Мой начальник — гоблин!

Вот за что моего шефа можно уважать (закрыв глаза на все его прочие недостатки), так это за светлую голову, строгую пунктуальность и ответственность. Слава богу, замерзнуть мне не грозило. Нет, конечно, я понимала, что сейчас, когда приёмная опустела, и Попов остался в кабинете с Нелечкой один на один, последняя непременно предпримет всё возможное, лишь бы его задержать и осчастливить-таки «щедрым подарком». Но надеялась, что шеф не забыл о своей просьбе подождать его у машины. Иначе я в нем окончательно разочаруюсь! Прошло восемь минут, и сквозь парадную стеклянную дверь, открывающую обзор на освещенный холл «Сезама», я увидела, как Арсений с Пригожевой вышли из лифта и направились к выходу. Миновав «вертушку» охраны, толкнули дверь, оказавшись на улице. Я замерла, нутром чувствуя огорчение Людоедочки. На её лице всё ещё сидела улыбка, но такая перекошенная и жалкая, что брюнетку было впору жалеть. Шёл снег, мела позёмка, и ей пришлось запахнуть на груди дорогую шубку. Она продолжала хихикать и касаться ладонью высокого мужчины, но по его напряженной фигуре и хмурому лицу стало ясно, что оставаться со своим аналитиком он не намерен ни минутой дольше. А значит, Попов мне поверил! Точно поверил! Ведь перед красотой Нелечки редкий мужчина устоит! А он, похоже, больше не собирался заводиться на «крепкий кофе». У, гоблин! А сколько нервов потрепал! Чуть не поседела! Парочка под локоток спустилась с крыльца и остановилась. Тёмно-серое кашемировое пальто отлично сидело на крепкой фигуре внука Матвея Ивановича и очень ему шло. Последнее обстоятельство, похоже, особенно волновало женщину, потому что она никак не могла от Попова отцепиться. Продолжала гладить широкое плечо и мужчине пришлось самому снять с себя руку подчинённой. Отступив в сторону, коротко с ней попрощаться, повернуться и уйти. Я и сама поежилась, глядя на то, как шеф поднимает воротник пальто, пряча шею от метущего в спину снега, широко шагая в сторону аллейки, ведущей на парковку. И на то, как молчаливо и пристально смотрит ему вслед Нелечка, разом изменившись в лице — словно что-то обдумывая. В отличие от исполняющего обязанности генерального, чья машина оставалась на дальней парковке, она уже успела окончить работу и выкатить свою, и теперь ее приземистая красная «Вольво» стояла напротив центрального здания офиса, на обочине проезжей части. К ней брюнетка и направилась, раздраженно открыв сумочку. Если бы я в тот момент высунулась из-за угла, она бы наверняка меня заметила, поэтому я осталась стоять в тени, перебрасывая портфель и сумку из одной руки в другую и притаптывая рыхлый снежок сапогами, решив дождаться, когда она уедет, и только потом проследить за Арсением Сергеевичем. Но прежде чем сесть в машину, Пригожева успела достать телефон и сделать звонок — короткий и явно важный, потому что ответ заставил ее прямо-таки влететь в машину и громко хлопнуть дверью. После чего она завела мотор, зажгла фары… и вдруг дважды ими мигнула. А через секунду, ещё раз повторила сигнал. И, быть может, я бы не обратила на это внимания — мало ли, что ей в голову взбрело, если бы неожиданно подобным образом ей в ответ не мигнул незнакомый водитель, сидевший в одном из темных автомобилей, припаркованных дальше по улице — как раз в той стороне, куда направился гоблин… Тьфу, то есть шеф! Но… О, Господи! Какая сейчас разница, когда это ОНО! Замышляемое преступление! Я прямо почувствовала, как натянулась струной и вскинулась на носочки. А Попов тем временем удалялся по аллее, и фары погасли. Так и не включив их, машина с незнакомцем тронулась с места, развернулась… и больше я не ждала. У здания «Сезама» перед другими известными компаниями имелось одно большое преимущество. Внушительное и современное, оно стояло в центральной части города, глядя фасадом прямо на набережную. И один огромный недостаток — общая для многочисленных сотрудников парковка находилась за соседними зданиями, метрах в трехстах, за поворотом. И до неё приходилось идти пешком. В последнее время власти города рьяно следили за тем, чтобы лицевая часть набережной была свободна для пешеходов и проезда машин, поэтому обычно Матвея Ивановича после работы у парадного ждал шофер, а вот его внук предпочитал себя обслуживать сам. Поздний вечер, офисная зона и полупустая парковка. Попов же просто не успеет дойти к машине! Да будь он хоть трижды мужчиной, а не сосунком — ему не справиться одному с целой бандой! Эх, как жаль, что у меня нет его личного номера телефона! И как жаль, что полиции не под силу материализоваться на месте преступления по щелчку пальцев! Не думая о том, что, возможно, мне показалось, я подхватила сумку и увесистый портфель (с графином, чашкой и личными вещами внутри, он ощутимо оттягивал руку), развернулась и помчалась вдоль стены к тыльной стороне здания, намереваясь обежать его и перехватить шефа уже в самом конце аллеи, когда он свернёт на боковую улочку. Я очень торопилась, чтобы успеть. Под снегом дорогу прихватил лёд, и ноги всё время оскальзывались… Но всё равно просчиталась. Когда наконец я выскочила на аллейку, как взмыленный чёрт из табакерки, то поняла, что широкий шаг Арсеня уже успел привести его к парковке раньше меня. Направляясь к представительному автомобилю, одиноко стоящему в стороне, молодой мужчина приостановился и оглянулся. Я вдруг ясно услышала своё имя. И в тот момент, когда уже собралась отозваться (да, я помню, что терпеть его не могу, и что он меня обидел, но ситуация-то внештатная! Потом всё вспомню!), из-за одной из высоких ёлок, высаженных в ряд у края парковки, к Попова быстро метнулась коренастая тень. Какой-то лохматый мужик в широком пальто, внезапно выскочив из-под сени деревьев, неслышно крадучись, догнал шефа и занёс над ним руку… В свете боковых фонарей в пальцах блеснуло тонкое лезвие ножа… Караул! Помогите! Да это же убийца! Вот прямо здесь и сейчас собирается укокошить Попова ! ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ А-а-а! От изумления горло перехватил такой ужас, что голос враз исчез и крикнуть не вышло. И что самое интересное — остановиться тоже. Отбросив сумку прочь, я схватила портфель обеими руками, занесла оружие возмездия над головой и побежала. Когда хочу, я могу быть очень резвой и стремительной. А подумать и потом можно! Вот и сейчас помчалась с желанием оглушить бандита… И у меня бы обязательно всё вышло, точно говорю. Фиг бы он от меня ушёл, если бы не здоровенный чёрный кот. Со вздыбленной шерстью, желтоглазый, он с громким визгом выскочил из-под ёлки и метнулся убийце под ноги. Тот споткнулся, охнул и, схватившись с котом, в одно мгновение повалился в сугроб. «Куда же ты?!» — захотелось проорать ему вслед, но поздно — летящее возмездие остановить не вышло. Со вскинутым над головой портфелем я налетела на троицу и… оглушила им шефа по голове. А если проще, то врезала Попову графином по затылку. Честнее слово, не специально! Я его спасти хотела! Но даже если бы меня кто-то попросил повторить этот маневр с забегом, я бы вряд ли второй раз смогла попасть точнее. Ой, мамочки! Что же я наделала?! Попов пошатнулся, но устоял. Медленно оглянувшись, удивленно моргнул… — Петушок, вы? — тихо выдохнул… закрыл голубые глаза… И рухнул, как подкошенный, прямёхонько носом в сугроб. Ну вот, и приголубила шефа по макушке. Совсем как недавно мечтала. Из ослабевших пальцев выскользнул портфель и упал под ноги. Кровь отлила от горящих волнением щек и застыла в венах. Сейчас от всего произошедшего я и сама была готова потерять сознание и рухнуть без чувств, если бы меня не отрезвил мужской голос, проворчавший сбоку с нетерпеливым укором: — Ну и чего уставилась? Скорее переворачиваем, задохнется ведь! — Ой, мамочки… Я что? Его убила?! — Хм! Скорее всего! — И что же теперь будет? — Ответственность за совершенное преступление будет, вот что! — Лохматый мужичок наклонился к пострадавшему, обхватил его за плечи, и я помогла ему перевернуть Попова на спину. Очнулась, заметив, как внимательно тип стряхивает с лица и шеи шефа снег. Словно намереваясь подобраться к горлу… — Стойте! — я вцепилась в руку незнакомца, поворачивая его к себе. — Это же вы убийца! Я всё видела! У вас был нож, и вы собирались его убить! — Тише, гражданочка! Не вопите! — не испугался тот обвинений. — Кого убить? — Арсения Сергеевича, конечно! Не прикидывайтесь! — Попова? — удивился мужичок неопределенного возраста и недовольно хмыкнул. — А зачем бы мне это понадобилось? И говорите тише, — буркнул сердито, — я же попросил! — А-га! Видите! Вам даже известна фамилия жертвы! И не подумаю молчать! Потому что вы — убийца! А почему — это вам лучше знать! — Мужичок совершенно точно знал о многом, но возмутиться и не подумал. Вместо этого натянул на голову форменную фуражку (и откуда только взял?), сунул руку во внутреннюю часть пальто и неожиданно раскрыл перед моим лицом документ. Очень важный, судя по тому, с каким серьёзным выражением сунул его мне под нос, и той ловкости пальцев, с которой спрятал удостоверение обратно в карман. — Сержант Лешенко! Тринадцатое отделение полиции, Лесной округ! Да будет вам известно, гражданка Петушок, что мы с моим напарником находимся здесь на ответственном задании! Нам поручено вести расследование — секретное! — по личной инициативе вашего шефа. И я намерен не совершить преступление, а его предотвратить! Так что вы, Дарья, на мой счёт сильно ошибаетесь. Ещё и кричите, грозя выдать нас всех с головой! — Я? — выдохнула потрясенно. — А вы и меня знаете? — Конечно! — невозмутимо кивнул Лешенко. — Ознакомлен с вашим личным делом по долгу службы! — То есть… вы не собирались его убивать? Совсем? — я окончательно растерялась. — А как же нож в вашей руке? Я ведь видела! Фонари, расположенные по углам парковки, заметало снегом и освещение в тени высоких ёлок оставляло желать лучшего. Трудно было сказать, сколько Лешенко лет, но вот глаза у сержанта неожиданно оказались хорошие. В такие смотришь и сразу понимаешь: этому человеку можно доверять. — Это была рация, гражданочка. Я уже давно веду наблюдение за зданием «Сезама» и связываюсь по ней с начальством. Сегодня вот обнаружил, что на охоту за вашим шефом вышел киллер… — Да вы что?! — ахнула. — Увы! — подтвердил тот. — К сожалению, недруги решились на крайние меры! Вот и хотел его предупредить! А тут вы откуда ни возьмись налетели со своим портфелем! У вас случайно фурий в роду не было? С мётлами? Я бы не удивился. И что теперь делать прикажете? Что делать я не знала, и в панике обернулась к шефу. Сняв перчатки и сунув их в карман, принялась тормошить Попова за грудь. Похлопала несильно ладонями по щекам. — Арсений Сергеевич! Миленький, очнитесь! Я не хотела, слышите? Не хотела вам навредить! Ну, пожалуйста, откройте глаза! Мне нельзя в тюрьму, у меня дети! Трое, понимаете? Рита, Стёпка и Сонечка! Арсений Сергеевич… — Попов лежал белый и бледный, как падающий на него снег, темноволосый и поразительно красивый в этот застывший момент. И совершенно не подавал признаков жизни. Ни-ка-ких! Я охнула и схватилась ладонью за сердце. — Ох, товарищ сержант, кажется, я его убила! Беда-то какая! — Погодите отчаиваться! — сержант склонился и тоже похлопал Попова по щеке. Приложив ухо к груди последнего, прислушался к сердцебиению. — А может, ему искусственное дыхание сделать? — неожиданно предложил, зажав тому нос и отпустив. Посмотрел на меня с надеждой. — Вдруг поможет? — А почему я-то? Я повернула голову к представителю закона, но тот уже отодвинулся и деловито поправив кепку. — Потому что! — ответил авторитетно. — Он ваш шеф, или мой, Петушок?.. И потом, это вы его обездвижили, вам и спасать! Ну, хорошо. Я. Так и быть. Страшно до жути, но делать-то нечего. Сержант прав: сама наворотила дел, сама и виновата. Надо просто не думать, что это похоже на поцелуй, которого у меня не было вечность, и всё получится! Я вдохнула морозный воздух, наклонилась и припала губами к прохладному рту Попова. — Нос зажмите! — скомандовал Лешенко, беря руководство процессом в свои руки. Я послушно зажала гоблину ноздри и подышала. — Отпустите! — Отпустила. — Оторвитесь от него и попробуйте ещё раз! — Я отстранилась, набрала в лёгкие воздух, и припала снова, но уже смелее. — Крепче дышите! — Это как? — Му-гу, — промычала в ответ. — Эй, Петушок! Чем вы там занимаетесь? Я не просил его целовать! Вы забыли ему ноздри зажать! — Они дрогнули! Под моими губами губы Попова вдруг дрогнули и потеплели. Отстранившись, я почувствовала на себе его дыхание и смахнула с глаз слёзы. Вот теперь уже от радости поцеловала шефа в щеку. — Он живой… Живой! Ура, товарищ сержант! — не думая о том, что делаю, бросилась Лешенко на шею. — Я его не убила! Видите, он живой! — Отпустив сержанта, вновь вернулась к начальнику. — Нам срочно нужна скорая помощь! Арсений Сергеевич, вы меня слышите? — спросила с надеждой, но он явно не слышал. — Его надо отвезти в больницу, и немедленно! А… В этот момент где-то позади парковки на улице раздался уже знакомый кошачий визг, звук экстренного торможения, глухой удар столкнувшихся автомобилей, и сразу же за ним шелест битого стекла и громкий сигнал клаксона. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Что это? — я испуганно обернулась на шум, вдруг вспомнив о Людоедочке и о таинственном водителе в тёмной машине, который отправился вслед за Поповым. — Это они? — внезапно догадалась. — Да, — негромко бросил Лешенко, тоже оглянувшись. — И сейчас мой напарник проводит операцию по выявлению и дезориентации преступников! Помогите же мне, Петушок, нам надо спешить, если не хотим, чтобы они его нашли! — Ага! — Я не успела заметить, когда сержант достал пульт от машины у моего начальника, но чёрный внедорожник вдруг мигнул фарами, и задняя дверь широко распахнулась, словно приглашая нас к себе — вот это техника! Невысокий и кряжистый Лешенко, взвалив с моей помощью Попова на плечо, оттащил его к автомобилю и затолкал внутрь на заднее сидение. Запихнув ноги, устало крякнул: «Уф, здоровяк!» и хлопнул дверью. — Садитесь за руль! — скомандовал. — Я? — не поверив тому, что услышала, изумилась из-за его плеча. — Да вы что, товарищ сержант, с ума сошли? Я не умею! — Умеете! У вас права есть. А мне с вами ехать никак нельзя — служба! — Да, есть. Но, подождите… — потопала следом за Лешенко. — Я сдавала вождение ещё в выпускном классе школы! Нет, ездила, конечно, пару раз… Так с инструктором и сто лет назад! Я не могу! — уверенно покачала головой. — Сможете! — А если скорую помощь вызвать? Она ведь скорая? Звонок, фьють, туда-сюда… и он в больнице. А? — Не успеем!.. И заберите с дороги вашу сумочку! Быстро! Осталась минута! — Я сбегала за сумочкой, подняла портфель, вернулась и, взяв себя в руки, полезла за руль. — Всё будет хорошо! Не переживайте, гражданочка, — успокоил меня полицейский, — я прослежу! —Ха! Интересно, как? Но спрашивать не стала, руки тряслись так, что, вцепившись в руль мёртвой хваткой, и сердца своего не слышала. — Вот здесь зажигание, тут коробка-автомат, тормоз и газ. Деньги в бардачке. Когда сдадите его в больницу, ни в коем случае не называйте фамилию! — Почему это? — Так обнаружат беспомощного, и тогда кранты! — Лешенко округлил глаза и полоснул себя пальцем по горлу. — Говорю же, киллер идёт по следу! — А-а… ясно! — Скажете, что он ваш муж! Шёл с работы, поскользнулся, упал, потерял сознание. Вас рядом не было. Когда вы его нашли, документы пропали… — Чего?! — это я возмутилась насчёт мужа. Ну и насчет вранья немножко. Всё же стыдно мне было и очень совестно за случившееся. — Того! Или вы хотите, чтобы победил Воля с Людоедочкой? — и глазом не моргнул мужичок. — Ну, тогда бросайте Арсения и идите домой. Спите спокойно… — Нет! — А тогда везите! — А что я ему скажу, когда он придет в сознание? Когда всё вспомнит? — Правду, конечно. Расскажете все, как есть. А теперь поезжайте, пора! Я с вами ещё свяжусь! —Ну, я и поехала. Побуксовала чуть-чуть, наехала на бордюр, съехала… Хорошо, что парковка была свободная — кое-как развернулась на чёрном монстре и, ойкая от страха, помчала в ночь. Проезжая по дороге мимо разбитой машины Нелечки, пригнула голову и убрала «Вольво» с дороги мощным бампером. А-а-а! Где тут тормоз? Вот это силища! На капот вдруг прыгнул чёрный кот. Сверкнув желтым глазом, подмигнул мне (я едва руль удержала) и исчез. Тьфу! Почудится же! Пока везла Попова в больницу, взопрев от напряжения и вспоминая дорожные знаки, подумала: а откуда Лешенко известно, как я называю про себя Пригожеву? Неужели сама проговорилась и не заметила? И решила, что, должно быть, именно так.

***

— Ужас какой! Бедненький! Он, наверное, очень страдает! Девочки, а что, если он навсегда таким останется? Совсем без памяти? — Так я и знала. Снова ты за свое, Ирка? Значит, Гоблина тебе жалко, а Дашку нет? И почему это он бедненький, вот скажи мне? Очень даже при средствах мужик, да ещё и здоров, как конь. Слышала, что врач по телефону сказал? Температуры нет, ест за двоих, ругается за четверых и прекрасно себя чувствует! — Ну, почему, жалко, конечно. Но только и ты представь, Окси: человек проснулся и всё забыл. Мир вокруг кажется таким незнакомым и чужим! Ты понимаешь, как это страшно? Не помнить даже, как тебя зовут. — Но имя-то свое он не забыл! А я не забыла, как он нашу Дашку третировал. Как рабовладелец! Да она, как он в директорах появился, домой перестала возвращаться вовремя! Чуть ли не ночует в своей конторе! Это хорошо, что у неё есть мы на подхвате и Риточка, а так что было бы? Думаешь, этого Попова интересует Дашкина личная жизнь и дети? Да стоило ей хоть раз не остаться после работы, вмиг бы её уволил и забыл! Тьфу на него! Гоблин он и есть! — Ты как хочешь, так и считай! А мне все равно его жалко! — Ну и дура! Я сидела на кухне в своей новой квартире, пила чай с лучшими подругами — Оксаной и Ирой, и думала о том, как мне быть с навалившимся на плечи грузом проблем. А точнее, с одной проблемой, но очень серьезной и нерешаемой, по имени Арсений. Прошло уже три дня с того вечера, когда я сработала едва ли не лучше киллера и оглушила своего босса портфелем на парковке, а после отвезла в больницу и там оставила, и вот сегодня он вновь грозил вернуться в мою жизнь. Вот только на этот раз совершенно неожиданным образом! Уже второй час я сидела за столом, обхватив виски руками, и не могла решиться даже на то, чтобы выйти из квартиры, не говоря уже о том, чтобы его увидеть. Ну почему, почему Лешенко думает, что у меня обязательно все получится? Это же, как украсть человека! Да, ради его спасения, но всё равно незаконно! Все эти дни я жутко переживала о случившемся. На работе пришлось сделать вид, что шеф срочно уехал, а вот куда — понятия не имею, не сообщил! Хорошо, что подписи фамильные и почерк подделывать научилась — написала записку от имени Попова (мол, так и так, важная встреча, обязан быть, не беспокойте), оставила в кабинете на столе, и засела в приемной мышью. Тряслась, как осиновый лист, когда первый заместитель ее читал! А когда и Воля мой фальсификат сощуренным взглядом сканировал — и вовсе покрылась холодным потом. Даже и не знаю, как удалось лицо удержать перед подлым заговорщиком. Только неприязнь к нему и спасла! Но генеральный на то и главный босс в «Сезаме», чтобы при желании ни перед кем не отчитываться. И хотя этот номер с внезапной и «важной» встречей наверняка скоро вызовет в офисе кучу вопросов, мне едва удалось пережить эти три дня. Лешенко появился на пороге моей квартиры следующим вечером после случившегося. Минуя кодовые замки и домофоны в жилом доме, просто позвонил в дверь, вызвал в коридор и сообщил, что Арсений Сергеевич пришел в сознание и отлично себя чувствует. Верите, я так обрадовалась, будто звёзды в небе ярче засияли, что с облегчением выдохнула и прижала руки к груди: ну, слава богу. Счастье-то какое! А сержант тут же огорошил следующей новостью: да, у шефа со здоровьем все в порядке, вот только он не помнит ничего. Совсем! Ни вас, ни меня, ни себя. И, конечно же, о киллере и подлом заговоре в «Сезаме» даже и не догадывается! А вот это плохо! «… И что же нам теперь делать, товарищ Лешенко? — Как что? Спасать его, Дарья! Укрыть, пока к нему не вернётся память. Доктор обнадёжил, что это временно. Так что не переживайте, скоро все вспомнит голубчик! — А как спасать? — Очень просто. В больнице его оставлять нельзя — он с характером, сбежит. Уже сейчас заметно нервничает. А без памяти — пропадёт! Он теперь по всем учётным записям ваш муж. Справка к выписке приложится, не беспокойтесь. Вот и забирайте его себе! Что здесь непонятного? В хозяйстве пригодится! Главное постарайтесь, чтобы он поверил в то, что теперь ваша вторая половина — это очень важно! — К-как это приложится? Что значит «забирайте»? В каком хозяйстве, вы шутите?! — Но Лешенко отнюдь не шутил, и мне пришлось выкинуть из рукава «крапленые карты»: — Во-первых, он меня терпеть не может! Во-вторых, я его тоже! А в-третьих… что я детям скажу?! Стёпка и Сонечка уже наверняка топтались под дверью, прислушиваясь, что за гость к нам пришел, поэтому я захлопнула дверь плотнее. — Вот насчёт детей, гражданка Петушок, я бы на вашем месте переживать не стал, — с пониманием понизил голос Лешенко. — Дети, они, как правило, намного разумнее взрослых поступают. И справедливее! Да они вообще родителям первые помощники и лучшие агенты, поверьте моему опыту! Хотите я сам с вашими детьми поговорю? Объясню про цель конспирации? — Нет! Лучше уж я сама! — Ну и хорошо. Расскажите им всё, как есть. Что помочь человеку надо, спрятать в семье. В вашем окружении Арсения точно никто искать не станет — не того он полета птица. Не пересекаются ваши миры… — Ну, спасибо, сержант. — Так я же это наоборот говорю, Дарья! Не чтобы обидеть! Не мешало бы Попову пёрышки-то и пообщипать! Так что забирайте и перевоспитывайте! А мы с напарником дальше расследование продолжим. Постараемся обезвредить преступников! А телефончик мой всё-таки запишите, на всякий случай. Но только на самый крайний! А то у меня служба, сами понимаете… — Да. Понимаю… Стойте! — остановила я Лешенко, когда он уже повернул к лестнице. — Мы не подумали! У меня же нет никаких мужских вещей — совсем! Арсений нас сразу раскусит! Знали бы вы, какой он внимательный… Педант до зубовного скрежета! — Сержант задумался и всерьез покусал губы. Почесал лоб под фуражкой. — Хм… а вот это проблема, — согласился. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Так я и говорю — ещё какая! — Ладно, мы сейчас с напарником попробуем к Попову в гостиничный номер попасть… Инкогнито! — предупредил он мой вопрос. — Никто не узнает, не беспокойтесь! А вы идите и говорите с детьми! Я завтра буду! Ну, я и пошла. И поговорила. Даже Сонечку в заговор вовлекла. Думала, дети удивятся и не поймут, а они, как только про злодеев и шпионов услышали, так и закивали головками все, как один: сделаем, мам, не переживай! Ни за что не признаемся! Никому! Честное-пречестное! А на следующий день поздно ночью Лешенко вернулся и принес сумку вещей — весьма приличную. Поставил баул передо мной на пол и развел руками. — Вот, всё, что есть! Только самое необходимое. Уж извините, Дарья, костюмы брать не стал — не унести. Хватит с него и того, что был на нём. А машину я пока спрячу подальше от людских глаз. Ну, бывайте! Ни пуха вам, ни пера! — пожелал и ушел. Только сверкнул жёлтый глаз из-за угла, да чёрный хвост мелькнул следом за сержантом на лестнице. Или вновь показалось?» На самом деле не так уж и важно, потому что сейчас я сидела на кухне с лучшими подругами и обдумывала, как быть дальше. И если и мог кто-то меня понять, то это они. Своих девчонок я знала давно. С Оксаной мы учились в одном классе и дружили сколько себя помню. И с мужем ее, когда-то старшеклассником Сергеем Матвиенко, игравшим в школьной рок-группе на гитаре, была знакома с незапамятных времён. После того, как умерла моя сестра, и мы со Стёпкой вернулась к матери в поселок, именно Оксана снова вытащила нас всех в город. А потом и в новый дом вместе с друзьями въехали — в один подъезд, но на разные этажи. А вот с Иркой Кузнецовой мы познакомились и подружились уже позже, в университете, где её папа, грозный и бородатый профессор Антон Фёдорович, преподавал философию. И я до сих пор удивляюсь тому, как легко нас притянуло друг к другу, потому что с людьми Ира сходилась сложно. Не потому, что вредная, а скорее наоборот — потому что оказалась такой пугливой Ромашкой, что всякий раз, когда к ней обращались — смущалась и заикалась. А когда к красивой девчонке подкатывали парни, чуть ли не в обморок падала от страха. Были мои подруги такие же разные, как соль и сахар. И если светловолосая, бойкая Оксана всегда была невысокой и полненькой, а сейчас, в положении, и вовсе стала кругленькой пышкой с острым языком и пухлыми щёчками (как и её Серёжа, хоть и без положения), то Ира оставалась хрупкой, как тростинка, высокой зеленоглазой блондинкой. Натуральной и, что немаловажно, очень красивой. Сначала ревнивая и уже успевшая выскочить замуж за Серёгу Оксана косо смотрела на Иру (когда та оказалась у меня свидетельницей на свадьбе), а потом поняла, что Кузнецова сама её боится, и оттаяла. А после и вовсе полюбила, потому что была она девушкой очень доброй, чувствительной и щедрой. И в свои неполные двадцать семь все ещё оставалась девственницей, что нас с подругой очень огорчало, а Кузнецова только плечами пожимала. «Ей бы хорошего парня найти, смелого и наглого, чтобы взял в охапку, в юрту утащил и сделал своей! — вздыхала Оксана. — Только где сейчас нормального мужика-то найти, да ещё и с приличной юртой? Эх, завянет наша Ромашка без любви, а сама на отношения так никогда и не решится!» Так что при всей своей модельной внешности и обеспеченных родителях работала Ира в детском саду бухгалтером, иногда вела уроки рисования, и само собой обожала детей. А я в свою очередь обожала своих подруг. Вот и сейчас, когда они по первому зову пришли меня морально поддержать, посмотрела на них и вздохнула: — Девочки, не ссорьтесь! Лучше помогите не умереть от страха! Ну, как я за Поповым в больницу пойду? Что скажу? Он знаете, какой вредный, когда злой? Вышвырнет вон и не постесняется!.. Эх, и почему я не уволилась сразу? — посетовала. — Скольких проблем удалось бы избежать! — Ну, не знаю, — не согласилась со мной Ира. — Может, и удалось бы. Но, Даш, неужели было бы лучше, если бы его… убили? — распахнула глаза подруга, и я даже вздрогнула от такого предположения. — Типун тебе на язык! Конечно, нет! — А если нет, Петушок, то одевайся и пошли! — решительно встала из-за стола Оксана. — Подумаешь, заносчивый сноб. Ничего, справимся!

***

Идти в больницу за шефом решили все вместе, благо Ира недавно с третьего раза сдала вождение, получила права и вот уже целую неделю самостоятельно водила подаренную ей родителями машину. Как она её водила — вопрос второй, но опоздать к «ненаглядному шефу» я точно не боялась и черепашью езду подруги восприняла нормально. Заодно и поболтали с девчонками по дороге о разном, так что к больнице подъехали бодро. Но уже на стоянке Кузнецова сдулась и нырнула обратно за руль. — Девочки, вы идите, я вас лучше тут подожду. Знаю я себя, только всё испорчу. Я эти больницы ужас до чего не люблю! — А кто же их любит? — фыркнула Окси, выбираясь из небольшой «Лады» — сначала ноги, потом живот, а потом уже и сама, как пробка из бутылки вылезла. Пока попу в полушубке от сидения оторвала, чуть шапку не потеряла. — Лучше скажи, что парней боишься! — Я не боюсь, Оксаночка, просто не знаю этого Попова. А вдруг он меня о чем-нибудь спросит? О прошлом, например? Что я ему скажу? Нет, девочки, не хочу вас подвести. — Здесь подруга была права. Мужчины всегда Иру замечали первой и при её появлении распускали хвосты, чем вгоняли последнюю в транс. Если Попов к ней пристанет с вопросами и вниманием — считай, пропала тайная операция. Изображать ревнивую жену я точно не смогу, а нам ещё назад возвращаться. Как поведет себя шеф с моими подругами, предположить было трудно, но то, что он умеет себя вести с женщинами (когда хочет) — знала не понаслышке. Сама видела его шашни с Пригожевой. — Хорошо, Ир, жди тут. Мы постараемся быстро! — кивнула девушке, подхватывая сумочку. — Ты главное, когда мы нашего касатика приведем и в машину посадим, — захлопнула дверь «Лады» Матвиенко, — сразу же газуй с места! Чтобы не сбежал! А дома нам Серёжа поможет, я его уже предупредила. Не переживай, Дашка, — обратилась уже ко мне, цепляясь за мой локоть и заговорщицки улыбаясь, — сделаем всё в лучшем виде! Но я переживала, ещё как! Переглянувшись с Оксаной, выдохнула и пошла вперёд — всё равно назад дороги нет! — Дарья Николаевна Петушок? — Да, это я. — Здравствуйте, Дарья! А я — Морозова Алёна Ивановна, врач вашего мужа. Это со мной вы сегодня разговаривали о выписке. — Доктор, встретившая нас в коридоре отделения, оказалась совсем молоденькой и ясноглазой девушкой, в белом халате, белых сапожках на каблуках, с длинной косой и румяными щёчками. Увидев, как важно она держит папку под мышкой, я удивилась, а вот она, похоже, вовсе нет — тому, что ее пациента в течение двух дней никто не навещал. Когда я оплачивала пребывание здесь Арсения Сергеевича, то отвалила все деньги, что нашлись в бардачке его дорогой машины и, похоже, это закрыло много вопросов и никого не смутило. А вот поведение пришедшего в себя пациента — очень даже, потому что Морозова сегодня дважды звонила мне и оба раза настоятельно просила поскорее забрать своего «супруга» домой. — Здравствуйте, Алёна Ивановна. К-как Арсений себя чувствует? — решилась я хоть что-то пробормотать в ответ на доброжелательную улыбку врача. — Так ничего и не вспомнил? Нет, ну а вдруг. Всякое в жизни бывает. Вдруг уже пора драпать назад? — К сожалению, нет. Но вы не переживайте, Дарья, я более чем уверена, что со временем ваш муж полностью восстановит утраченные в следствие падения воспоминания! — услышала оптимистичное. — Мы провели все необходимые обследования, и я готова сказать, что физически он здоров и отлично себя чувствует! Да, налицо излишняя нервозность и лёгкое диссоциативное расстройство, но в целом держится неплохо. Прекрасно ориентируется во времени и помнит все события, произошедшие в окружающем мире! Сохранил все навыки и знания, вот только забыл всё, что касается его личности — кроме имени. Зато в последнем он уверен твердо. — Это, наверное, ужасно? — врач пошла по коридору, и мы с Оксаной потопали рядом. — Напротив, это хороший признак, и у меня есть все основания полагать, что частичная амнезия, которую мы имеем возможность наблюдать, обратима! А значит, у вашей семьи есть все шансы вернуться к нормальной жизни!— подруга пихнула меня в бок, и я поспешила кивнуть: — С-спасибо. — Именно поэтому сейчас важно как можно быстрее вернуть вашего Арсения в привычную ему психологически здоровую среду! Ну вот, а мы уже подошли к палате, — сообщила врач, странно похожая в этот зимний и снежный день за окном на Снегурочку. — Приготовьтесь, Дарья, и постарайтесь его не нервировать, договорись? Сегодня с ним крайне сложно разговаривать! Помните, что вы для него — незнакомка! — А… э-э… Но согласиться я не успела. И приготовиться тоже. Если честно, то я вообще изрядно затормозила на пороге, представив, что уже через секунду увижу злющего шефа, который прекрасно помнит по чьей вине здесь оказался и кто ему заехал по затылку. И Матвиенко успела шагнуть в палату первой. Расстегнув полушубок, моя подруга колобком на восьмом месяце беременности вкатилась следом за доктором и храбро выпятила грудь, собираясь если что принять удар на себя. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Добрый вечер, Арсений, — услышала я вежливое и спокойное Алёны Ивановны и, делать нечего, тоже шагнула внутрь. — А вот и ваша жена пришла — я же говорила, что она скоро приедет! Ну, наконец-то вы можете собираться и смело идти домой, как и хотели! — Попов сидел на кровати в больничной пижаме в полоску, опёршись руками в матрац по обе стороны от себя — такой же холодный и сосредоточенный, каким я его привыкла видеть, и смотрел на пожилую уборщицу, с ворчанием надраивавшую у его ног пол. Но услышав наше вторжение, нехотя повернул голову. Взглянул было хмуро… — Какая ещё жена? Прекратите! Я же вам ясно сказал, нет у меня никакой… — однако заметив Окси, открыл рот и онемел. Моргнул ошеломлённо… — жены. Ой, нет. Хватит с него на сегодня стрессов! Ещё чего доброго снова в бессознательное и горизонтальное уйдет! Поспешив выглянуть из-за спин девушек, я натянуто улыбнулась и помахала шефу рукой: — Э-э, п-привет, дорогой… Как это нет? А как же я? Если можно нарисовать на лице человека облегчение, то я его увидела. Правда, задержалось оно там недолго. Внимательно посмотрев на меня, Арсений повернул голову к своему лечащему врачу и сделал вид, что потерял к нам всякий интерес. — В первый раз вижу этих женщин. Они меня с кем-то спутали! Да здесь половина отделения в одинаковых пижамах! Это что, — догадался, — эксперимент какой-то? Если да, то он вам не удался! — Почему вы так решили, Арсений, что это эксперимент? Я же объяснила вам, что именно произошло и как вы здесь оказались. И о последствиях падения ничего не утаила. — И что? Это даёт вам основание полагать, что теперь я обязан принимать на веру все, что вы мне тут наплетёте? Может, попробуете меня убедить в том, что я пришелец, а не земной мужчина? Раз уж у меня амнезия, и я, по-вашему, готов в это поверить. Матвиенко, ахнув, открыла рот, а я только плечами пожала, поймав на себе потрясенный взгляд подруги. — Ничего удивительного, — шепнула в ответ. — Да, это мой шеф во всей красе — я же говорила, что он тот ещё грубиян и гоблин! Однако молодая врач, видимо, не так просто носила фамилию Морозова. Потому что в ответ на явную грубость своего пациента она и бровью не повела. Спросила с терпением третейского судьи в голосе: — Хорошо, ваши возражения, Арсений? Так и быть, я готова их все выслушать, прежде чем оставлю вас наедине с вашей женой Дарьей. — Да пожалуйста! — не растерялся Попов. Здесь его все раздражало — палата, люди, сложившиеся обстоятельства, и он даже не пытался это скрыть. Как и не пытался флиртовать или быть вежливым с симпатичной докторшей. — Во-первых, у меня не может быть такой идиотской фамилии — Петушок. Серьезно? — громко хмыкнул. — Да я бы повесился раньше, чем потерял память, будь это правда на самом деле! Во-вторых, мне никогда не нравились рыжие девушки. Я это чувствую! А в-третьих… — Гоблин все-таки повернул голову и смерил меня с ног до головы тяжёлым взглядом. — Вы посмотрите на неё. Эта особа совсем не рада меня видеть, скорее она расстроена. Я ещё не разучился понимать очевидное! Уборщица, что в этот момент натирала полы возле Попова — низенькая пожилая женщина, подтянула к себе швабру и распрямила спину. Зыкнула на мужчину недовольно: — Особа? Ишь ты, каков умник выискался — чувствует он! Конечно, она расстроена. А какой жене понравится, что её любимый муж не признает? Не верьте ему, милочка, — обратилась ко мне с добрым участием. — И не слушайте! Все они, мужики, артисты! Как только шуры-муры заведут на стороне, так у них память и отшибает! И жена ему не жена, и семья не нужна! Ишь, расселся тут важным филином, распушил перья… То фамилия ему не такая, то полы я не так мету… А кто ты есть-то, как не Петухов? Он самый и есть! Я даже поправить её с фамилией не успела, как уборщица — хвать! — и шлёпнула болезного шваброй по тапкам! Да так быстро, что мы и опомниться не успели, а Попов уже поджал ноги и уставился на нахальную женщину. Испугавшись за нее, я шагнула ближе. Да и положено мне, вроде как, успокоить мужа. — Эй, вы! — Арсений, послушай… — я подала голос, но слушать меня мужчина не собирался. — Что… что вы себе позволяете?! — и грозно рычать не разучился. Нахмурившись, деловито отпихнул от себя рабочий инвентарь старушки, но та попалась не из робких, и пугаться не собиралась. — А чё? У тебя, что ль, голубчик, разрешения спрашивать? Он ещё тут к медсестрам подкатывал! — вдруг наябедничала мне, убедительно кивнув головой в его сторону — Говорит одной: ух, какие у тебя сочные булочки, так и хочется сделать в них укол! — О, господи. Не знаю, когда и как, но, похоже, мой шеф успел здорово насолить старушке. Потому что из всех нас в этой комнате она одна явно получала удовольствие. Ну и ещё Оксанка, озадаченно закусившая губу. И если бы Попов покраснел — я бы, возможно, и поверила. Хотя, если честно, с ним это обвинение не очень вязалось. Но он побледнел и спал с лица. И почему-то на меня взглянул — коротко, но я заметила. — Что вы несёте?! Не было такого! Ни к кому я не подкатывал! — Было-было! Я точно знаю! Может, и не сказал, но подумал! У, стервец! — и снова шваброй по ногам — шлёп! — На моего гуляку-мужа похож. Тот тоже смазливый да ладный был. Дома — люблю не могу, а как на улице с какой свиристелкой увижу, так он меня знать не знает, словно мы чужие! Что, небось и дети есть. А, милок? — Нет у меня никаких детей! И прекратите в меня вашим инвентарем тыкать, я этого не потерплю! — Есть! — Это я, решившись, наконец подошла ещё ближе. Пора этот цирк заканчивать. Было непривычно обратиться к шефу на «ты», но выбора у меня особо-то и нет. Из нас двоих сейчас не я должна вести себя странно. — Послушай, Арсений, — терпеливо обратилась к мужчине. — Я понимаю, что кажусь тебе незнакомой и несимпатичной. Но это пока! Ты просто оденься и пойдем, д-дома поговорим, хорошо? — Нет, не хорошо. Голубые глаза сверкнули таким льдом, что я едва не проглотила свои слова назад. И снова холодный взгляд смерил меня с ног до головы. Ну, не нравлюсь я ему, хоть тресни! Что при памяти, что без. Кажется, ничего у нас с Лешенко не выйдет. А выйдет отсюда Попов сам, один-одинешенек, побродит по городу и наткнется на Волю с Людоедочкой. Вот уж те уже церемониться и терпеливо ему объяснять, кто он такой, не станут. Им амнезия, как подарок с неба. Но оценка в льдистых глазах задела. Да ещё как. Что ж это я, неужели хуже всех? Пусть не писаная красавица, но парни всегда замечали. Я тут из-за него переживаю, сон потеряла, жизнь себе усложняю, а ему хоть бы хны! Не в его вкусе рыжие, видите ли. Как будто я выбирала, какой мне родиться! Была бы швабра в руках, честное слово, я бы ему ею не по ногам, а по мордасам шлёпнула! — Никуда я с вами не пойду! Повторяю ещё раз: я не знаю вас, девушка! Первый раз вижу! Какая вы мне жена? Самозванка! Здесь таких, как я — в каждой палате по штуке! Идите и найдите себе другого мужа, а меня оставьте в покое! Я не ощущаю родственной близости с вами, ясно? ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ И так уверенно это Попов заявил, надменно поджав губы и важно сложив на груди руки, что подкравшаяся сзади Матвиенко не утерпев, пихнула меня кулаком в ягодицу: мол, не стой пнём, Дашка! Он, конечно, гад, но срочно делай что-нибудь, иначе вся операция «жена» к чертям провалится! Ну, я и сделала. Не сдержавшись, хлопнула строптивого «мужа» ладонью по затылку, чтобы не позорил на людях и не выделывался. И сразу так приятно на душе стало, аж щёки порозовели! — Ещё как пойдешь! Я тебе покажу первый раз! А ну собирайся домой, паразит! Быстро, кому сказала! — грозно цыкнула. — Фиг ты у меня сбежишь от семьи и от ответственности! Две минуты жду и ухожу, понял? Будешь тут хоть до посинения медсестрам уколы ставить! — Ну вот, другое дело. Стёпке помогало и этого отрезвило. Как только про ответственность и семью услышал, так спесь свою и растерял. Засобирался неуверенно. Кто ж про такое-то врать станет? Врач Морозова покашляла тактично и удалилась. За ней и старушка со шваброй выскользнула. Одна Окси осталась стоять, от любопытства подергивая носом — потому что Арсений вдруг встал и стянул с себя верхнюю часть пижамы. — Вот здесь в сумке вещи — джинсы, джемпер и куртка. Остальное сам возьмёшь, что на тебе было, если захочешь. Жду на улице. Сейчас не поедешь — больше в дом не приму, так и знай! Сказала, как отрезала. Схватила подругу за руку и вытащила за собой из палаты. А нечего на чужих мужиков пялиться!