Час Волков

Стены замка – толстые, голые, из темного камня – всегда были для Аларры непреступным убежищем. В детстве она обожала слушать легенды о древних временах, когда Бран Строитель вместе с великанами возводил Стену и Винтерфелл. Два уровня зубчатых стен, четырехугольные и восьмиугольные сторожевые башни – по традициям Первых людей и, позднее, андалов. Она прошла их через Восточные ворота, чтобы оказаться перед входом в Великий Замок. Двор наводнили испуганные слуги и крестьяне, искавшие спасения от Болтона. Они безмолвно взирали на Аларру с надеждой, которой она не заслуживала. Они должны были бояться ее, даже ненавидеть за причиненные разрушения и за присвоение чужого имени. Наверняка, не удалось избежать жертв. Их предстоит еще сосчитать. Сир Горн посоветовал ей подъехать к самым ступеням в Великий Замок, но она слезла с лошади, утопив сапоги в грязи. Ледяной дождь плавил лица и гасил драконий огонь. — Винтерфелл не был и никогда не будет взят, — громко произнесла Аларра. — Явятся ли захватчики с юга, из-за Стены или с наших собственных земель, поправ священные клятвы и растоптав знамена. Всех их ждет один исход: смерть от руки Старка. За подобную дерзость они немедленно предстанут перед Старыми Богами, и не будет под этими небесами иной власти, чем власть Дома Старк. Таков обычай, таков закон. Ибо зима близко. Едва стихли ее слова, двор наполнился возбужденными голосами, нестройно повторявшими "зима близко". Громче и громче катился вал, раскатом грома разносясь по всем окрестностям: от моря до моря, от топей до Стены. — Возвращайтесь к своим делам, — приказала Аларра и направилась в замок. Ей предстояло многое сделать. К вечеру, когда были подсчитаны жертвы, оценен ущерб, накормлены пленными драконы, Аларра направилась вглубь замка, в надежде скрыться от любопытных глаз. Разосланные после ее прилета вороны возвращались с ответами: лорды прохладно выражали почтение леди Старк и рассчитывали на теплый прием после изнурительного марша. Их не в чем было упрекнуть. Будь Аларра на их месте, она первая бы требовала королевский пир за оказанную военную поддержку. Одна из птиц принесла весть, камнем упавшую на сердце Аларры. Десмонд Мандерли уверял, что ступит под своды Винтерфелла с последним лучом солнца. В зыбком мраке коридоров Аларра пробиралась в самое сердце Первой Твердыни, одной из старейших башен, давно покинутых всеми, кроме крыс, пауков и единственного призрака. Кованая дубовая дверь поддалась не сразу: замок и петли проржавели от сырости. Из щели в полу по ногам хлестал ветер, обдавая ноги Аларры холодом. Она могла бы попробовать, как в детстве, вскарабкаться по внешней стене. Они с Риконом часто играли так в догонялки, доводя слуг и Мириам до обмороков. Однако леди Старк не пристало ползать по стенам на глазах челяди и принцев Таргариенов. К тому же, старшему из них она засветила по лицу прямо перед слугами и рыцарями, заставив публично извиниться за поджоги. Очередной рывок заставил дверь поддаться, и башню огласил надрывный стон, будто плач по прежней хозяйке. Аларра вошла в кабинет. Здесь все осталось так, как при ее матери: стеллажи с рукописями и книгами, карты на стенах, высохшие пятна чернил, много лет назад разлитых по столу, заплесневеные подушки и покрывала на узкой кушетке, рассохшаяся расстроенная виола. Окно треснуло и частично осыпалось, открывая путь дождю и упрямым вьюнам, обвившим подоконник тонкими усиками. Наверняка, летом они расцветали пурпурными бутонами, как и те, что цеплялись за наружную стену. Сразу после смерти Лисанны Старк Криган лично запечатал кабинет, а ключ хранил в сундуке для ценных бумаг на своем столе. Все, что Аларра знала о ней – это портрет в галерее, одержимость старыми легендами и безраздельная любовь к своей семье. По словам Кригана и Мириам, Лисанна каждый вечер читала им с Риконом сказки о волшебных созданиях, Первых людях и Детях Леса, о великанах и драконах. И о великой зиме за Стеной. Сумерки успели поглотить небо, когда Аларра, перебирая книги и рукописи, наткнулась на дневники. Хрусткие страницы говорили с ней голосом Лисанны на обычном и валирийском языках, пестрели схемами и набросками орудий, животных и растений. Некоторые листы покрывали ноты в перемешку с обрывками фраз. Напев некоторые из них, Аларра узнала мотивы древних песен Детей Леса. Будто статуя, она стояла посреди кабинета, погружаясь в чужое безумие. Закончив одну рукопись, она тотчас принималась за следующую, пока не добралась до последней записи. Дневник упал на пол, а Аларра слепо смотрела на свои пустые руки. Без единого шрама белые кисти – сколько бы ран она ни получила, – почти прозрачные пальцы, всегда холодные. Помедлив, она достала из кармана свечу и огниво, зажгла яркий огонек и поводила над ним раскрытой ладонью. Эта дурная привычка давно стала ее способом напомнить себе о крови Таргариенов в своих жилах. Нечто наподобие заземления. Когда Эймонд рассказал ей о Десмонде Мандерли, она поначалу не поверила. Если не драконья кровь защищает ее от огня, то что? Ответ всегда ждал ее в Первой Твердыне, запертый на амбарный замок. Она бы сама легко разгадала его, если бы смотрела внимательнее. Деймон учил ее подмечать детали, а она оказалась скверной ученицей. Звуки труб вырвали Аларру из транса. Она задула свечу, забрала последний дневник и покинула комнату, вновь заперев ее на ключ. Войску под сине-зелеными знаменами не было числа, не считая кораблей, оставленных в порту Белого Ножа. Спускаясь к Восточным воротам, Аларра бросила взгляд на крытый переход между арсеналом и Великим Замком, где по ее приказу расположили Таргариенов. Обычно гостей селили в просторном Гостевом доме в сердце Винтерфелла, но Аларра словно желала спрятать своих драконов от остальных северян, чтобы никто не посягнул на ее козырь. В одном из окон перехода мелькнула высокая светлая тень, с которой ей позже предстояло сразиться. Набухшие тучи распорол Солнечный Огонь, сытый, довольный и даже, по словам дозорных, искупавшийся в озере. Эйгон фактически бросил дракона, сразу после показательной порки скрывшись в погребах. Вхагар же предпочла отоспаться за одной из горных гряд – северо-восточной, судя по тому, как нервно поглядывали в ту сторону люди. Аларра подавила желание еще раз поискать Эймонда взглядом и обратила все внимание на спешившегося Десмонда Мандерли. Этот мужчина был высок – выше Кригана, – но довольно узок в плечах. Когда-то его облик притягивал взоры женщин, теперь же годы брали свое: в тяжелой линии плеч, опущенных бровях, грубой сетке морщин вокруг глаз и рта. Лорд Белой Гавани часто сам выходил в море, уважал охоту и вино и едва не прослыл евнухом, лишь несколько лет назад обзаведясь женой и наследником. Аларре хотелось смеяться в голос от мысли, что она могла бы предъявить право на его земли. Что за падение от леди Старк и Таргариен до бастарда вассала! Вместо этого она расцепила зубы и, не утруждая себя вежливостью, приказала скронившемуся сиру Горну: — Разместите солдат за стенами, а старшие чины в Гостевом доме. Распорядитесь об ужине. С лордом Мандерли я желаю немедленно говорить лично. Привлеченный суетой Солнечный Огонь спланировал на ощетинившуюся осколками вершину Разрушенной башни. Солдаты Мандерли заметно занервничали при виде дракона, по хозяйски топтавшегося по старой сторожевой башне, возвышавшейся почти над всем замком. — Весьма теплый прием, — хмыкнул лорд Десмонд. — К чему спешка, если леди Старк уже покарала изменников? Он имел в виду головы Болтона и его приближенных, нанизанных на пики перед воротами, а также кровавое месиво, в которое превратилось поле за стенами после того, как драконы расправились в солдатами. — Уверяю, дело не терпит отлагательств, — произнесла Аларра. К чести Десмонда Мандерли, он соизволил приблизиться к ней, чтобы не уронить ее хлипкий авторитет в глазах черни и рыцарей: — Леди Старк, вероятно, напугана и… — Сегодня меня уже называли маленькой принцессой, лорд Мандерли, — перебила она. — Я лично наблюдала, как вороны выклевали их поганые языки. Советую уделить мне пару драгоценных минут, в противном случае вы не переступите порог Большого чертога. — Она говорила тихо, но вкрадчиво. — Думаете, я боюсь вашей армии? Теперь? — над их головами Солнечный Огонь любопытно вел носом. Столько, сколько он, не жрал даже его наездник. — Одно слово, и от нее не останется и горстки пепла, а от вашего дома, — она перевела дыхание, — наследия. Мандерли смотрел на нее так, будто она обратилась самим Королем Ночи. Его лицо исказилось от ярости. — Не боишься, девочка, — он чуть сдвинул полу плаща, демонстрируя ей рукоять кинжала, — что за такие слова сама отправишься… — Именно, — Аларра растянула губы в злой улыбке, — поэтому я говорю о наследии, лорд Мандерли. Его гнев сменился искренним изумлением. Теперь Аларра ясно подмечала сходство: в заостренных чертах лица, в форме глаз и губ, в линиях скул. Она видела Рикона. Она видела себя. Ей снова хотелось смеяться: биться в истерике, пока не прилетит Караксес и не избавит ее от мучений. Только возьмет ли драконий огонь ее проклятую плоть? — Нам, действительно, следует поговорить, — произнес Десмонд Мандерли и знаком передал рыцарей под управление сира Сервина. Аларра предусмотрительно велела подготовить отдельную комнату, в которой их не побеспокоят, и выбор пал на малый зал, в котором Криган принимал ближайших союзников. Этим жестом она демонстрировала приверженность традиции и готовность к диалогу, несмотря на сцену во дворе. И Десмонд верно оценил его. Едва створки дверей сомкнулись, изолируя их, как пауков в банке, Аларра положила на стол перед лордом записи матери. Он определенно видел эту рукопись раньше. Его неподдельная скорбь привела Аларру в бешенство. — Вот, как все будет, — начала она, но Мандерли тотчас подавил ее: — Я не дам тебе использовать наше родство для грязного шантажа. У меня больше влияния, Аларра. — Наше родство мне противно, — процедила она, до боли стискивая пальцы за спиной. — Как только Криган не казнил тебя? Тебе даже не хватило духа признать… нас. — Такова была воля Лисанны. — То есть, в тот момент ты решил считаться с ее волей? Где было твое благородство, когда ты насиловал ее? Он в гневе хлопнул ладонью по столу и вскочил. — Не смей говорить… — Это ты не смей! Затрещал камин, выплюнув в дымоход сноп искр. В комнате ощутимо похолодало – изо рта Десмонда вырвалось облачко белесого пара. Аларра нависла над столом, как готовая к прыжку волчица. Ее пронзительные синие глаза прожигали лорда до костей. — Я прочла все, отец. До самой последней страницы. Мне известна ее воля. Мне известно, что она сделала со мной и зачем. Почему ты не остановил ее? Почему ты позволил Деймону Таргариену ковать из меня оружие? Ты знаешь, что он со мной делал? Как и чему он обучал меня? Оставайся на мне шрамы, на моем теле не было бы целого куска! — последние слова она сопроводила ударом кулака о мягкое дерево столешницы. — А ты смеешь говорить мне о воле моей матери! Мне не нужны твои извинения, — отрезала Аларра, стоило ему раскрыть рот. — Мне нужна твоя власть и лояльность как сильнейшего вассала. Клятвы потребуют от Старков поддержки Рейниры, и можешь заживо похоронить меня в крипте, если я позволю этому случиться. Тишину в пору было резать ножом. Морозный воздух выстилал горло и легкие инеем, просачивался в мышцы, сводя их судорогой, заставляя задыхаться. — Идешь против Кригана и Рикона? — после недолгого молчания спросил лорд Мандерли. — Полагаешь, что тебя поддержат? — Криган далеко, а Рикон… мертв. Слова обожгли ее, вытянули за собой правду жилу за жилой, однако, стоило им утихнуть, как Аларра осознала, что ей вдруг стало легче – разделив свое горе, она оставила себе только половину этого горя. — Никто на Севере пока не знает. Его самовольно убил сир Кристон Коль. Знакомое имя? — Правая рука королевы? — изумился Мандерли. — Ты поэтому привела ее сыновей? Отомстить? Аларра покачала головой. — Воевать против Таргариенов – безумие. Вороны вот-вот разнесут вести. Мне необходима твоя поддержка и деньги, когда прибудут лорды. Десмонд Мандерли опустился обратно за стол. — Что, во имя Старых Богов, ты задумала? Подчинить себе Север? Она кивнула. — И удержать его от войны. Король скоро испустит дух, и все отправится в Пекло: Рейнира не отступит от своего права, а Алисента не отдаст ей корону. При наличии прямых наследников народ предпочтет короля, не королеву. Будь Рейнира при дворе десницей или членом Малого совета, то смогла бы показать себя. Но она предпочла прятаться вместе с бастардами на Драконьем Камне. — Бастарды – тема весьма щекотливая, — пробормотал лорд Белой Гавани, на что Аларра повела плечом. — Мне все равно не понятно, что здесь делают оба Таргариена? И ты, пока что, ничего мне не предложила. Аларра понимала, ее угрозы были что тени на стенах: на первый взгляд пугающие, на деле бесплотные. В этой игре ей не победить силой, и Мандерли видел это также ясно. — Как насчет укрепления твоих позиций? Ослабив меня, ты ослабишь влияние Старков, чем немедленно воспользуются лорды. В лучшем случае, они перессорятся из-за передела влияния, в худшем – перережут друг друга. Любой расклад сделает Север уязвимым. Он размышлял достаточно долго, чтобы взвесить каждое ее слово. Аларра терпеливо ждала, утопая мыслями в тревогах о будущем. Старые боги подарили ей последнюю спокойную ночь, затем ей придется биться за каждый вздох. — Прежде, чем я поддержу тебя, — произнес Мандерли, поднимаясь из-за стола, — я хочу увидеть общую картину. Аларра нехотя склонила голову, принимая его ответ, затем негромко добавила: — В дневниках Лисанны много о тебе и о Деймоне. Ты знаешь, на что он способен, значит, понимаешь, на что способна я. — Она уронила взгляд на его ладонь, дернувшуюся к поясу. — И нож, за который ты хватаешься, меня не остановит. Его лицо исказилось под покровом черно-красных огненных отблесков. — В этом и заключалась часть сделки с Деймоном, Аларра: клятва Старков в обмен на его помощь с твоим обучением. Чтобы ты смогла сдержать… себя. — Что ж, — небрежно хмыкнула она, — вы достигли превосходных успехов, вытравляя из меня человечность. Благодарю за беседу, лорд Мандерли. Покидая его сейчас, она не оставляла за собой последнее слово, а позорно сбегала. Будь она такой, какой ее хотел видеть Деймон, то не неслась бы прочь, прижимая к себе рукопись матери, а заставила бы Мандерли склониться и с лихвой заплатить за прошлое. Знакомый до последней выщерблены крытый переход привел ее в ту часть Винтерфелла, где прежде жила ее семья. Проходя мимо одной из комнат, Аларра внезапно остановилась. — Желаете войти, миледи? — тотчас спросила служанка, сопровождавшая ее от входа в Великий Замок. Аларра коснулась витой железной ручки, кончиками пальцев ощущая холод. — Вы прибирали? — Да, миледи, но мы оставили все на своих местах, чтобы лорд Рикон не беспокоился, когда вернется. "Он не вернется", — едва не сорвалось с ее языка. — Отведи меня к Эймонду, — попросила она, забывшись. Не стоило называть принца Таргариена по имени. Служанка ничем не выдала себя, однако, к утру по замку поползут сплетни. — У Его высочества сейчас мейстер, — смущенно пробормотала она. — Снова? Зачем? — Его глаз, — девушка прикусила язык, но после жеста Аларры, продолжила смелее: — его глаз оказался совсем плох. Мейстер сказал, что еще немного, и гниль проникла бы внутрь головы. — А что с Эйгоном? — Принц изволил выпивать с рыцарями. — Sīkudi nopāzmi, — буркнула Аларра, ущипнув себя за переносицу. — Проследите, чтобы он не утопился в вине. Служанка хихикнула в кулак и поспешила к покоям Эймонда. Аларра вошла к нему без стука. На нее дохнуло жаром от камина и душными лекарственными сборами. Ее взгляду предстала спинка кресла, на которую принц откинул голову, его рука, вцепившаяся в подлокотник, и склонившийся мейстер, в пальцах которого то и дело мелькала серебряная игла. Сжавшаяся у входа бледная служанка испуганно уставилась на Аларру и опрометью бросилась вон, как только та отпустила ее. — Я почти закончил, — проскрипел мейстер, вытягивая окровавленную нитку. — Опасность миновала. Лихорадка спадет к утру, — он щелкнул ножницами у самого лица Эймонда, на что тот даже не шелохнулся. — Постарайтесь обеспечить себе покой, Ваше высочество. — Спасибо, мейстер Валиус, — поблагодарила Аларра. — Как остальные пострадавшие? — Я делаю, что могу, миледи, — ответил он и оставил их наедине. Она решилась приблизиться только тогда, когда рука Эймонда выпустила подлокотник. — Уходи, — не голос, а рык зверя. Раненого зверя. — Я хотела кое-что рассказать тебе. — Расскажешь утром. Эймонд сидел неестественно прямо перед беспокойным очагом. Понимая, что говорить с ним бесполезно, Аларра положила на стол рукопись: — Принесла тебе сказку на ночь. Разбуди меня, как примешь решение. Он по-прежнему не шевелился, и Аларра посчитала визит оконченным. В тот момент, оказавшись в тускло освещенном коридоре, она почувствовала себя неприкаянной душой, забытой среди старых камней: замок вдруг стал для нее совсем чужим. Не было никого, кому она бы могла упасть на грудь с мольбой о добром слове. Мандерли воспользуется ее слабиной, Эйгону нужен громкий подвиг, а Эймонд уже через пару строчек предпочтет наколоть ее сердце на валирийскую сталь. Отходя ко сну, она много размышляла помимо воли, пока не провалилась в тревожный сон, который грубо прервали, казалось, совсем скоро: белая от ужаса служанка лепетала что-то про Эймонда, и Аларра кинулась к нему, накинув в попыхах только меховую накидку. В комнате стояла ужасная духота. Угли в камине еще тлели, значит, огонь погас совсем недавно. Эймонд метался по постели, царапая лицо короткими ногтями, и Аларре с трудом удалось удержать на месте его руки. Велев служанке поднести ближе свечу, она убедилась, что шов не разошелся, и послала за мейстером. Намочив платок водой из кувшина для питья, Аларра принялась осторожно обтирать горячий лоб Эймонда. Он постепенно успокаивался, а к приходу мейстера только невнятно шевелил губами. — Лихорадка, — решил мейстер после осмотра. — Оставьте с ним до утра прислугу, миледи. Служанки испуганно переглянулись. Ни одной не хотелось оставаться наедине с бредящим мужчиной, чье лицо будто искромсали бешеные псы. — Идите, — приказала Аларра. Примостившись на краешке постели, она вытирала кровь вокруг припухшей раны, прикладывала тряпицы ко лбу Эймонда. Принц бессвязно цедил что-то сквозь стиснутые зубы. По мере того, как отступал жар, его речь становилась все яснее, и вскоре Аларра отчетливо разобрала: "умри со мной". Эймонд сгорал в невидимом огне. Это была уже не просто лихорадка – Аларре не раз доводилось наблюдать ее воочию. В плену иллюзии его держало нечто совсем иное. Перебирая в уме легенды о Таргариенах, она не могла вспомнить ничего подходящего. В голову лезли только туманные упоминания о Красных жрицах и Владыке Света. Прежде Аларра отмахнулась бы от подобной чепухи, теперь же задумалась: если существует Ночь, должен быть Рассвет. Погрузившись в раздумья, она принялась тихо напевать одну из песен Детей Леса, за давностью лет превратившуюся в колыбельную. Близился самый темный час, когда заспанная служанка передала ей скрепленную печатью Мандерли записку. После их разговора от подобной осторожности Аларре стало дурно. Дрожащими руками она распечатала ее и, едва пробежав взглядом по единственной строчке, смяла в кулаке. "Деймон Таргариен сейчас в моем замке", — писал Мандерли. — "Его предупредили о ловушках и твоем самоволии. В обмен на мою преданность он обещал пощадить Мириам и Серену".