Двойное Дно

***

14.01.2018. Матсубара, префектура Осака, Япония.

Январь подошёл незаметно. Рейко ненавидела этот месяц всей своей душой и каждый год надеялась, что он не наступит, но он неизменно, противореча всем надеждам, наступал. Разумеется, это было заведомо глупо — считать, что в один момент время решит пойти вспять, дав ей шанс забыть обо всём хотя бы на год, но в этом году Сакаи держалась за эту абсурдную надежду особенно сильно. Но январь наступил. И наступил он слишком быстро, не оставив ей выбора. Теперь, когда она была в Японии, а календарь отсчитал ровно шесть лет с произошедшего, у неё не было выбора и не было больше никаких отмазок. Рейко была обязана собраться и поехать в Матсубару. Домой. Она приехала совершенно одна. Это женщина выбрала по какой-то неизвестной ей самой причине, она просто не смогла позвать кого-то. За всё это время Рейко уже не могла выносить одиночество, а тут, когда чьё-то присутствие было необходимо больше, чем когда-либо, она решила сделать наоборот. И пожалела. Будь кто-то рядом, он наверняка бы помог Сакаи справиться с нервами и выйти наконец из машины. Если надо, попросил бы, поуспокаивал, вытащил бы за шкирку в конце концов. Но теперь этого сделать никто не мог. Дом был буквально за поворотом, пройти надо было не больше ста метров — всего ничего. Но чтобы идти нужно было сперва выйти на улицу, а это делать было почти невозможно. Страшно. Рейко не была в Матсубаре с той злосчастной зимы. Это место запомнило её ещё той молодой девушкой со слезами на глазах, разгонявшей машину по трассе. Оно помнило её и подростком с ярко-красными растрепанными волосами, и маленькой девочкой в дурацкой, слишком тёплой для японского климата, лондонской одежде. Но оно ещё не знало её такой, какой она была сейчас и, пожалуй, лучше бы никогда и не узнало. Всё здесь было до ужаса знакомым и вместе с этим тошнотворно тяжелым для восприятия. Словно её возвращали в прошлое с новым багажом ошибок, а прошлое просто… Отторгало её. Сакаи нашла силы шагнуть на улицу лишь спустя ещё минут десять беспрерывного внутреннего диалога. Женщина дёргала ручку двери несколько раз, но решилась окончательно только на шестой. Уже спустя мгновение она была на улице и, вдруг отбросив всякие сомнения, пошла вперёд, закидывая рюкзак на плечо. Вот день тут, в Осаке, как и в Токио, была отвратительная погода. Ещё несколько дней назад в Токио выпал снег, но теперь он растаял, всё было грязное, дул порывистый ветер, а на небе больше не было привычного солнца. Сакаи надела капюшон, закрывая уши, начавшие мёрзнуть в первые тридцать секунд на ветру. Она выглядела устало, хоть время ещё было раннее, и на фоне тёмной одежды, свободно сидевшей на теле, лицо её казалось совсем маленьким и бледным. Рейко, впрочем, так и не дошла до дома, а прямо рядом с ним свернула в другую сторону. В конце концов родной город не так волновал её, как этот дом. Напротив него всё также была булочная, где могли повстречаться знакомые, да и остальные соседи могли остаться жить где-то в том же районе. Сейчас она совсем не хотела никого видеть и не хотела, чтобы видели её. Но она хотела увидеть отца. Больше, чем кого либо. Кладбище было за городом, а дом её, благо, находился на окраине. Идти далеко не пришлось. Возможно это было только к худшему, Сакаи хотела бы растянуть дорогу настолько, насколько это было возможно. Чем ближе она подходила, тем сильнее пальцы сжимали лямку рюкзака. Рейко отлично помнила, где была могила, ноги шли сами по себе. Она была здесь много раз, хоть на могиле отца и лишь однажды. Но такое не забывается. Сотни имён, сотни жизней и судеб сейчас располагались где-то совсем рядом, и, вероятно, кто-то точно так же, как и она сама приходил на каждую из этих могил, оплакивая того, кто там похоронен. Каждый день приходил. «Сакаи Иссей 19.04.1957 — 13.01.2012» Ни таблички с эпитафией, ни «любимому мужу, отцу и другу», ни одного пожелания, нет. Ничего. Таблички никто не поставил, похороны организовали не родственники, потому всё и было так скудно, почти безжизненно. Женщина опустилась на скамейку под деревом, отводя глаза. Нет, пусть могила эта и не была создана с должным вниманием, но кто-то до сих пор за ней ухаживал и ухаживал тщательно. И, к её большому сожалению, это была не она. Рейко никак не могла отпустить тот факт, что узнала обо всём лишь спустя два дня, не могла простить этого. Ненавидела тех людей, которые устроили это, которые обвели вокруг пальца её и всех остальных, как детей. Не могла простить и мать, которая так легко повелась на это, несмотря на свой феноменальный ум. Не могла простить её и за то, что ей не было дела, что она даже не попыталась разобраться. Даже не приехала. Вероятно, ещё больше Рейко ненавидела себя. За то, что не навещала его несколько месяцев из-за работы, за то, что в тот день не подождала Сатору, за то, что полезла во всё это одна, за то, что отправила всем, включая себя, жизнь. Отец бы ей не гордился. Ни за что не гордился бы, и она знала это наверняка, уже четыре года как знала, хоть и упорно пыталась избавиться от этой мысли. Знала ещё когда не привела план в исполнение, когда даже не создала этот план. Но, даже зная, почему-то не сдала назад, доведя всё до конца. И ради чего? Пустой мести. Вся жизнь её была пущена этим чувством под откос ровно шесть лет назад, и ничего взамен ни она, ни кто-либо из близких, не получили. — Привет. — ответа, разумеется, не последовало, и она вздохнула, почесав лоб. — Я приехала. Ответом снова стала тишина. Рейко не хотела сидеть и, как героиня романов, общаться с могилой, затем обливаясь слезами. Почему-то она была уверена в том, что отец видел её откуда-то, из некого недоступного загробного мира, что он наблюдал. Видел её жизнь, поступки, слышал слова. И в таком случае говорить ничего не стоило. Ветер становился сильнее, сдувая листья с деревьев, растущих поодаль стройной полосой. Их посадили нарочно, чтобы защитить место от сильных ветров, но теперь они почему-то всё равно сюда проникли. Один такой лист, лёгкий и желтовато-зелёный, пролетел, ударившись о её лицо и взлетел обратно в небо, затем где-то бесследно исчезая. Сакаи сморщилась, вытирая щёку и со вздохом вновь обернулась к могиле. Она затихла на пару минут, тупо уставившись на траву, растущую под ногами. Уже не свежая зимняя трава какого-то тухлого зелёного цвета без особого энтузиазма росла между подразвалившимися плитами на дорожке, а затем разрасталась немного гуще в том узком промежутке, что разделял пешеходную зону от бетонных оснований могил. Она тут была унылая. Кладбищенская. В воздухе начинал появляться характерный запах, что всегда бывает перед дождём, и теперь Рейко оставалось только ждать, когда он начнётся. — Вот ещё что. — женщина вдруг заговорила, хоть и не собиралась сперва. — Я не хочу тут мямлить, не хочу страдать. Да и ты наверняка видел, в чём суть проблемы. Мы с Сатору не совсем понимаем друг друга. Меня это сводит с ума! Нет, признаться, сейчас гораздо лучше, чем в сентябре, но это всё равно то ещё дерьмо. Сугуру погиб и это… Это по всем ударило. Она пару раз моргнула с каким-то неподдельным интересом глянув на надгробие, словно чего-то ожидая. Ничего не произошло. — Я думаю, глупо тебе жаловаться. Зная всю ситуацию, ты наверняка бы встал на его сторону, сказал бы, что я виновата. Но может мне это и надо, а? Чтоб меня обвиняли. Может ты бы один смог мне мозги вправить? Боже, и правда! Было бы хорошо, если бы ты был здесь, было бы проще. Мне не нравится решать всё самой, это утомляет. Она снова умолкла, ожидая, что каким-то образом получит ответ. Что рядом сядет птица или произойдёт ещё какое-нибудь по-книжному надуманное событие, которое она непременно свяжет с присутствием духа. — Почему ты не отвечаешь? Я не знаю, может я почему-то решила что ты меня видишь, а может ты и не видишь вовсе? Может ты обижен на меня, что я не приезжала шесть лет? Ну извини. Дела. Те ещё дела… Рейко не любила, когда её игнорируют и была в состоянии надумать себе любой, не имеющий ничего общего с реальностью, сюжет, потому теперь настроиться оказалось несложно. Очень остро вдруг захотелось услышать его голос, пусть и критикующий, хотелось забыть, что сейчас перед ней в урне находится его прах. Признаться, она готова была разрыдаться. — Извините? Рейко мгновенно напряглась, узнав голос и отложила планы на слезы. Только спустя несколько секунд она наконец обернулась, снимая капюшон. Лицо подходившей в ответ на этот жест сперва не изменилось, оставшись вопросительно обеспокоенным. Но, подойдя достаточно близко, чтобы разглядеть лицо Сакаи, женщина тут же замерла на месте, как громом пораженная. Слова дались ей с трудом и не сразу. — Рейко? Сакаи Рейко? Сакаи Рейко поджала губы в нелепом подобии улыбки и осторожно кивнула, отчего-то никак не начиная говорить. — Живая… Такого удивления в ответ на своё прибытие Рейко ещё не видела. Видела обиду, равнодушие, радость, да. Но здесь было столько искренней ошарашенности и неверия, что Сакаи даже улыбнулась чуть поживее. — Здравствуйте. Вы тоже, я смотрю, — она помедлила, взвешивая слова, — Живая. Я очень этому рада. — Спасибо. И… Как ты? Как твои дела что-ли? Ты… Женщина попыталась быть тактичной, но уже через секунду наплевала на это, тут же перейдя к тяжёлой артиллерии. — Нет, какая глупость! Так дело не пойдёт. Что, черт возьми, случилось, Рейко? Где ты была? Я надеялась ты ещё позвонишь. Ты должна была ещё позвонить! А то что это за цирк? Улетела куда-то, а все на нервах! Я, все соседи, друг Иссея из Токио, да и твой парень, Сатору. Все чокнулись! Рейко сморщилась. Эта Ядзаки Каяо всегда была такая — чересчур нервная. Её голос, повысившись, становился визгливым и действовал на мозги самым ужасным образом. — Знаю, знаю… Знаю, как всё это выглядит. И мне жаль. Я прошу прощения. Прошу прощения. — женщина вздохнула и зажмурилась, поджимая губы. — Простите, я была очень занята. Я не хотела. — Шесть лет занята? — Простите… — Нет, но шесть лет! — Простите. Судя по всему, покаянный тон Сакаи всё же подействовал, и Каяо сменила таки гнев на милость, пусть и с глубоким вздохом. — Ладно, Рейко. Прошлому место в прошлом. И я не виню тебя. Но я не понимаю… — она едва не начала повторять ряд обвинений заново, но затем махнула рукой. — И не моё это дело. Ты осматривала дом? Сакаи обрадовалась смене темы, отвечая уже гораздо охотнее. — Нет ещё. Я сразу сюда завернула. — Ну ты посмотри. Он твой, если что, целиком твой. Я его в порядке держала всё это время. Думала, вдруг ты приедешь. Сакаи махнула рукой, безразлично отводя взгляд куда-то в сторону. Ничего из этого её не волновало. — Хотите — забирайте. Я не буду здесь жить. — Глупость. Что же, это повод отдавать дом? Нет, Рейко, тебе нужно его оставить обязательно. Приедете с Сатору отдохнуть, это дело такое… — Сомневаюсь. — Не моё это дело. Но твой отец хотел бы, чтобы ты его оставила. — Знаю. Просто, я работаю в Токио, мне нет нужды жить тут. Не хочу. — Сдай его, заработай денег. Нечего раскидываться недвижимостью. Я могу дать объявление. Рейко в конце концов кивнула, чуть заметно улыбаясь. У неё не выходило так долго отпираться, а Ядзаки задавливала аргументами. — Хорошо. Тогда возьмите себе процент с аренды. Ведь вы следили за домом, да и за могилой тоже вы, верно? — Верно. Одна я прихожу. — А Нишимура-сан? — Он умер. Два года назад. Спокойно, от старости, рядом с внуками. — Мне очень жаль. — Всё хорошо. Рейко нервно сглотнула. Пожалуй, это всё было вовсе не «хорошо», но и лезть в это не хотелось. Она поспешила сменить тему, а лучше и вовсе уйти отсюда. — А вы сходите со мной в дом? Не хочется одной смотреть, я слишком давно там не была. — Конечно. Ядзаки Каяо глубокомысленно окинула взглядом могилу Иссея и затем, не дожидаясь Рейко, зашагала прочь мелкими, но быстрыми, даже торопливыми шагами. Сакаи, впрочем, с лёгкостью её догнала и, поравнявшись, продолжила идти рядом. Рейко не знала, о чём с ней говорить. Это была даже не та ситуация, что с Сатору или ребятами, здесь тем для разговора было ещё меньше и уж тем более никакой возможности сказать правду. «Я была занята» — и не более. Весь дом ни на толику не изменился. С мебели была заботливо смахнута пыль и полы выглядели чисто, но расстановка вещей не сдивнулась ни на сантиметр. Сакаи как можно более тихо поднялась наверх, пока Ядзаки чем-то занималась в районе кухни, и сперва повернула к комнате отца. Именно её она и хотела посетить, хотела забрать несколько вещей. Зажмурившись, Рейко быстро шмыгнула внутрь, задев скрипучую половицу, и закрыла за собой дверь, перед тем, как открыть глаза и осмотреть помещение. Всё было также, как всегда было раньше, только пусто и совсем без запаха. Это было первое, что она ощутила — какая-то почти стерильная чистота. Комната была начисто проветрена — ни одеколона, ни цветов. Пустой воздух. Когда женщина шагнула вперёд, она вдруг ощутила, как в один момент ослабели ноги, теперь едва перенося её по комнате. Он бы не простил ей. Это была правда. Горькая, страшная, но правда. Рейко открыла дверь гардероба и почему-то совсем обессилено подалась вперёд, почти падая в густой слой одежды. Отцовские старые куртки, кожаные и обитые мехом, его свитера, которые всегда кололись. Потребовалось совсем немного времени, чтобы потрескавшаяся тёмная кожа куртки, зажатой в руках Сакаи, потемнела ещё сильнее, намокнув от слёз. Он бы не простил. Иссей Сакаи был слишком справедлив, чтобы забыть о своих принципах ради неё. Он бы не посмотрел на то, что она его дочь, он бы осудил её также, как и других. Он не считал, что существует оправдание хотя бы для одной смерти, которую ты несёшь, никого при этом не защищая. А Рейко не защищала. Она мстила, а именно этого отец никогда не одобрял. Он бы не поверил тому, что она сделала это ради него или кого-то ещё. Он бы назвал это эгоизмом, убийством ради убийства, пустой жестокостью, падением. Он бы не простил. И Рейко не просила прощения. — Лучше бы и я умерла. — слова стали спокойными, сдержанными. Она не истерила и не преувеличивала, она говорила, что думает, — Я не могу так больше. Это ад, папа. Лицо Сакаи было настолько непроницаемо, насколько может быть лицо, на котором ещё не высохли горячие дорожки слез. Ещё пару секунд женщина пыталась сфокусировать взгляд перед собой, на тёмном флисовом свитере, а затем выпрямилась и осторожно сняла одну из курток с вешалки, накидывая на плечи. От этого стало только холоднее. Всё это действительно было невыносимо — каждый день думать, что, несмотря на то, что она разрушила свою жизнь ради этой мести, эта месть ни дала ей ничего. И что месть эта в любом из возможных случаев не дала реального смысла. Её максимумом было лишь секундное чувство достигнутого, которое сотню раз перекроется виной за случившееся. Рейко закрыла шкаф, этим закрыв и один из вопросов, которые она должна была решить. Следующей остановкой был письменный стол и скрытое в нем сокровище, всю её юность овеянное тайной. Некая «книга», как её называл отец. Автобиография, собранная по кусочкам из дневников. Сделав всего два шага, женщина оказалась у стола и уже совсем скоро, с лёгкой, почти незаметной, дрожью, достала оттуда увесистую рукопись. На обложке ничего примечательного не было и потому оставалось и развернула лишь заглянуть внутрь. Сакаи, вздохнув, открыла рукопись на первой попавешйся странице, ближе к концу, в надежде найти своё имя. И оно легко нашлось. «Здесь, как видите, большой пропуск. Признаться, в то время я был в некотором смятении. Я не ожидал стать отцом в сорок один год. Этого, пожалуй, не ожидает никто, когда живёт довольно одинокой жизнью год за годом. Но вот, тогда, у меня появился ребёнок, дочь. Появилась она в девятилетнем возрасте и с жуткими английскими замашками, но появилась. Теперь, когда я пишу это и разбираю сотни записей, Рейко уже семнадцать, но в то время, когда я написал о ней в дневнике, шёл только второй месяц. Моей дочке было всего девять лет. И, не могу отрицать, я писал о ней с неподдельными восторгоми. Пожалуй, стоит привести пример: «…я окончательно расстался с Мидори. Это надо было сделать давным давно, но, к счастью, Рейко она тоже не понравилась и у меня появилась веская причина. Умнейший ребёнок! Если бы не она, я бы ни за что не отвязался от это женщины. Я никогда не думал, что посреди моей жизни вдруг появится что-то, нет, кто-то, кто придаст ей какой-либо смысл. Я, признаться, боялся, что она, Рейко, будет меня сторониться, что не примет, что контакт будет тяжело наладить, что будет скучать по матери. Но она ведёт себя прямо противоположно. Она, кажется, рада быть здесь. Назвать меня папой ей не составило никакого труда, она учит японский и приходит в полный восторг от каких-то банальностей. А я в восторге от неё. Не думал, что вообще способен на такие нежности, я не такой человек. Но, боже! Мой ребёнок! Я думаю, что этот Лондон просто напросто доводит детей до сумасшествия, так что тут она словно расцветает. А быть может виной этому была Кэтрин Эддерли. Странная женщина! Красивая и умная, но странная. Однако, я у неё в долгу. Рейко вся в неё в плане интеллекта, она правда умная, как свои родители. Вчера я снова отвёз её на море, Рейко от него в восторге. В Англии оно другое. Теперь у меня есть огромная ракушка над кроватью, а вся прихожая в песке от сандалий. Я завязал курить. С первого дня, ещё когда забирал её из аэропорта. Рейко сказала, что мужчина у выхода всё курил и курил, как мама, и она не могла это вытерпеть. Тогда я просто выкинул сигареты к чёртовой матери в урну рядом с аэропортом. Я, вероятно, действительно счастлив. Совсем забыл написать, а ведь кроме всего этого, у Рейко вполне на месте проклятая энергия. Я не собирался сам поднимать вопрос, не хотел давить, но потом, пару дней назад, она вдруг сказала, что видит «монстров» и я тут же заверил её в том, что верю и знаю, кто это. Она обрадовалась. Вероятно, впервые её послушали. Могу только страшиться, чего наговорили эти британские бездарности… Я сообщил Масамичи, отправлю её учиться в Токио через лет шесть и…» Рейко закрыла рукопись, не дочитав то, о чем будет рассуждать дальше Иссей. Ей хватило выдержки из дневника. Это было ошибкой — читать такое в свете обстоятельств, ошибкой фатальной. Быть может отцу никогда и не стоило отправлять её учиться в Токио. Хотелось уйти поскорее и подальше. Быть может вернуться сюда когда-нибудь попозже, может спланировать всё чуть лучше… План вырисовывался достаточно понятный. Простой, отработанный ещё в детстве. Она быстро прошла по коридору, тихо прикрыв за собой дверь и подошла к второй двери, уже более уверенно заглядывая в свою старую комнату. Осмотревшись в комнате и коридоре, она вошла и плотно прикрыла дверь, закрывая её на щеколду. Когда Рейко уехала в Токио в две тысячи пятом, Иссей не стал ничего здесь переделывать. Даже несмотря на то, что она и после учёбы осталась жить там, он оставлял комнату нетронутой и теперь, даже после его смерти, всё осталось таким же, как было. Сакаи осторожно прошлась по ковру, что как-то примялся за это время, став тусклым и тонким, и опустилась на кровать, протягивая ноги. Простыня под ладонями была прохладная и какая-то жёсткая. Подушка тоже, разумеется, стала совсем плоской и уж точно не мягкой. Потолок своим видом не впечатлял, складки постельного белья впечатляли ещё меньше. Стена же, у изголовья кровати, представляла куда больший интерес. Вся она была исписана маркерами, ручкой и карандашами в самые разные даты, которые Сакаи зачем-то всегда надписывала. В детстве и юности она всегда любила заносить куда-то свои воспоминания, ценила их. Особенное удовольствие приносили именно даты. Маленькую Рейко не пугала быстротечность времени, ей просто нравилось, что когда-то она вырастет и прочитает то, что написала сейчас. Надписи были разные и почерк был то совсем кривой, то нормальный, а то и вовсе не её. Июнь, 4ое, 1998 год. Лондон. Я теперь с папой. Это было написано ещё на английском, когда Рейко ещё не выучила японский. Затем шли забавные, корявые попытки писать на японском, да и вообще все надписи пока прятались пониже на стене, за кроватью, чтобы их не увидел отец. Тогда Рейко ещё боялась, что за это может что-то всхлопотать. «27/5/2002 Меня взяли в школьную команду! Праздновали с папой. Я возьму золото в межшкольных, клянусь.» «9/2005. Еду в Токио.» «26/03/08 Я оценил дом Рей. Тут чудно, переезжаю в Осаку.» Глаза на мгновение расширились, а палец, которым она проводила по надписям, дрогнул. Сатору. В тот самом марте он впервые сюда приехал. Он очень хорошо подружился с её отцом за четыре года их знакомства и сто раз успел записать его себе в тести. Да и сам Иссей был уверен в том, что Рейко когда-то выйдет за Сатору замуж, был уверен на сто процентов. И, хоть она никогда и не знала, мужчина не раз, говоря с соседом, называл Годжо едва ли не сыном. Возможно потому людям со стороны, особенно тем, кто не в курсе всего, было действительно трудно поверить, что они больше не вместе. Возможно когда-то они выглядели, как идеальная пара. Но этого не случилось, ничего, что так хотелось, не случилось. Теперь ничего не было, а отец так и не дожил до исполнения этой хрупкой, кажущейся теперь нелепой, мечты о свадьбе дочери. Было смешно, что даже здесь, когда думать она должна была совсем о другом, мысли всё равно возвращались к нему, к Сатору. «Все дороги почему-то возвращаются к тебе». Эти слова всё никак не выходили из головы и уже успели принять сотню разных значений. Хотелось считать, что значение было простым: он думал точно также обо всём, что случилось между ними. Он ещё видел шанс. Рейко, почти на автомате, потянулась к тумбочке, неожиданно для себя находя ручку на привычном месте. Через несколько секунд на стене появилась новая надпись изменившимся почерком. «14.01.2018. Я снова дома и я снова сбегаю.» Внизу продолжала ходить Ядзаки Каяо, её шаги раздавались на весь дом. Сакаи медленно встала и тихо открыла дверь, а затем вернулась к столу и написала короткую записку, положив её прямо на порог комнаты. Ничего особенного: «Я поеду обратно, спешу. Ещё вернусь, до свидания.» Вероятно, это её не удивит, вероятно она уже уверена в том, что Рейко окончательно вышла за рамки предсказуемого. Сакаи вдруг, словно вспомнив, открыла шкаф с одеждой и сунула руку в самый нижний ящик, где из коробки, обернутой скотчем, достала собственный дневник, что вела ещё до того, как уехала учиться. На этом кончилось всё, что она забирала из дома. Старая куртка и два дневника. Рейко надела кепку и рюкзак на две лямки, затем осторожно открывая окно. Вылезти на улицу и спрыгнуть с второго этажа было не так сложно, как закрыть его снаружи, не прищемив пальцев. Но в итоге это тоже получилось и, спустившись ещё на пару десятков сантиметров по стене, она прыгнула. Выполнять всю эту акробатику с запасом проклятой энергии было очень даже несложно, потому Рейко лишь отряхнула штаны, приземлившись, и быстро обошла дом, стараясь не ходить под окнами. Это было даже забавно — будто она снова пытается улизнуть из дома, чтобы погулять, совсем как в юности. Но гулять Сакаи не собиралась. Она почти запрыгнула в машину, кидая рюкзак на пассажирское и выехала из переулка на дорогу. Сейчас стоило выехать за пределы города и проехаться вдоль моря, а там уже и в Токио, хоть и с лишним крюком. Она не чувствовала себя виноватой за то, что сейчас уехала. Быть в старом доме оказалось почти невыносимым, и на этот раз она не собиралась заставлять себя терпеть это странное чувство потерянного. Казалось бы теперь, когда она сбежала, не стало и вовсе никаких проблем. Рейко просто ехала и ехала, давя на газ чуть сильнее, чем нужно, и смотрела вперёд без каких-либо мыслей в голове. Изначально она собиралась остаться там, переночевать в Матсубаре, а не проторчать в машине двенадцать часов за день, но жизнь вносила коррективы. Теперь выбора не было, Сакаи проехала полдороги обратно и должна была быть в Токио к девяти вечера, а завтра выйти на работу. Когда все мысли и чувства начали вдруг вновь наполнять голову, Рейко уже проезжала Акируно. Предыдущие пять часов езды были каким-то совсем пустыми, а теперь, когда всё снова вдруг стало настоящим, даже музыка, игравшая в салоне, резко показалось слишком громкой и нелепой, войдя в диссонанс с заговорившим в голове голосом. Небо стемнело и кроме того, пошёл дождь, причём колоссальной силы. Было уже восемь вечера, дворники едва успевали стирать воду с лобового, а глаза словно решили отказать ей в восприятии информации. Дыхание почему-то участилось, а всё, чтобы было так упорно скрыто последние несколько недель устремилось на поверхность сознания. Смерть Сугуру, отец, Сатору, Сёко… Она видела дорогу, но то, что это действительно дорога, мозг напрочь отказывался воспринимать. Впрочем, ещё через полчаса езды ему вполне ясно пришлось воспринять продолжительный писк приборов и светившийся значок рядом с спидометром. Бензин кончался, причём судя по всему довольно давно. Рейко едва слышно выругалась, нахмурилась и постаралась чуть замедлиться, чтобы тратить меньше топлива. До её дома его не хватит ни под каким предлогом, но от тянуть окончательную остановку ещё можно было. Оставалось только гадать, как далеко от квартиры машина перестанет ехать. Это случилось быстрее, чем она ожидала. В Сайтама. Район этот был знакомый, причём даже слишком, но это был не её район. Сакаи вышла из автомобиля, тут же попадая под ливень и быстро вернулась внутрь, убирая с лица в миг промокшие волосы. Ей стоило позвонить в эвакуаторную службу, а затем… Затем стоило набрать Сатору. Его квартира была совсем рядом, а сам Годжо всегда был словно переносной телепорт. Ей хотелось попасть домой и, судя по всему, это был самый удобный из всех вариантов. Эвакуатор приехал достаточно быстро, и, пока они занялись машиной, Рейко отошла в сторону и, посомневавшись ещё несколько секунд, набрала номер. Зубы стучали от холода, а на лицо всё продолжала литься вода. Откуда вдруг взялся такой кошмарный ливень, было не ясно. — Алло? Он снял трубку, но ответа Рейко не услышала. Рядом шумел эвакуатор и дождь, но не было слышно и совсем слабого звука. — Алло? Алло? Ты слышишь меня? Сакаи была в странном состоянии, а нервы, натянутые до предела долгой поездкой и визитом в Матсубару, рисковали не выдержать. Она убрала телефон от уха, глядя на экран и, сквозь потоки дождя, разглядела наконец, что звук был выключен. И хоть она и заметила, исправить это оказалось тяжело — капли мешали нажимать. — Прости, звук… — Я так и понял. — его голос был спокойным, мужчина говорил из помещения. Посторонних звуков почти не было. — Что-то случилось? Почему так шумно? У тебя там извержение вулкана? — У меня ливень. Я на улице. Я ехала из Осаки и… — женщина вдруг почувствовала ком в горле и на несколько секунд замолкла. — Ехала из Осаки и бензин кончился, а тут дождь поливает. И ты рядом живёшь, так что я подумала, что… Ответ не заставил себя ждать. — Давай адрес. Рейко кивнула, словно он мог увидеть, и, осмотревшись в поисках знаков, быстро продиктовала адрес, затем бросая трубку. — Простите! А куда отвезут машину? Мужчина ответил что-то невнятное, даже не обернувшись. — Извините? Снова никакого ответа. Рейко вдохнула и выдохнула, пытаясь не выходить из себя из-за такого пустяка. Она всё ещё пыталась скинуть факт отсутствия ответа на то, что просто не услышала. Сейчас совсем не хотелось иметь дело с подобным неуважением, не хотелось ничего и никому доказывать. Сакаи предприняла третью попытку узнать о местоположении стоянки, на что теперь получила недовольный взгляд мужчины и пренебрежительное. — Ради всего святого, дамочка, не отвлекайте. Не украдут же вашу машину, если вы замолкнете на минуту. Дальше прозвучало что-то вроде «понапокупают прав» и никакой полезной информации больше не поступило. Лысый мужчина с раздраженным грубым лицом выступал в роли кого-то вроде водителя-погрузчика, но, судя по его выражению лица, его легко можно было бы назначить министром какого-нибудь эвакуаторного совета. Он был так горд собой, так уверен в своём превосходстве и непопрекаемости, словно умнее человека на свете и найтись не могло. Рейко нахмурилась, чувствуя, что вместо лёгкой обиды на все происходящее, внутри растёт отнюдь не слабое желание решить всё более радикально. Однако, она не успела. — Какие-то проблемы? Рейко не сумела высказать всё, что думала о своём новом знакомом, когда над ухом раздался новый голос, а на талии вдруг ощутилась хорошо знакомая ладонь. Она вздрогнула, тут же почувствовав как по телу прокатилась волна мурашек. Сакаи даже чересчур резко задрала голову, чтобы взглянуть на Годжо, отчего шею чуть не свело. Но сам он будто и не был ничем смущен. На секунду Сатору опустил глаза и едва заметно улыбнулся ей, затем переводя взгляд обратно. Его лицо снова стало непроницаемо со стороны. Сейчас, несмотря на ужасную погоду, его глаза закрывали чёрные очки, но с позиции Рейко было отлично видно, что взгляд его был направлен прямо на мужчину. Тот почему-то мгновенно стушевался. — Проблемы? Нет, что вы. Проблем нет. Какие тут проблемы могут быть? Но ваша девушка чего-то не понимает никак, даже неё знаю что поделать. Я ей говорю, а она не понимает ну ни слова. Ну сами знаете, эти женщины… Водитель хохотнул, разводя руками, но эта попытка оказаться с Сатору на одной волне, с треском провалилась. Тот остался не впечатлен. — Какая незадача. Так может ответишь ей разок на заданный вопрос. Где стоянка? — Незадача, правда незадача… Да, да я сейчас вам всё скажу, секундочку… Он шагнул ближе, активно кивая и даже потянулся, чтобы записать адрес в блокнот, однако быстро откинул подобную идею из-за проливного дождя. Сатору же, не дожидаясь от него ещё каких-нибудь идей, выставил вперёд свободную руку, жестом остновив водителя. — Не мне. На кой черт мне, скажи, эта информация? Это не моя машина, не я буду её забирать. Скажи ей. Лысый многозначительно покосился на Рейко, скривился, прикинул что-то в голове, но в итоге всё-таки назвал адрес и вскоре эвакуатор уехал. Сакаи проводила его взглядом до поворота, что оказалось не так просто — стена дождя почти скрывала из вида всё, дальше ста метров от смотрящего. Рейко так и осталась стоять на месте, щуря глаза и довольно безуспешно пытаясь закрывать руками рюкзак, перекинутый на живот, от дождя. Сатору же, стоило грузовику исчезнуть из поля зрения, отступил назад, убирая руку в сторону. Теперь, с талии Рейко, она переместилась куда-то повыше её головы, закрывая от дождя то-ли самого Годжо, то-ли Сакаи. — Извини конечно, но по-другому он бы не понял. У него явно какие-то проблемы. Пришлось позволить себе некую вольность. — Брось. Не умерла же я от этого, верно? Спасибо. — Пожалуйста. — он чуть усмехнулся. — Ну так что? Пойдём? Дождь ужасный, терпеть невозможно. Она было сдивнулась за ним, инстинктивно согласшаясь идти следом, пока внезапная мысль не пронзила сознание. — Постой, куда?.. Куда пойдём? Теперь остановился уже Сатору. Из его облика почему-то тоже вдруг пропала вся уверенность. — А куда бы ты хотела? — даже голос звучал нерешительно. — Пожалуй, я могу добросить тебя и до твоей квартиры, если хочешь. — пауза перед следующей фразой стала ещё длиннее. — А если не хочешь, то можно ко мне. У меня там хоть не так пусто и… Отопление работает. Холодно ведь, ты дрожишь и… Рейко также нерешительно кивала пока он говорил, уже забыв про то, как сильно напрягал её дождь, пока смысл слов не дошёл до мозга, отозвавшись там ещё одной вспышкой. — Постой, а как же… Как же Мегуми? Ведь ты не хотел, чтобы мы виделись. Очень не хотел. Мужчина покачал головой, чуть нахмурив брови. Он вовсе не забыл о том, как всего несколько месяцев назад не собирался подпускать Рейко к Мегуми на расстояние пушечного выстрела. — Нет, с этим всё в порядке. Я ведь сам предлагаю. Он будет не против, я не против и… — Хорошо. Вся неловкость исчезла. Она согласилась. Она хотела туда вернуться. — Хорошо. — Сакаи повторила то же самое, словно сама утверждаясь в своём согласии. — Давай. Если это не сложно и я не буду мешать. — Тогда пойдём. Сердце билось слишком быстро, слишком живо и тепло. Рейко где-то очень глубоко внутри чувствовала, что именно сейчас она возвращается домой. Эта квартирка в Сайтама теперь, казалось, больше походила на расплывчатое понятие дома, чем давно оставленное здание в Осаке. Под своим «пойдём» Сатору подразумевал, разумеется, не саму ходьбу. Никто и никуда не собирался идти под дождём. Уже не особо задумываясь, Рейко взяла его за руку и через долю секундя они уже оказались у порога многоквартирного дома, расположенного в нескольких кварталах от места остановки. Оказаться в тепле и с крышей над головой было настоящей радостью, первой за этот долгий день. Рейко действительно нехило замёрзла и теперь стучала зубами, растирая руки. Но теперь было тепло и, признаться, на какое-то время это ощущение простого человеческого удовлетворения напрочь заглушило воспоминания, что должно было пробудить знакомое здание. Однако, они быстро вернулись. Пройти последний лестничный пролёт перед нужной им квартирой показалось ей подвигом. Казалось, будто и не было этих долгих лет, будто она просто возвращалась домой после университета, будто сейчас она откроет дверь и из зеркала на неё посмотрит та, другая Рейко. Что можно будет откинуть со лба красную прядь, что откуда-то из глубины квартиры послышаться голоса и лай собак. Рейко замерла на месте, едва не сбитая с ног потоком ощущений. — Сатору. Голос прозвучал как-то надломленно, заставив Годжо обернуться дважды быстрее. — Да? — А как там мой пёс? Кейкей. Что с ним стало? Мужчина вздохнул и отвёл глаза. Почему-то Сакаи не вспоминала об этом раньше или попросту не хотела говорить. Но и сам он хотел не многим больше. — Рейко, прости, но… — Что? — Прости. Его усыпили в июле. Сакаи несколько раз моргнула и поджала губы, но кроме этого вида не подала. — Почему? Что-то случилось или… Она не довогорила, но Сатору понял всё достаточно хорошо. Неужели она действительно считала, что он мог избавиться от него, от живого существа, лишь из-за болзненных воспоминаний, связанных с его хозяйкой? Не мог. — Он очень болел, вот и всё. Кажется, что-то с почками было. Мегуми не хотел, конечно, очень не хотел, но не было смысла заставлять собаку мучаться. Да и он сам как чуял. За пару недель стал выходить всё к двери и сидеть там. Я думал он убежать хочет, пытался его оттуда отозвать, а Мегуми сказал, что это он тебя ждёт. — Думаешь, он из-за меня заболел? Какое-то время мужчина молчал, понимая, что отвечать нет смысла. Наверняка так и было. И никакие почки были ни при чём. — Пойдём. Ничего не вернёшь уже. Он сделал шаг вперёд, застыл на секунду, вздохнул, но затем как-то очень резко покрутил ключами в замке и открыл, наконец, дверь. Рейко осталась чуть в стороне. — Мегуми! Принеси полотенце тёплое, а то она сейчас замёрзнет! Он говорил слишком громко, слишком неестественно. Казалось, мужчина нервничал не меньше, чем Сакаи. На какое-то время, бег стрелок на часах словно замедлился. Всё тело Рейко Сакаи напряглось в ожидании ответа, в ожидании появления Мегуми. Голос мальчика прозвучал спустя каких-то пару мгновений, показавшисхя ей вечностью. Прозвучал совсем иначе, нежели Рейко представляла. Судя по всему, Фушигуро был чрезвычайно недоволен, но в коридор всё-таки двинулся — голос становился всё громче по ходу произносимой фразы. — Она замёрзнет? Кто она-то? Я тебя убью, если ты непонятно кого привёл, Годжо. У меня завтра контрольная, не надо тут никого и вообще… Сатору фыркнул и снова показательно громко обратился к женщине, успевшей робко сделать шаг внутрь. — Что ж, Рейко, кажется, тебе не рады. Я наврал. Она только криво улыбнулась, делая ещё один неловкий шаг. Повисло молчание, и даже шаги Мегуми стихли. Сакаи несколько раз сжала и разжала ткань внутри кармана в кулак, а на губе за эти пару секунд выступила видимая капелька крови. Она не слышала, как шаги возобновились, не видела лица Годжо в момент, когда всё произошло, но взглядом впилась в лицо парня в туже секунду, как он вошёл. — Рейко?..