегда быть этим «среднечком» среди высоких пальм. Удачи вырасти, удачи в будущем — жалкое подобие на человека. Никому не интересна твоя жизнь и твои переживания. «Не ной» — ах, да. Хватит рыдать, твои слезы — слабость. Еще одно доказательство того, что ты лишь мусор придавленный ногой.       Мечтать не вредно — вредно не мечтать. Так что жуй сопли тварь и знай: Ты никому не нужен. Тебя никто не признает. Ты мусор. И повторяй себе это, отродье, пока не задохнешься. Думаешь, что станет лучше? Думаешь, что наконец начнет получаться? Думаешь, что ОН примет тебя? Не примет, не получится, не станет лучше. Надейся, щенок. Беспризорникам вроде тебя — только скитаться от помойки до помойки и рыдать.       Ты замена остальным. Причем, очень плохая замена. На твое место поставят перспективного и умелого. А ты, так и стой, ковыряй носком сапог дырявый пол и мечтай. — Ты никогда не был нужен этому миру. Тебе нет места на планете Земля, — Его гладили по голове, пока он лежал на полу и сильнее жал ноги к груди, стараясь вдохнуть поглубже, — Успокойся, тебе незачем стараться. Ты так и останешься ничтожеством       Он не хотел верить в эти слова, не хотел слышать их. Ему было до одури обидно и страшно. Ему было больно и эта боль отрывала по кусочку от сердца, образовывая дыру. А рядом с ним сидел человек, чье имя он знал лучше, чем что-либо на свете. Человек, которого он каждый раз, проходя рядом с витринами, видел в отражении: Акутагава Рюноске. — Перестань биться за место под солнцем. Там для тебя не будет счастья, тебя там никто не ждет, — И его слова, такие правдивые слова, сильнее били по нервам, посыпавшейся психике и сердцу. Сильнее росла дыра, и черви постепенно выползали из пальцев собеседника, начиная ползать по черным волосам и пищать, лезть через уши и приоткрытый рот, — Ты ведь знаешь, я — единственный, кто всегда будет рядом. Я — единственный, кому ты нужен и кто тебя поддержит. Не прячься за Богами и их подачками. Не тебе ли знать, зачем ты появился на свет?       Он появился на свет чтобы страдать. Он знал это лучше других, но не хотел в это верить. Особенно, когда он мог в редкие моменты улыбаться и знать — вот оно, счастье! Человеческое счастье! — Хватит, Рюноске, ты делаешь себе больно, ты делаешь больно мне, — Черви перестали пищать, стали копошиться в грудной клетке и вгрызаться в легкие, начали быстрее извиваться внутри организма отравляя ядом — Усни. Навсегда усни мой милый, единственный друг. Я подарю тебе смерть и жизнь. Я единственный, кто может подарить тебе все это. И будет тебе самый лучший подарок в жизни.       Ему казалось, что после видения Божественного сна, посланного ему самой Каннон — он сможет задышать и познать истину счастья человеческого: почему люди улыбаются, смеются, дарят подарки, ходят гулять, общаются на разные темы, пьют вместе. Ему казалось, что он поймет все это, но ему просто казалось.       Это странное состояние, при котором болит все тело, включая душу. Когда человек внутренне разбивается на миллион осколков — это не просто одна из тысячи метафор.       Вы не понимаете. Вы никогда не поймете, что это такое — на физическом уровне ощущать боль. Вы никогда не узнаете, что такое задохнуться от ненависти к себе самому. И этот голос, твердящий о никчемности бытия, о том, что такие шавки созданы ради забавы сильнейших — Вы не услышите его, его нет в вашей голове. К вам никогда не прикоснетесь вы сами, хохоча рассказывая, как же отвратительно вы сегодня выглядите. Вы никогда не поймете. Никогда не поймете с каким трудом находится двадцатый смысл в существовании и с какой легкостью он разбивается, теряется из виду эта тонкая ниточка из хрусталя, ведущая, как нам кажется, в счастливое будущее. Вы не знаете, что это — физически ощущать, как в вашей грудной клетке копошатся черви и как они пищат в мозгу, обдавая легкие ядом. — Это невозможно. И с каждым разом становится только хуже и хуже. Невозможно вечно жить с осознанием того, что ты не являешься своей физической оболочкой, но переносишь всю эту боль на собственной шкуре.

Я (Он) — это в собственном сердце дыра.

Я (Он) — это то, что стоит за спиной

Я (Он) — Это черви, которые падая с потолка, попадают в рот.

      Вы не узнаете эту боль. Потому что те, кто загнал себя в эту яму самостоятельно, кому некого обвинять кроме себя — никогда не познают истинных чувств и красок этого мира. Только злоба, агрессия, зависть, цинизм и эгоизм — вот они, спутники по жизни. Никаких холодных расчетов.       Он мучился от боли в животе уже несколько дней и не мог понять причин. Ел он вроде так же как и обычно. Хуже того, сердце стало биться медленнее за последние дни, а дыхание стало тяжелее. Иногда у него отчетливо отнимались ноги. Но сколько бы он не думал над всей своей жизнью — выбора другого пути попросту не существовало. Словно все идет так, как должно быть. И все эти негативные чувства, которые плещут в сердце и затуманивают разум — есть та истина, которая откроет черный свет на все загрязненные тайны мира.       Стараешься — Результат — Яма. И так будет всегда. Может его мысли и травит солнечный свет, но голос в голове все время орет: «Не смотри паршивая шавка! Куда ты суешь свой мокрый нос?! Не тебе ли знать, как Икару, было больно падать, когда Бог-Солнца сжег его?! Закрой свои щенячьи глазки, любуйся на милую тьму. Не суйся туда, куда не зовут.»       И вот, взгляд цепляется за единственный предмет в темноте: квадрат со стрелками, которые выходят из углов, — эти стрелки образуют незакрытый треугольник, — прямо на обложке старой книжки, название которой гласило: ルーン文字. Этот узор он однажды вырисовывал на листах бумаги, веря, что он приносит удачу, стоит только попросить. Но название «Печать успеха», не оправдало своего значения, даруя только неминуемое разочарование. Он нашел в своем воспаленном мозгу и расшатанных нервах этот важный клочок воспоминаний. Он смог преодолеть себя, погрузиться в это и самостоятельно выйти.

«

— Ацуши, — Рюноске остановился у стены, на которой был нарисован узор, но проводить по нему пальцами желания не было. Страх пробирался даже в «душу» Расёмона, из-за чего демон заскулил в сознании уличной собакой, — я знаю, что это за символы. Нам стоит рассказать все Дазаю и Накахаре. Это сузит круг подозреваемых. Как мне кажется.       Глаза мальчика-оборотня округлились и стали напуганными еще больше. Столько идиотского ужаса поселилось в эту и так глупую голову. Акутагаве стоит объясниться перед всеми и чем быстрее, тем лучше. Уходили они из дежурки быстрыми шагами, стараясь не срываться на бег, не показать перед друг другом своего животного страха — эти чувства такие человечные; даже свет в этот момент показался более желтым, а глаза Накаджимы — более фиолетовыми.

— неизвестный господин А — Дазай смотрел на Чую, склад вновь завывал свои скучающие песни мрака, — Ты ведь знаешь, Чуя, о ком идет речь.