Мой начальник — гоблин!

Когда мы из отделения на улицу вышли и глотнули морозного воздуха, Оксана, не удержавшись, рассмеялась: — Ну, Дашка, ты даёшь! Жду две минуты… если не придёшь, в дом не пущу! Мегера! Надо будет и мне подобное с Серёгой провернуть, как только вздумает нервы мотать! А то он последнее время только и делает, что пользуется моим положением и добротой! —Я так переживала, что, натянув шапку, похлопала себя ладонями по горячим щекам. — Ох, Окси, тебе всё шуточки, а я чуть со страха не умерла! И откуда только эта старушка в палате взялась? Без неё бы я ни за что не справилась! Ты видела, какой Попов? Ему же никто не указ! — Да уж, твоему шефу палец в рот не клади — под корень откусит. Один взгляд чего стоит! Но красавчик, этого не отнять. Ты заметила его реакцию, когда он меня с животом увидел? Бедняга, чуть инфаркт не получил! Решил, наверное, что ему отсюда прямиком в роддом ехать придётся! — подруга, подходя к машине и топчущейся возле неё Кузнецовой, продолжала хихикать. Я, посмотрев на подругу, тоже усмехнулась — правда, не так весело. — Заметила. Но я бы сейчас не отказалась, чтобы он хоть куда-нибудь уехал. Палата — это ерунда. Мне теперь с ним жить, и я даже не представляю, как с этим справлюсь. Не могу же я каждый раз к рукоприкладству прибегать! Второй раз подобный номер с ним не пройдет, я своего шефа знаю. И опомниться не успею, как окажусь где-нибудь под столом. Он ведь не только вредный, но и сильный! Уж поверь, я в этом убедилась. — Ну, не знаю, — загадочно протянула Матвиенко, похрустывая подошвами сапог по утоптанной снегом дорожке, — если ситуация окажется пикантная… то почему бы там и не оказаться? Тебе, Петушок, точно не будет лишним мужское внимание! — Перестань! Мне и прошлого раза хватило! Он меня терпеть не может, а ты говоришь. Я же не глупая, поняла, что за слухи до него дошли обо мне и Матвее Ивановиче. Видела, как носом крутил? Вот вспомнит всё, и уволит к чёртовой бабушке! Нет, — грустно вздохнула, останавливаясь возле белой «Лады», — всё-таки Лешенко сумасшедший! Да и я хороша, зачем только дала себя уговорить? Я, конечно, виновата, но это же настоящее сумасшествие — таким способом спасать человека! — До того времени, как Попов твой всё вспомнит, Дашуль, ему ещё дожить нужно! И лучше уж в качестве твоего фиктивного мужа, чем вообще никак! Успокойся и положись на судьбу — ей точно виднее! А лучше вообще включи стерву, воспользуйся ситуацией и хорошенько ему отомсти! — За что? — А за всё! — нашлась Оксана. — И за Петухову, и за переработанные часы, и за несправедливо урезанную зарплату! За то, что не в его вкусе, ну и… сама ещё придумай за что! Ох, будь моя воля, — размечталась подруга, — я бы ему устроила «райскую» супружескую жизнь! Отомстила бы за всех рыжих девушек! Ира уже успела обойти машину и подошла к нам. Расслышав угрозы, она спросила, поправляя на плечах красивый мех шубки: — Интересно как, Окс? — А хоть бы волосы распустила — вон они какие у нашей Дашки густые и длинные, и ходила бы по квартире туда-сюда, чтобы они этому снобу в нос лезли! Или унитаз мыть заставила — мужики этого не любят, а тут можно соврать, что это его любимое занятие! О, а лучше полы в ванной комнате, когда я — рыжая и великолепная — принимаю душ!.. А что такого, Даш? — она только фыркнула на мой косой взгляд и, подняв руку, щёлкнула меня пальцем по носу. — С такой фигурой, как у тебя, это точно добавило бы Гоблину мучений! А пока за всё отдуваешься лишь ты! Насчёт того, что Оксанке удалось бы претворить этот коварный план в действие (окажись она на моем месте), я сильно сомневалась. Ей бы своего Серёженьку лишний раз вытащить из-за компьютера и заставить с собакой погулять, куда уж усмирить Арсения. Но у неё получилось меня немного успокоить, и ждать последнего стало не так волнительно. — Окс, он что, и правда оказался такой грубиян, этот шеф? — ужаснулась Кузнецова. — Что, ругался на вас, девочки? — Ещё как! — подтвердила Матвиенко. — Идите, говорит, ищите другого мужа, а меня оставьте в покое! Потому что мне ни жена, ни фамилия не нравятся! Нагрубил врачу и чуть милейшей старушке швабру не сломал! В общем, Иришка, нашей Дашке достался совершенно дикий тип! Правда, красавчик, — мечтательно вздохнула подруга — ох, видела бы ты его грудь и пресс, мм… — А ну, завязывай с мечтами, — предупредила я подругу, и та невозмутимо закончила: — … Но в его случае это точно недостаток! — Какой ужас! — Так что Дашке без нашей помощи никак не справиться! Ой, а вон и он, девочки! — вцепилась подружка в наши рукава. — Вышел! Глядите-ка, как по затылку получил, так быстро нарисовался! Оглядывается… Неужели жену ищет? — прыснула она смехом. Попов, уже в куртке и с сумкой, действительно вышел на крыльцо и теперь смотрел в нашу сторону. Мне ещё не приходилось видеть его без делового костюма и пальто, и, обернувшись, я на секунду задержала на нём взгляд, вдруг увидев перед собой не начальника, а темноволосого, симпатичного молодого мужчину. Но глупо стоять и ничего не делать, поэтому, вскинув руку, я помахала ему, подзывая к себе. Чтобы не повторить жест дважды, упрямо сунула руки в карманы — хватит с меня на сегодня унижений. Но шеф и с первого раза заметил. Потоптавшись, неуверенно двинул по дорожке к машине. — Ох, девочки, я его боюсь! — пискнула Ира. — Я не выношу, когда люди ведут себя агрессивно! — Не трусь! Нас трое, а Гоблин один. Мы сейчас любую его агрессию вмиг потушим, и поверь, он это знает. Ты лучше не бойся его, а пожалей, — бросила шепотом Оксана. — Почему это? — Потому что ему ещё испытание Дашкиной троицей предстоит — а там один Стёпка чего стоит! Бедный мужик! — Чего стоит мой Стёпка, Кузнецова знала не понаслышке — детский сад ещё долго не забудет своего «любимчика». Ну и в школу во время рабочего обеда я носилась на такси регулярно. Поэтому мы все втроём улыбнулись. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Ой, девочки! — ахнула. — Получается, Арсения ещё не знает, что у него теперь будет трое детей? — Не-а. А зачем мужику сюрприз портить? Пусть пока поживет спокойно. Но я молчу… — Когда мой недо-муж подошел, то обвел всех хмурым взглядом. На Ирке внимание не задержал и не поздоровался. Посмотрел на меня: — Я пришёл, — зачем-то сказал. — Вижу, — в тон ему ответила. Рядом стояли девчонки и было правильно их нормально представить, раз уж по легенде «мой муж» все забыл. А еще требовалось чем-то заполнить образовавшуюся между всеми паузу. — Э-м… ну-у… я… — Да ладно тебе, Ирка, не смущайся! — выручила всех Матвиенко. — Не помнит Арс никого, ни тебя, ни меня. Да-аш? — Это Оксана, мы с детства дружим, — кивнула я в сторону. — А это — Ира, моя студенческая подруга. Ну а я, как ты уже слышал — Даша, — тяжело вздохнув, протянула к шефу руку. — Приятно познакомиться! Не пожал. Да я и не ожидала. Под хмурым взглядом спрятала ладонь назад в перчатку. — Очень смешно. — А если не смешно, тогда поехали? — Я за руль! — пискнула Кузнецова, рада-радёшенька тому, что не пришлось здороваться с Поповым. Вслед за ней и Окс забралась на переднее сидение. Решив не ждать приглашения, я тоже открыла заднюю дверь и залезла в автомобиль, оставив Арсения самого прятать сумку в багажник. Справившись с задачей, он ещё раз обвел машину взглядом, и сел рядом. Хлопнув дверью, отвернулся к окну — типа он не со мной. Ну и ладно, так даже лучше. Можно не улыбаться и не играть в чувства — вот последнее меня больше всего пугало. Когда мы кое-как развернулись и выехали на трассу, пропустив вперед всех, кого надо и не надо, вдруг спросил, повернув ко мне лицо: — Скажи, я что, и правда… Петушок? — И такое разочарование в глазах, что ответить не смогла, лишь кивнула. Но, похоже, убедительно, судя по тому, как он вздохнул и снова отвернулся к окну. Ты смотри, как ему фамилия моя не нравится. Прицепился! Подумаешь, ничем не хуже, чем Попов. Между прочим, тоже гордо звучит! Ехали долго, шеф продолжал сидеть мрачный и молчать, но когда Ира задержалась у поворота, пропуская всех даже со второго ряда, не выдержал. Рыкнул с присущими ему интонациями. — Кто так водит! Увереннее надо быть! Ты только что в пятый раз создала аварийную ситуацию! Ты что, не могла меня на нашей машине забрать? Я даже не сразу поняла, что это он мне. А когда поняла, Кузнецова уже дёрнулась, остановилась, снова дёрнулась… и въехала носом в сугроб. — Твою мать! Вот уж действительно! Я повернула голову и встретилась с хмурым голубым взглядом. Ждущим от меня вовсе не ответа — отчёта! Такого же молниеносного, как он привык получать в «Сезаме». Ну уж нет, если так дело и дальше пойдет, он превратит мою квартиру в свою приемную, где я перестану быть хозяйкой, а продолжу исполнять обязанности личного секретаря. А у меня дети. Мне в их глазах авторитет терять нельзя! — Это ты мне? — Конечно! — А у нас нет машины… дорогой! Не на чем мне за тобой ехать, — сказала и почувствовала удовлетворение, когда спесь в холодных глазах притухла. — Как это нет? — а почему так неуверенно-то? — А вот так. Не заработал… ли! — Ну вот и успокоился. Буркнул недовольно «Мгхм!», уставился в лобовое стекло и больше по поводу Иркиного вождения не заикался. И на подруг моих не смотрел. Всё больше косился на рыжий хвост, лежавший на моем плече, и на дорогу. Ох, кажется, нас обоих ждут большие проблемы! Когда мы доехали, Попов молча вышел из машины, оставив на мне лишь недоверчивый взгляд. — Арсюха! Друг мой единственный! Ну, даёшь! Ты зачем нас всех напугал?! Мы же тебя двое суток по городу с собаками искали! Не спали, не ели, сапоги сбили. Бадди подтверди — голос! — Гав! — Вот, видишь? Кто же так падает-то на ровном месте? А если бы ты дуба дал? Ты обо мне подумал? С кем бы я чемпионат мира по хоккею смотрел и в новогоднюю ночь водку пил?! — Серёга и не подвёл, а когда Ира наконец остановила машину во дворе дома, уже ждал нас у детской площадки с псом, как и договаривались. Точнее, я попросила Матвиенко всего лишь «быть там случайно», а не лезть поперёк дороги. Прогуляться мимо и сделать вид, что они с Арсением знакомы — ну, поздороваться там, руку сдержанно пожать (как это у мужчин принято), а вовсе не устраивать представление, словно ему пятнадцать лет и он снова на школьной сцене! — Серёжа! — попробовала было образумить мужа Оксана, но где там. Армянин уже полностью вошёл в роль лучшего «дружбана» Попова и успокаиваться не собирался. Подступив к последнему, невысокий мужчина привстал на носочки и притянул его к себе за шею. Потрепал с чувством Гоблина по щеке. Ой-ёй, лучше бы он этого не делал. — Ты цел? Как голова? А живот не пучит? Соплей нет? Живой! — и как хлопнет «друга» по плечу, я только рот открыла. И тут же прикрыла его ладонью, потому что Попов не смолчал и хлопнул Серого в ответ. Да так, что тот, охнув, сел задницей в снег. — Эй, ты чего? — возмутился Серый, но, молодец, не раскололся — изобразил на лице удивление и обиду. — А ты чего? Тебе же ясно сказали, что я не помню никого. Чего лезешь? — Серый, оставь Арсения в покое! — его жена поймала из рук мужа поводок и погладила пуделя, принявшегося лаять, по макушке, а я помогла другу подняться. — Дай человеку прийти в себя. Не видишь, не в духе он! Потом поговорите. — Но тот продолжал смотреть на «друга» с натуральным огорчением в распахнутых глазах. — Совсем всё забыл? — Совсем. — Как, брат?! Даже то, как мы с тобой по девкам ходили? Окси, клянусь, ещё до тебя! — Попов озадаченно моргнул и вскинул сумку на плечо, видимо, пытаясь извлечь из недр памяти воспоминания. А когда их там не нашлось, поджал губы и помрачнел ещё больше. — Матвиенко, ты палку-то не перегибай. До меня ты штаны за партой протирал и сестре младшей косы плёл, потому что мать твоя в три смены работала! — вдруг обиделась подруга. — Не было у тебя никаких девок! Ты и целоваться-то до меня не умел! Не слушай его, Арсений. Он просто шутник у нас такой — доморощенный! — Хм. Я заметил. — Ссора четы Матвиенко между собой в мои планы точно не входила, и я поспешила вмешаться. Попрощавшись с Ирой и друзьями, повернулась к «мужу». — Ну что, пойдем домой? Или хочешь ещё постоять? — Нет, не хочу. — Даш, вы к нам на чай-то приходите! — крикнула Окс вслед. — Это ничего, что первая встреча комом. Будем ждать! — Хорошо! Обязательно придем! — махнула я рукой друзьям и пошла по дорожке первой. — … Если Арсений захочет, —Ну, вот мы и остались одни. Хорошо хоть двигаемся, а не стоим, иначе бы сейчас не нашлась, что сказать. И вроде бы день позади, и шеф со мной, а всё происходящее вокруг продолжает казаться нереальным. Будто сплю и никак не могу проснуться. Сам Попов, выросший в достатке и не знающий слова «нет», твердолобый, упрямый и холодный, и вдруг у меня дома. У себя дома — вот как надо думать и как это должно звучать. В плену у своей секретарши. Я вздохнула и открыла дверь подъезда. Поднявшись по невысокому лестничному пролёту, подошла к лифту и нажала на кнопку вызова. Уставилась перед собой на разъезжающиеся двери, чувствуя мужчину за спиной. — Шестой этаж, квартира тридцать шесть. В почтовой зоне, на почтовом ящике, наклейки панды и человека-паука — это наш, — зачем-то сказала, когда вошли в лифт. На Попова не смотрела, но поймала в зеркале его прямой взгляд. — Я запомню, — секунды две так и смотрели друг на друга. — Я понимаю, что тебе трудно, Арс, но завтра будет легче. Так сказал врач. — Сомневаюсь. И насчёт первого, и насчёт того, что глупая девчонка хоть что-то смыслит в медицине. — А я ей верю. Однажды ты обязательно всё вспомнишь. И ещё две секунды помолчали. — Я здесь никогда не был, мне все незнакомо, вот что я чувствую, и тебе лучше это понимать. — Я понимаю. Меня ты тоже видишь впервые, — Попов провел рукой по волосам и признался: — Не знаю. — Вздохнул тяжело. — Знаю только, что я бы сейчас выпил. Я бы, пожалуй, тоже, если бы это действительно решило все проблемы. — Водки дома нет — это к Серёжке. Но есть кофе — чёрный, крепкий и без сахара, как ты любишь. Когда нервничаешь, ты пьешь его запойно. — Я курю? — Нет. Во всяком случае, при мне. — Характер? — Сложный. — Значит, мы ссоримся? — Постоянно, — не стала врать. Хорошо, хоть в такой мелочи можно остаться честной. — С тобой непросто… общаться, — призналась. — Особые приметы на теле есть? О чем должна знать только жена? —Ты смотри, как напрягся — значит, продолжает сомневаться. Голубые глаза сощурились и смотрели ещё пристальнее. Знать я, конечно, о таких деталях не могла, а вот предположить попыталась, раз уж выхода нет. Постаралась сказать, не смутившись: — Боюсь, что ты идеален и без изъянов. За вычетом характера, конечно, — уточнила. — Но здесь уже ничего не поделать. — Идеален? — куснул губы Попов. — Может быть. Но что-то ты не рада… такому мужу, — снова заметил. Возможно, память у него и пропала, а вот цепкое внимание к деталям и ум — точно нет. Что ему ответить на такой довод, не нашлась. Хорошо, что лифт остановился, дверцы открылись, и я, отвернувшись, поторопилась выйти. Достав из сумочки ключи, не колеблясь поспешила открыть замок, лишая себя последней возможности струсить. Распахнув перед собой дверь, сказала: «Входи!», и отступила. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Ой, что сейчас буде-е-ет… Захотелось прикрыть глаза. Детей я предупредила, дала подробные инструкции на все случаи жизни и даже на самый крайний (если вдруг Попов им нагрубит или вздумает сбежать), но то, что они все будут стоять в прихожей и нас встречать — не ожидала. Как и того, что шефа не придется затаскивать в квартиру за руку, а он шагнёт в нее сам. Правда, увидев троих детей, выстроившихся перед ним в ряд, сойдёт с лица и замрёт на пороге. — Э-э, привет, дети. Хорошо себя вели? А вот и мы с… папой, — захлопнула я на всякий случай за нами входную дверь. И сразу замок на два оборота провернула, чтобы и шефу соблазн сбежать не оставить. — Пришли! В прихожей возникла тишина — все друг друга изучали. Внимательно и осторожно, судя по тому, что стихли даже дыхания. И, кажется, я кое в чем дала маху, но догадалась об этом только сейчас. Я всегда говорила, что мой начальник — вредный гоблин, злой и жадный, у которого на носу сидят бородавки, из ушей растут волосы, а изо рта торчит змеиный клык, который умеет жалить. Присочинила, конечно, изрядно, но когда запас рассказанных на ночь сказок давно иссяк, а мысли, пусть ты и лежишь в кровати с детьми, продолжают витать вокруг работы, то что только не придет на ум, лишь бы унять досаду. Так было легче объяснить детям, почему мой начальник не отпускает меня вовремя домой и уменьшил маме зарплату. А если гоблин, то значит априори, он человек совсем не симпатичный. Так дети и думали. Именно по этой причине сейчас у Стёпки в кармане я заметила подозрительный предмет, очень похожий на баночку с пластилином-жвачкой для рук «Мяш-какаш» из отдела пакостей. Которую он подговорил купить ему Оксанкинов сын Юрик, и которую, я была уверена, выбросила в мусор ещё месяц назад! Сразу после случая с Марьяшей Диденко — девочкой, у которой Стёпка списывал уроки, дёргал за косы, а когда она попросила учительницу пересадить её к другому мальчику, то не придумал ничего умнее, как старательно слепить и подложить ей в рюкзак этот «какаш». А потом хохотал громче всех. «Ну прямо будущий скульптор!» — так директор ему и сказал, вертя в руках «шедевр ручной лепки», а я покраснела до ушей. С поделками и проделками, в отличие от учебы, у моего сына проблем не было. В общем, я поняла, что мужчина, стоящий перед детьми в прихожей, в дорогой куртке и с сумкой, на гоблина не был похож ни капли. И даже наоборот. У всех троих глаза горели — Попов им нравился. С первого взгляда. Сердце вдруг кольнул страх — что же я делаю? Увидеть «такого» папу мои Петушки точно и не мечтали. Я думала, что застесняется Сонечка, а засмущалась Рита. А вот Стёпка, напротив, смотрел на мужчину, распахнув в восторге глаза (точь-в-точь мои) и открыв рот. Ну, уж лучше так, чем попасть моему сыну в немилость. Так что здесь, хоть Арсений ещё и не успел ничего сказать, а уже сорвал свой карт-бланш. Первая фраза должна была прозвучать от Риты, как от самой старшей: «Здравствуй, папа. Как ты себя чувствуешь? Мы очень рады тебя видеть». Когда дети обсуждали возвращение «родственника» домой, они сами это придумали, а я согласилась. У моих детей не было нормального отца и, узнай, Попов, как они все воодушевились, услышав, что он появится (пусть и временно) — то очень бы удивился. Риточка и сказала, но не так уверенно, как рассчитывала. Я и сама её едва расслышала: — Пап, что, уже выписался? Зато Стёпка прыгнул ближе, задрал рыжую вихрастую голову и улыбнулся гостю во весь щербатый рот, в котором лезли боковые резцы. — Хо! Привет! Хочешь со мной поиграть? — Стёп! — поспешила я предотвратить катастрофу. — Я ведь говорила, что папа вас не помнит. Давай не сегодня и не сейчас! — Да я помню, мам! — не растерялся сын, ничуть не огорчившись. — А когда? Можно я ему покажу свой трансформер, который ты мне купила? Пап, — обратился к Попову так, словно это давно было у него в привычке: — Там знаешь, какой армейский робот, у него даже броня есть и супер-бластер! Я назвал его «Громила», потому что он сильный! А ещё у него есть… — Нет! Нельзя! — Ну, ма-ам! — Попов стоял без движения, уронив сумку к ногам и забыв, как моргать. На Стёпку он смотрел, как на маленького инопланетянина — рыжего и опасного, собирающегося его если не захватить и поработить, то уж укусить точно. — Это что, все мои? — только и выдохнул, обведя взглядом детей и посмотрев на меня. Нуууу… хм. Я подняла плечи и опустила. Если Арсений когда-нибудь и захочет убить своего секретаря за коварный подлог действительности, то надеюсь, я к тому моменту смогу ему объяснить необходимость такого поступка. — Да, твои, — заставила себя ответить, добавив про себя «временно!». — Это Риточка — она старшенькая, это Стёпа, а самая маленькая — Соня. Сонечка, услышав, что о ней сказали, подбежала ближе и поймала ладошками мои пальцы. Поднялась на носочки. — Мам, у Кати ручка болит, а Рита мне пластырь… не дала! Можно я сама возьму один из аптечки? Ну, пожалуйста, мамочка! Самый ненужный! — Нет, солнышко. Всё, что лежит в аптечке — не для детей. Мы же говорили об этом. Давай попозже вместе Катю полечим, хорошо? — Кто такая К-катя? — подал голос Попов, и такие глаза у него сделались большие, а щёки бледные, что я, не удержавшись, улыбнулась мужчине. — Это Сонечкина любимая кукла. Все жильцы этой квартиры здесь. Не переживай, больше никого нет. — А-а… А я-то уже было подумал, что… — и утер кулаком лоб. Бедный. Стало по-человечески шефа жалко. Ну, ничего, я ведь не собиралась перекладывать на него свои заботы. Когда поймет это — станет легче. — Ну, раздевайся, Арсений, раз уж познакомились. Поужинаем, ты, наверное, голодный? — предложила, снимая с себя пуховик и вешая его на длинную вешалку к детским вещам. Сняв с головы шапку, поправила хвост и повернулась к «мужу», собираясь и ему помочь раздеться. Но он уже и сам расстегнул куртку и теперь хмуро осматривался вокруг. Квартира у нас с детьми была хорошая и довольно просторная — трёхкомнатная, улучшенной планировки, с большой лоджией и кухней. Не в самом престижном спальном районе города, но зато располагалась в новом жилом комплексе с отличной детской площадкой и друзьями по соседству. До знакомства с Матвеем Ивановичем и работы в «Сезаме» я о такой и мечтать не могла. Но однажды решилась и взяла ипотеку. Да, на двадцать лет, ну и что. Надоело по съёмным квартирам мотаться, а теперь у каждого был свой угол. А то, что обставить эти углы пока нечем, и обои мы с Иркой и Оксаной сами клеили, я не очень-то переживала. Главное стены, а мебель дело наживное. А гости, если и приходили, то все свои. И потом у меня, конечно же, было все необходимое для жизни. Самое необходимое… но и только. Я вдруг увидела свою квартиру глазами Попова и приуныла. М-да, не хоромы и близко. По нынешним меркам слишком скромно, но просторно и тепло, что тоже немаловажно. И если подумать, что это не ему здесь всю жизнь жить, а мне с детьми, то и стыдиться нечего. Подумаешь, нет в прихожей шкафа для одежды (я хотела в кредит взять, так он зарплату урезал). Зато вешалка на стене имеется длинная, всем места хватит! — Мы тут недавно живём, — зачем-то объяснила. — Не успели ещё всё купить. — Сколько? — Два года. — Ясно. —Господи, хоть бы не спросил ничего такого, на что я не смогу ответить. Не только ему, мне самой бы сейчас в чувство прийти, понять, как себя с ним вести и перестать в душе дрожать зайцем. Ох, надеюсь, что память к нему скоро вернётся, и мы все окажемся в той точке, от которой ушли. Лешенко разберется с Волей и Нелечкой, Матвей Иванович чудесным образом встанет на ноги и снова возглавит «Сезам», а его внук уедет в свою Германию — жить с комфортом, без покушений, волнений и секретарш с детьми. Сняв сапоги, я поставила их на коврик, поправила на бедрах вязаное платье и посмотрела на шефа. — В общем, дальше сам, не маленький. Двери все открыты, замки тоже. А мне пора детей кормить… и тебя. Я буду на кухне, мой руки и приходи. Подумаем, как быть дальше. Соня и Стёпка, услышав, что ужин предполагается в компании нового папы, наперегонки помчались в ванную, и Риточку за собой утянули. «Муж» молчал, и я ушла. Если сбежит, ну и к черту! А я сделала все, что могла! Не могу же я его к себе привязать? Не сбежал, хотя долго не показывался из прихожей. А потом стоял на пороге кухни и смотрел на нас, опёршись плечом о стену — вроде и здесь он, а вроде и нет. От его взгляда и дети притихли. Я уже и спагетти сварила, и бефстроганов разогрела, и салат на скорую руку из огурчика, укропа и пекинской капусты покрошила. На секунду, расставляя на столе тарелки, засомневалась: не просто ли? А потом сама на себя рассердилась. Некого мне из себя корчить — что есть в холодильнике, то и будем есть! Потом в своих ресторанах отъестся! ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Садись, Арс, всё готово, пора ужинать, — он не стал ломаться и сел за стол, но весь ужин просидел в шоке от всего увиденного, услышанного, и от нас. Я прямо чувствовала, как он ощущает себя не в своей тарелке и не понимает, что с этим делать. Ел вяло, но все равно справился раньше, чем дети, которые только и делали, что таращили на него глаза. А вот кофе выпил быстро. Добавки не просил, но я сама налила — знала, что будет мало. — Слушай, я понимаю, что у тебя стресс, неприятие действительности, и мы все кажемся незнакомцами. Я постараюсь тебя не беспокоить и дать ко всему привыкнуть. Не нужно с нами сидеть, если не хочешь. Иди в спальню — там кровать и телевизор. Отдохни, выспись. Я пока буду ночевать в комнате у Сонечки и Стёпки. А сейчас мне посуду мыть и уроки с детьми делать надо. Завтра воскресенье, но иначе со всеми не успеть. — А мне? — огорошил меня внезапным вопросом Попов, поднимая взгляд от стола. Посмотрел пристально и как-то горько. — Что тебе? — не поняла я. — Мне с ними уроки делать не нужно? — Он серьезно, что ли? Я растерялась. Или шутит так от отчаяния? У Риточки изо рта чуть печенье не выпало, а у меня из пальцев чашка с чаем, которую я все никак не могла допить. — Э-м, не сегодня. И точно не завтра. Когда сам захочешь и будешь готов. Если будешь, — подумав, уточнила. В том, что он никогда не захочет, не сомневалась. Поэтому встала из-за стола и пошла показывать гостю спальню, наказав детям оставаться в кухне. Вчера был сумасшедший вечер: я, как смогла, разложила и развесила вещи Попова, принесенные сержантом Лешенко, в свой шкаф. И совместное «семейное» фото в тумбочке у кровати оставила — мама, папа, дети. Сейчас я уже не боялась, что дети его изомнут, и незаметно достала рамку из выдвижного ящичка и поставила сверху. Я долго сопротивлялась, но Окс убедила: так надо! Прямое доказательство, и чтобы Гоблину сразу в лоб! Она в кино видела! Тем более, что Серёга у нас первоклассный веб-дизайнер, почему бы и не подстраховаться? Кто этого вредного Попова знает. Матвиенко лихо с задачей справился, но я, пока фото шефа со встречи с инвесторами на сайте фирмы нашла, чуть не взопрела! А он молодец — раз-два, и тут же распечатал. Ох, надеюсь, завтрашний день будет полегче, чем сегодняшний. Когда гораздо позже, уложив детей спать, я сама засыпала в Стёпкиной кровати, одна мысль не давала покоя. И почему Попову так не нравятся рыжие девушки?

***

Арсений Ничего. Серый туман. Абсолютно никаких воспоминаний и картин из прошлого, словно я никогда не существовал до того момента, как очнулся в больнице. Только имя и твердая уверенность в том, что я в этой жизни что-то значу и чего-то добился. Но чего именно, как ни пытался, так и не смог вспомнить. И это крайне злило и выводило из себя. Почему? Куда исчезли все воспоминания, ведь я физически здоровый мужчина и чувствую себя отлично! А потом оказалось, что у меня есть жена. Жена?! Чушь! Этого просто не может быть! «Потому что знаю, и все!» — вот что ответил врачу. И пусть эта вчерашняя студентка пыталась мне что-то объяснить и успокоить — я отказывался в этот бред верить. Да, я не помнил ничего из своей прошлой жизни, но так не бывает, чтобы и интуиция не подсказала. Чтобы подвело внутренне чутье, ведь в имени же своем я не ошибся! Рыжая незнакомка в длинном пуховике и вязаной шапке. Увидев меня, она скорее насторожилась, чем обрадовалась, а её взгляд только подтвердил внутреннюю уверенность, что мне лгут. Слава богу, это не она, а её знакомая оказалась в положении — когда заметил на пороге палаты темноволосую толстушку, аж пот прошиб от мысли, что смог «такое» забыть. И все же именно слова Рыжей заставили меня принять обстоятельства и сделать шаг навстречу обрушившейся на голову действительности. Потому что, во-первых, я не мог больше оставаться в больнице один, во-вторых, у неё вышло сказать убедительно, ну а в-третьих… Когда я вышел на улицу и увидел её в компании подруг, то понял, что даже сейчас, не помня ничего и никого, всё равно выбрал бы её. Сбитая с толку обстоятельствами не меньше меня, белокожая, с почти прозрачными веснушками на аккуратном носу и румянцем на щеках, с внимательным взглядом чуть раскосых каре-зелёных глаз, она держалась спокойно и её голос что-то будил в душе. Ещё неясное и, возможно, ненастоящее, лишь пригрезившееся от желания вспомнить, но определенно цепляющее внимание. Словно тускло забрезживший свет маяка в густом тумане. А потом, как снег на голову, семья. У меня есть дети? Трое?! С ума сойти! Хреновый я отец, если смог их всех забыть. Да и мужик, похоже, тоже так себе, судя по тому, что увидел. Старшей девочке лет десять — светленькая и голубоглазая, с виду тихоня — характер не мой, да и черты лица незнакомые. Увидев меня, спрятала взгляд и смотрела украдкой — почему? Я что, с детьми излишне строг? А вот пацан — вылитая мама, и за словом в карман не полез, так что вряд ли. Младшая — любопытная, такая же темноволосая, как я. Мои дети. Когда задал вопрос жене, сам не знал, на что надеялся, но ответ пригвоздил к земле и шокировал. Я не видел их раньше. Никогда. Я не знал их запаха, голосов и характеров. Не слышал их смеха и не помнил, как они росли. Мне необходимо было остаться одному, чтобы принять факт их существования и смириться с тем, что я ошибался. Что я не только муж… но и отец. Петушок Арсений Сергеевич. Рехнуться! Как тут не двинуться умом и поверить в это? В спальне стояла кровать, не слишком широкая, допотопный шкаф и такой же громоздкий комод, новые тумбочка и телевизор на стене. Не моё. Всё не моё! Рыжая суетилась передо мной, так и не переодевшись в домашнюю одежду, а я смотрел на её напряженную спину, и вот здесь уже однозначно «чужая» ответить не мог. Для матери троих детей фигура у моей жены была отличная, да и на вид — молодая девчонка. Всё на месте, и в тех пропорциях, которые притягивают мужской взгляд. Под неказистым платьем длиной до колен угадывались стройные ноги и бёдра. — Сколько тебе лет? — задал вопрос в спину. Вышло неожиданно резко, но сегодня мне точно было не до терпения. «Жена» удивлённо обернулась, но ответила. — Двадцать семь. — А мне сколько? После небольшой паузы услышал: — Двадцать девять. Шестерёнки в голове крутились дальше. — А нашей старшей дочери… сколько? — И снова пауза. На этот раз Рыжая повернулась и провела в волнении рукой по волосам. — Рите одиннадцать с небольшим хвостиком. Стёпе восемь, а Сонечке — пять. — Сколько? Одиннадцать?! — я почувствовал, как просел голос. — Это что же получается, что я… что мы с тобой… Почему мне никто башку не открутил за то, что я сделал?! — Жена не просто покраснела, она пошла красными пятнами, открыв рот для вдоха. — Даша? — Т-так получилось, Арс, — поспешно спрятала взгляд и отвернулась. Поправив постель, включила напольный светильник и подошла к окну, чтобы задёрнуть шторы. — Мы оба не были против и оставили ребенка. — Какой ужас. — М-м, не знаю. Для кого как. Располагайся, я буду с детьми. Если что-то понадобится — зови. Полотенца и одежду найдешь в шкафу. Сказала и неслышно вышла, словно сбежала. Как будто от одиночества мне могло стать легче. Да и ей тоже. Если бы я знал, что мне нужно, я бы облегчил жизнь нам двоим. А так, оставшись один, не раздеваясь упал на кровать и прикрыл запястьем глаза. Мне хотелось уйти, захлопнуть дверь этой чужой квартиры и никогда сюда не возвращаться. Забыть о детях, о собственной никчёмности (оказалось, что я способен наплодить отпрысков, но не заработал им на нормальную мебель и машину). И даже о Рыжей… Чёрт, не знаю! Неужели мы, и правда, столько лет вместе? Вполне возможно, сейчас я чувствовал раздражение куда больше по отношению к себе, чем к ней. Входная дверь в спальню неслышно приоткрылась и в щель просунулся крохотный нос. Шмыгнул осторожно от любопытства. Самая младшая, Соня. О, нет. Не сейчас! Не сегодня! Пожалуйста!

***

Даша Ночью снились кошмары — такие явные, будто видела наяву. Во сне память к Попову вернулась, и злой шеф гонялся за мной по всем лестницам и этажам родной корпорации, мечтая оторвать и откусить всё, до чего дотянется. В конце концов, загнав в тот самый секретный архив, в котором я застукала его брата с любовницей, прижал грудью к стене и, обхватив руками шею, затряс со словами: ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ «Как ты могла, Петухова? Как ты могла меня обмануть?! Совести у тебя нет! Уволю к чертовой матери! — Не увольняйте, Арсений Сергеевич! Я не хотела! Это всё он! — Кто? — Чёрный кот с жёлтыми глазами! — Вон из «Сезама»! И чтобы духу твоего здесь не было, шарлатанка!» Проснулась в поту, хватая воздух ртом, словно меня черти сквозь кочегарку на пузе протащили. Не знаю, как ещё не закричала. Видимо, инстинкт сработал и страх не разбудить детей. Как могла его обмануть? А вот так. Сам виноват! Не нужно было вопросы каверзные задавать, да ещё так не вовремя! И понять ничего не успела, а уже попалась, как глупая рыба ловцу на крючок. Если бы сразу сообразила, о чём он, обязательно бы пару лет к своему возрасту прибавила, чтобы не пришлось краснеть из-за своей распущенности. А так даже во сне не хватило смелости признаться Арсу, что Риточка и Соня не мои девочки. Точнее, самые что ни на есть мои, но рожала их не я, а сестра Ольга. Господи, как я не люблю вспоминать то время! Словно по живой душе ножом. И суток не прошло после рождения Сонечки, как Оли не стало — сердце не выдержало. С пороком она у нас была, слабенькая, да ещё и с личной жизнью не повезло. Риточку от связи с женатым мужчиной родила. Я тогда в старших классах училась, так что всё понимала. Сколько мама слез пролила, чтобы роман этот проклятый закончился — там семья, своих детей растить надо, а они как с ума сошли. Неправильно это. И заканчивался ведь, рвала Ольга отношения, но проходило время, и всё начиналось снова. Глядя тогда на сестру, я зареклась: у меня так никогда не будет. Или по любви, и чтобы только я одна, или никак. А потом от этой связи и Сонечка появилась. Когда шок после смерти сестры прошел, а отец не явился, я решила забрать девочку. И речи быть не могло, чтобы ни в чем не повинная кроха осталась одна с чужими людьми. Мама со мной согласилась. И Славик тоже. Тогда у нас уже был Стёпка, сами студенты, мы с мужем снимали в городе малосемейку и перебивались с копейки на копейку, как могли, но была твердая уверенность — сможем. Молодые и сильные, справимся, всё получится! После того, как оформила все документы, Риточку тоже от мамы к себе в город взяла — плакала она сильно и просилась ко мне. А потом первый класс, безденежье, Стёпка с Сонечкой крохи совсем, детский плач, бесконечные стирки и каши. Горшки, коляски, прививки… И Славка не выдержал... Сначала пытался объяснить, что нам в наши двадцать два и двадцать четыре года рано иметь троих детей. Что мы ещё ничего в этой жизни не видели, и что он уже не помнит, когда высыпался нормально. Что я стала худая, как щепка, глаза запали, и перестала его замечать. Но я замечала, правда, из последних сил. И понимала… Но отказаться от девчонок не могла. Да и как отказаться, когда Сонечка засыпала только на моих руках и называла «мамой». Распахивала серые глазки, похожие формой на мои, по-детски лучистые, с радостью меня встречая. А Риточка, сама ещё ребенок, как взрослая во всем старалась помочь. Однажды Славик не пришел домой в выходные, а потом пропал на неделю. Как раз не вернулся к сроку, когда пришел момент платить за съёмное жилье. Оставшись без выбора, я собрала сумки и вернулась к маме, устроила старшенькую в школу. Через месяц узнала, что муж уехал на заработки, куда-то на север. Позвонил и пообещал, что устроится там, как человек, и меня к себе вызовет. Ждала его полгода, как последняя дура — всё же любовь у нас с ним была, хотелось верить, что на всю жизнь. А он вдруг письмо написал, что у него теперь есть другая, и у них скоро будет ребенок. Что по большому счёту я сама виновата в том, что не сложилась семья у нас. И всё-таки он понимает, что поступил некрасиво, поэтому просит его простить, а заодно и развод дать. И что, если я хочу сохранить детям его фамилию, то он не против, но алименты готов платить только Стёпке. В общем, наревелась я тогда на всю жизнь вперёд! Назарекалась, называется! А когда поняла, что плачь не плачь, а ничего уже не изменить — взяла себя в руки. Ничего не выясняла и не писала, дала мужу развод и обрубила концы. Фамилию тоже хотела сменить, но все не до этого было. Как только Сонечка ножками пошла, я устроилась работать в местный кондитерский цех оператором, а потом и место младшего экономиста заняла. Правда, на полставки. Мама очень помогала, и подруги тоже, чем могли. А вот Славка с алиментами пропал — не везло ему что-то с работой. Поначалу очень сложно было — школа в одном конце городка, садик в другом, работа в третьем. С транспортом и поликлиникой беда. Как-то раз приехала Оксанка, посмотрела на наше провинциальное житье-бытье, и сказала, что, если я хочу сделать карьеру и твердо встать на ноги, нужно возвращаться в город. Да, легче не будет — в первое время так точно, но они с Серёгой и Ирой помогут. Я ведь у них умная, лучше всех в классе училась, мне бы только почву под ногами ощутить. И помогли. Первое время мы поселились на даче у Ириных родителей. Было лето, Кузнецова взяла отпуск и жила с нами, а я искала работу. А потом уже и квартиру сняла. Потихоньку все стало налаживаться — особенно после знакомства с Матвеем Ивановичем и приходом в «Сезам». Всё, кроме личной жизни — вот на неё не хватало ни сил, ни средств, ни желания. Я вообще стала думать, что не очень-то она мне и нужна, эта личная жизнь. Мужчины, конечно, внимание обращали, но лёгких отношений я не искала (Ок,считала, что ещё не дозрела до них), а в существование такого чудака, который полюбит не только меня, но и моих детей, после Славки уже не верила. Такое только в кино и бывает, а нам и вчетвером неплохо! Одна только мама надеялась, что я ещё встречу своего мужчину. Может быть, и не принца голубых кровей, но обязательно хорошего человека, который станет мне мужем, а ее внукам папой. Мечтательница! Ха, интересно, когда и где? Ну и ладно, мамам верить не запретишь, а мне работать надо и детей растить. Мне совсем не до этого. Вон, уже нашла «папу» на свою голову, теперь страшно в собственной квартире с ним встретиться. Мое утро в выходные дни всегда начиналось с кухни, а день шёл по привычному укладу. Проснуться, умыться и детворе что-то вкусное приготовить. Потом сбегать в магазин, успеть погулять с младшими, убраться в квартире, постирать, приготовить ужин, ну а вечером проверить уроки. Всё, как у всех, поэтому сейчас, открыв холодильник, я всерьез задумалась: а что, собственно, приготовить на завтрак? Детворе любимые сырники со сметаной и малиновым топингом — это понятно, а Попову что? Он не просто мужчина крепкий, он педант по жизни. Следит за телом, а значит и питается хорошо — наверняка зелень, орехи, мясо и ещё раз мясо предпочитает… Такое меню мой бюджет долго не выдержит. Но он мой гость, а это немаловажно. Скажет потом, что вредная Петушок его голодом морила. М-да уж, муж в семье — целая проблема! Сырники приготовила на всех. А подумав, ещё и тосты запекла с ветчиной и сыром — решила, что к обеду схожу в магазин и что-нибудь посерьёзнее придумаю. Дети уже проснулись и играли со мной рядом — Стёпка носился с трансформером, Сонечка собиралась кормить Катю, а Риточка читала книжку о Гарри Поттере. В единственную комнату в квартире, где висел телевизор и спал «папа», детям заходить было строго-настрого запрещено. А это означало, что мультики подождут. Еле уговорила потерпеть! Закипал чайник, я расставляла тарелки на столе и думала о том, будить шефа или нет. Сейчас или позже? А если сейчас, то что ему сказать? Здравствуй, привет, или просто «Доброе утро»? Но он вдруг появился сам. Вошёл в кухню в одних спортивных брюках — взъерошенный и мрачный после сна, с проступившей на скулах щетиной, остановился на пороге и как-то уж очень пристально на меня посмотрел. Я бы даже сказала, с подозрением в глазах. Смерил взглядом с головы до ног, задержав его на моей футболке до бёдер и домашних леггинсах. Душу мгновенно пронзил страх. Неужели вспо… — Что это? — Попов поднял руку, и я увидела перед собой мужские тапки. Ну вот, обошлись без приветствия, а я так переживала. — Тапки, — осторожно ответила, не понимая, к чему он. — А что? — Чьи? — Честно говоря, тапки были Серёжки — совсем новые, Ок, на всякий пожарный принесла — вдруг пригодятся для достоверности картины. Она и пижаму принесла, и пару футболок с носками, новую зубную щётку и даже гель для душа не пожалела мужской. Позавчера она точно соображала намного лучше меня и помогала с воссозданием семейной обстановки. Кажется, меня ждал какой-то подвох, но какой именно — прочесть во взгляде Попова не смогла. Поэтому выдала единственно возможный в данном случает вариант: — Т-твои. — Мои?! — разжал жёстко сомкнутые губы он. — Да они на три размера меньше! У тебя что, кто-то есть кроме меня? — неожиданно выдал. И главное гневно так, будто он и вправду мой муж. — Кто здесь был, пока я лежал в больнице?! Верите, я онемела! Тон шефа мне был хорошо знаком — этим он меня не удивил, а вот подтекст… К нему я оказалась совсем не готова. — А? Зато шеф не растерялся и обратился с вопросом к «свидетелям». — Дети? К маме кто-нибудь приходил, пока меня не было? — строго вопросил, и попробуй такому не ответить. — Например, незнакомый дядя? Стёпка с Соней переглянулись, открыли рты и покачали головками — нет, мол. Я застыла столбом, но, слава богу, Риточка сориентировалась — даже и не ожидала от обычно молчаливой с чужими людьми племяшки. Перевернула невозмутимо страницу в книге и спокойно ответила: — Это тебе тётя Оксана подарила. Купила со скидкой и принесла. Не переживай, никого здесь не было, только мы. Теперь озадачился Попов. Опустив тапки, дождался, когда девочка поднимет на него глаза и задал логичный вопрос: — А зачем подарила? Они ведь мне малы. — Ну, не знаю, — Рита пожала плечами. — Вы всегда друг над другом подшучиваете, — неожиданно нашлась. — Может, не надо было ей говорить, что у тебя старые порвались? — Даша, это правда? — повернулся ко мне шеф, и я бы рада ему ответить, но теперь меня от его «Даши» заклинило. Да что ж такое-то! Но все-таки кивнула неуверенно: — Ага. Вы с Окс такие шутники… ха, оба! Обхохочешься! Ты это… завтракать будешь? Завтракали молча, с трудом разместившись за небольшим кухонным столом. Попов не капризничал, ел всё, что предложила, а я старалась на него не смотреть — ну и торс! О плечах лучше вообще не думать. Как-то не привыкла я видеть начальство без рубашки и галстука. Закончив, какое-то время смотрел на всех нас, потом встал, сказал: «Спасибо» и, сообщив: «Я в душ», ушёл, позволив мне наконец-то выдохнуть. На то, что новый «муж» не приучен за собой мыть тарелку — я махнула рукой. Он и в офисе с кофемашиной самостоятельно справиться не мог. Проводив взглядом красивую мужскую спину, решила не быть гордой и считать это ответственным заданием — всё-таки жизнь ему спасаю! Но когда уже возилась у мойки, расставляя посуду, неожиданно вновь услышала глухое «Даша!». И прозвучало оно из ванной комнаты. Хм. Обсушив руки полотенцем, я вышла из кухни и остановилась у нужной двери. Шикнув на малышей, чтобы не торчали рядом, спугнула их в детскую. — Арс? — прислушалась. — У тебя что-то случилось? — Да. Где моя бритва? Никак не могу найти. Есть в нашем доме хоть один бритвенный станок? Или я на него тоже не заработал? Чёрт! — С-сейчас! Погоди, поищу! — Мне поплохело. Потому что бритве в моем доме взяться было неоткуда. А значит, Попов обо всем догадается, ложь раскроется… Извините, сержант Лешенко, но я сделала все, что могла. Прощай, родной «Сезам»! Вы уволены, Петушок! Серёжик! Развернувшись на месте, я кинулась к входной двери. Распахнув последнюю, понеслась по лестнице на три этажа вниз, к квартире Матвиенко. Застучала ладонью по дверному звонку. — Оксанкааа, спасай! Да открывай же скорее, эй! —Собачка замка щёлкнула, и подруга нарисовалась на пороге, словно ждала. — Что случилось, Дашка?! У тебя пожар? — удивилась. — Хуже! У меня муж без бритвенного станка, представляешь?! И если я ему его не дам… —Закончить предложение силы в голосе не хватило, но как же хорошо иметь понимающих подруг. — Ясно! Серый! — практически сразу раздалась команда. — Дуй в ванную, живо! И тащи все, что у тебя есть для бритья! — Но, Окс! — Гони, давай, жмот, кому сказала! Для дела надо! — Для какого ещё дела? — Для друга твоего единственного! — Всё брать не стала. Только самое необходимое. Чмокнув Серёгу в щеку, развернулась и помчалась наверх по лестнице. Когда вернулась в квартиру и остановилась у двери своей ванной комнаты, сердце выпрыгивало из груди и дыхание частило, но кажется, в три минуты уложилась. Фух! — Арс! — постучала костяшкой в деревянную панель. — Вот, ты в комнате оставил! А… Замок открылся и дверь распахнулась, приглашая войти. Но я осталась стоять на месте, потому что вдруг лишилась дара речи. Попов стоял возле умывальника с зеркалом, спиной ко мне, в чём мать родила и пытался бриться подручными средствами — то есть моими женскими «штучками». Заметив меня, повернулся и, как ни в чем ни бывало, протянул руку… — Ну, наконец-то! Дава… Хлоп! Я так быстро захлопнула перед своим лицом дверь, что чуть не отбила ему пальцы, а себе нос. «Что? Он там голый? Совсем?! В моей ванной комнате?! — взвизгнула мысленно. — Серьезно?» О, нет. Нет! Это слишком для меня. Мега-слишком! К такому я не готова! — Даша? — На этот раз мое имя прозвучало с беспокойством, и дверь попытались открыть. — Нет! — я уперлась в нее руками и плечом. — Стой, где стоишь! И не выходи, понял?! — Понял. Бритву дай. — А ты там прикрыт? Ну, в интимной части? — Нет. — Тогда не дам! — Пауза даже мне показалась странной. А следом за ней последовал логичный вопрос — Попова вообще был по ним мастер: — Почему? — Потому что! — А если конкретнее? — Ну, почему я, господи? — Я обижена на тебя, вот почему! И не спрашивай причину, не хочу о ней говорить! И потом, я для тебя сейчас незнакомка! Разве тебе не нужно время адаптироваться… прийти в себя? — попыталась рассуждать. — К-ко мне привыкнуть? Мне казалось, что я держу дверь крепко, но шеф всё равно легко её открыл и просунул в проем руку. — Бритву! — холодно приказал. — И можешь на меня не смотреть! Я и не смотрела. Отвела взгляд и сделала вид, что занята, когда он вышел из ванной комнаты в штанах и футболке, одёргивая на себе последнюю и не понимая, почему она ему коротка. Выпив на кухне воды, взглянул на меня с укоризной в голубых глазах и ушёл к себе в спальню. На этот раз в душе́ шевельнулась совесть. Ну и зачем на меня обижаться? Я ведь как лучше хочу. Это он меня не помнил, но я-то его очень даже! Особенно ту часть своего настоящего, в которой он по-прежнему оставался моим шефом и где существовала служебная субординация. Что я могла сделать? Спинку ему потереть? Вздохнув, закончила с уборкой на кухне и с грустными мыслями вернулась в детскую, не представляя, как быть дальше. Детей там не оказалось, и я заглянула в комнату к племяшке. — Рита, а где Стёпа с Сонечкой? Разве не с тобой? — спросила. — Нет. Были, но убежали. Я думаю, они в твоей спальне, — рассудительно ответила девочка. — И что они там делают? Я ведь просила их не заходить! — Извини, Даш, но Стёпа сказал, что ты разрешила. Мультики смотрят, наверное. — Ох, уж этот Стёпка! Кого хочешь вокруг носа обведёт! Но мы ошиблись. Никакие они мультики не смотрели, хотя действительно оказались в спальне, где работал телевизор, ретранслируя детский канал. Когда я осторожно заглянула в комнату, дети во всю и без стеснения таращились на мужчину. А вот шеф как-раз таки пялился в телевизор, ошарашено наблюдая за тем, как на экране скачущая розовая пони поет песенку о Сахарном дворце и пони-вечеринке. «Мистер и миссис Пирожок, пойдёмте вместе на лужок! Улыбайтесь, вот как я-я-я!» Зажмурившись, он вдруг тряхнул головой, повернулся к шкафу и стал одеваться. Натянул на себя джемпер и джинсы (я успела отвернуться), и направился мимо меня в прихожую. Я тоже прошла следом за ним. — Арс, ты что… уходишь? — неожиданно растерялась, наблюдая за тем, как шеф обувается. — Да, — услышала в ответ. — Совсем? — Попов разогнулся, надел куртку и посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который задал крайне глупый вопрос. — В смысле «совсем»? Нет, конечно. Просто… мне нужно пройтись. Прогуляться. Побыть одному, чёрт возьми! Видимо, испуг, который я ощутила при мысли «Что буду делать, если Попов окажется на улице без памяти?» отразился на моем лице, потому что мужчина вдруг шагнул вперёд и сжал ладонями мои плечи. Посмотрел с отчаянием в глаза: — Я больше не могу так, Даша! Я словно слепой! Воспоминания никуда не исчезли, они вот здесь, под коркой, — он постучал себя пальцем по виску, — я их чувствую и хочу хоть что-нибудь вспомнить. Понимаешь?! Зацепиться за самую дрянную деталь! Мне это необходимо, иначе я свихнусь! Понимала ли я его? Конечно, прекрасно понимала. Я хотела его защитить, но удерживать силой не имела права. Отступив к вешалке, я сняла с нее шарф и протянула мужчине: — Хорошо, иди. Только надень вот это, там холодно. Если захочешь вернуться, дверь будет открыта. Провожать я его не собиралась и стоять над душой тоже. Я уже хотела вернуться в комнату, когда наткнулась на Сонечку, которая тоже выбежала за нами в прихожую. — Мам! — поймав ладошкой мои пальцы, дочка подняла темную головку. — А я тоже хочу гулять! Ты обещала! Ничего необычного. В выходной день мы всегда гуляли с детьми на улице, а за последнюю неделю выпало немало снега, и во дворе появилась ледяная горка и крепость, в которой мальчишки устраивали бои снежками. Санки уже давно стояли в прихожей и ждали своего часа. Оставалось только дождаться выходных… — Сонечка, мы обязательно пойдем на улицу, но попозже. Не сейчас. Хорошо, Солнышко? — А папа? — А, э-м, папа погуляет сам. Ему надо побыть одному, без нас. У Сонечки дрогнули губки. Она посмотрела на Попова и вновь на меня. Папы у неё никогда не было, и теперь, когда появился, отпускать его по доброй воле она не собиралась. — Ну, мамочка, пожалуйста! — затанцевала на носочках, как будто в моей власти исполнить любое её желание. Распахнула серые глазки. — Другие папы гуляют с детками, я видела! Я тоже хочу с папой! Он ещё не катал меня на санках! Мамочка! — Ну что ты будешь делать. Я обернулась и махнула Арсу рукой — подала знак, чтобы уходил. Так мне будет легче успокоить дочку. Шепнула одними губами: — Иди же! Но вместо того, чтобы сбежать, он почему-то остался стоять. Повязав шарф на шею, смотрел на Соню — хмуро и задумчиво. — Не катал? — вдруг глухо спросил. — Не-а! — рада стараться, дочка усердно закрутила головкой из стороны в сторону. — Никогда! — Да она просто не помнит! — попробовала я спасти ситуацию. — Какая разница. Хорошо, идём! — Ура-а! — Сонечка, запрыгав, захлопала в ладошки, и тут же из спальни выбежал Стёпка. — Ух ты! Здорово! И я с вами! — засобирался сын, отбросив в сторону трансформер, налету хватая свои сапоги и в прыжке снимая с вешалки куртку. — Клёво, пап, ты придумал! Как по-настоящему! А мы поиграем в снежки? Ты умеешь строить из снега окоп? Мам, где мои перчатки? У нас есть ведро? Мы будем заливать ледянку! Что?! Какое ещё ведро?! Я попыталась поймать свой ураган под мышки, но где там! — Нет, Стёпа! В другой раз! — господи, из детей шпионы, как из меня «жена». Ещё немного, и выдадут всю правду начистоту! — Ну, ма-ам! — Ты меня слышишь? — попробовала образумить сына и отобрать у него сапог, но он тут же спрятал его за спину. — Сейчас же отдай! Нельзя! — Так нечестно! — Даша, пусть одеваются. Я погуляю с ними, — Что? — Ура-а! Соня, давай быстрее! Папа ждёт! — Дети радостно завозились и убежали в детскую. Но почти сразу же вернулись и, одеваясь, защебетали без умолку. Нет, ну как у мужчин получается так легко отобрать авторитет в семье? Ведь шеф, по сути, ничего для этого не сделал. Но стоило в доме появиться папе, как маму можно уже и не слушать. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Я бы прямо сейчас огорчилась, если бы не понимала своих детей лучше, чем кто-либо. — Арсений… — повернувшись к Попову, поймала его взгляд. — Ты ещё неважно себя чувствуешь. С ними не так легко справиться, как кажется. И это… это ответственно, в конце концов! — Отлично я себя чувствую. Знаю. — Ну, хорошо, — сдалась. Ничего он не знает! — Так и быть, если ты настаиваешь, я тоже… Я только собралась сказать, что пойду с ними, как он знакомо рыкнул — совсем, как в своем офисе: — Пусть одеваются! Сказал же! Ах, так? Ну и пусть сам справляется, раз такой умный! Но если хоть одна волосинка с головы упадет — прибью! Тем более, что уже знаю, как действовать! И почему мужчины думают, что быть родителем так легко? Молча отвернувшись, помогла детям одеться — застегнула молнии, затянула шнурки, проверила шапки и натянула перчатки. О любопытных соседях не переживала. Жилой комплекс состоял из трёх домов, стоящих буквой «П», в нем имелось двенадцать подъездов, три детские площадки и ни одной лавочки возле парадного. Здесь никто никого не знал, если сам не хотел сблизиться. А я особо не хотела, да и некогда было. Мне хватало Матвиенко и работы. Когда за Поповым и детьми закрылась дверь, увидела в прихожей Риту. Она так же, как я, выглядела удивлённой и сбитой с толку. Если и мог мне сейчас кто-то помочь, так это племяшка. Ей я доверяла, как самой себе. Настолько, что даже Стёпка всегда ее слушался. — Риточка… — Я все поняла, Даш. Сейчас оденусь и спущусь! — Присмотри за ними, пожалуйста! Он же бестолковый совсем. Шеф! Только и умеет, что командовать! Я буду на телефоне, если что. — Конечно, не переживай! Но я переживала, да ещё как! Целый час торчала в окне дозорным, а когда уши отмерзли и мороз защипал щеки — приплюснула к стеклу нос. Ох, надеюсь, он всех моих детей в лицо запомнил, потому что если нет… если хоть одного перепутает… даже страшно подумать, что я с ним сделаю! И с Лешенко. И с собой. Господи, вот это я влипла! Двор был широким, но обзор из окна оставлял желать лучшего. Арсений с детьми, то пропадал из виду, то вновь появлялся. Я увидела, как он усадил Сонечку на санки и присел с ней рядом — то ли слушая дочку, а то ли что-то ей объясняя. Резко поднявшись на ноги, обернулся к подбежавшему к ним Стёпке. Выслушав моего сына, вместе с ним посмотрел в сторону стайки мальчишек у навёрнутого дворниками длинного сугроба. Покатил санки дальше по периметру площадки, снова исчезая из виду. Прошло ещё полчаса дозора, уже и нос замёрз, и лоб, но ничего ужасного ни с Поповым, ни с моими детьми не происходило. От детей шеф не отходил и с чужими «своих» не путал. Сначала покатал Сонечку, потом, когда Рита взяла санки, отбивался от Стёпкиных снежков и показывал сам, как правильно бросать. А потом… потом отвёл всех троих к ледяной горке и, прежде чем спустить с неё всех по очереди, тщательно её осмотрел со всех сторон. Я вдруг заметила, что он натянул капюшон на голову. В шапке я своего шефа ни разу не видела, ну так и гулять ему раньше на моих глазах не приходилось — максимум от крыльца управления «Сезама» до машины пройтись. А тут догадалась, что он замёрз. Хотелось позвонить Риточке и спросить, как они там без меня, но не решилась прерывать племяшке прогулку — сама ведь видела, что все у «мужа» под контролем. Похоже, у моего шефа талант управлять людьми, и не важно, многотысячная ли эта корпорация, или трое малолетних детей. Насчёт его порядочности я как раз-таки не переживала, а вот о личном и о характере беспокоилась. О том, что ему внезапно всё надоест и он уйдёт. Но Попов по-прежнему стоически держался — напряжённо, но держался! И, глядя на это, я вдруг подумала: а может, у меня даже выйдет в магазин сбегать? Быстренько! Время-то идёт, скоро придет пора возвращаться, а мне семью чем-то кормить надо. Решившись, слезла с окна и шустро оделась — сапоги, шапку, шарф, пальто-пуховик. Натянув перчатки, повесила на плечо сумочку и помчалась вниз, пока не передумала и не опоздала. Торговый центр, в котором располагался большой супермаркет, несколько кафешек, игровых зон, кинотеатр и прочее, располагался недалеко — в конце квартала, минут десять всего ходьбы. А если быстрым шагом с перебежками — то и за семь минут добраться можно. Я добралась за шесть. Сначала купила одно «кое-что», потом, подумав и прикинув наличность на банковской карте — и второе «кое-что» купила, а потом и до продуктов очередь дошла. Да так дошла, что из магазина я вышла с двумя полными пакетами в руках — Попов хоть и был мужчиной поджарым, без капли лишнего веса, но на диете точно не сидел, это я успела заметить. Назад возвращалась уже не так быстро — обошлась без перебежек. С двумя объемными пакетами не очень-то поспешишь, поэтому во двор зашла простым шагом и потянула покупки к подъезду — первый раз, что ли? После колясок, детских велосипедов и детей на руках — любой маме к тяжестям не привыкать. Посмотрела на заснеженную площадку: успела ли? Всё ли с детьми в порядке? И заметив на вершине ледяной горки радостно кричащего Стёпку в скособоченной шапке и Сонечку в светлом комбинезоне, выдохнула — успела. — Мама! Эй, мы тут! Меня окликнула Рита, первой заметив из четверки. Любимая племяшка сама догадалась меня называть при госте «мамой», и я вроде была к этому готова, но сердце по-новому отозвалось — едва ком дыхание не перекрыл. Рита для меня давно стала больше, чем лучший друг и дочь Ольги. Она уже была моей, но сама бы я никогда не осмелилась попросить меня так называть. — Мам, я сейчас! — Рита, куда? Стой на месте! — услышала я вдруг знакомое гоблинское, строгое и непререкаемое, — Таким тоном Попов раздавал указания своим подчинённым — попробуй ослушаться. И Риточка остановилась, удивлённо повернувшись к мужчине. — Держи санки и никуда не уходи, я сам! Я невольно замедлила шаг, заметив, что «муж» направился ко мне.