Мой начальник — гоблин!

Да что он себе позволяет? И все же на грубость это похоже не было, скорее на «четкое руководство к действию», поэтому и возмутиться не вышло. — А вы… всё ещё гуляете? — спросила, когда мужчина почти приблизился. — Не замёрзли? — Подойдя ближе, он нервно пыхнул резко очерченными ноздрями, сверкнул холодными глазами… — Эй, что случилось? … и отобрал пакеты из рук. — Издеваешься?! — рыкнул. От неожиданного вопроса я растерялась. Неужели дети довели? Так ведь он сам согласился с ними идти гулять, никто не заставлял. — Я? — А кто? Ты зачем меня перед людьми позоришь? — заявил тихим, но очень грозным шепотом. — Выставляешь идиотом! Я так рот и открыла — не зная, то ли мне извиняться, а то ли оправдываться. Так и знала, что Стёпка что-то вытворит. В генерации чудо-идей и воплощении их в жизнь мой сын был гением. Иногда сама поражалась его таланту. Ой, а может, это Сонечка нечаянно проговорилась? — Подожди, но ты ведь сам вызвался с ними гулять, — как бы намекнула в лоб. — Если дети тебя не слушались, это ещё не означает, что они хотели выставить… Но Попов вновь меня удивил. — Причем тут дети? — выпалил. — С ними я и так сам разберусь. — А кто тогда причем? — Ты. — Не поняла. — Сказать, что ли, не могла? У тебя язык есть? Или ты вдруг общаться разучилась? — Нет, я не… Эй, — нахмурилась, — ты почему со мной так разговариваешь? — Никогда больше, Даша. Никогда не смей меня ставить в такое дурацкое положение, как сейчас! Это вопрос мужской гордости, если хочешь. — Ч-чего? — Того! — Да какое ещё дурацкое? — развела я в стороны теперь уже свободные руки, ничего не понимая. — Причем тут гордость? Ну, погулял один раз. Подумаешь! Ты знаешь, сколько раз я сама… ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Давай, ещё истерику тут устрой. — А? — Бэ! Теперь понятно, почему мы с тобой ссоримся, — и взгляд такой, будто ему и в самом деле всё со мной понятно. — Ну и почему? — хмыкнула. — Потому что у меня жена не только обидчивая, но ещё и и упрямая! И сейчас все видят, как она сама таскает сумки в то время, как у неё есть муж! Но я не собираюсь терпеть то, что ты меня и в грош не ставишь! — Но… — И выяснять отношения на улице — тоже не собираюсь. Идём, дома поговорим! — Сказал, развернулся и пошел в нужную сторону мимо детской площадки. — Степан, домой! Девочки, догоняйте! — Ага! Идём, пап! — Сейчас! — И снова рот сам собой открылся при взгляде на то, как послушно Стёпка скатился с горки и трусцой к Попову, отряхивая с шапки снег. Что, и ни одного возражения не будет от сына? Совсем?! И жвачки-жвачной «Ну ещё пять минуточек!»? — Ну, знаешь… пф! — только и выдохнула, увидев, как Рита с Соней тоже дружно покатили пустые санки к подъезду, догоняя шефа, и потопала следом за своим «мужем». Нет, ну ты подумай, какой командир выискался! Истерику ему давно не закатывали. Да я, если захочу, такую закачу, что мало не покажется! В грош его не ставлю. Гордость задела. А то, что я его в свою жизнь впустила, — да кому это интересно! Ну, ничего. Сейчас посмотрим, как он «свой дом» в этом муравейнике найдет, чтобы в нём со мной разговаривать, умник! Но Попов нашёл — и дом, и подъезд, и даже этаж не перепутал. — Мама, ты не представляешь! Сегодня на прогулке было так классно! — когда вошли в лифт, Стёпка стянул с рыжей макушки шапку и, задрав голову, радостно заулыбался. — Мы играли в снежки, и я попал Ромке из 5-го «Б» по башке! А ему десять лет! Прямо — бац! — и он закачался! Меня папа научил правильно целиться. Правда, пап?! Я стояла и дула губы, но, услышав о таком, испугалась. Не хватало ещё с родителями чужого ребенка разбираться! — Что? Зачем ты это сделал?! — Да мы понарошку, мам! Не волнуйся! Ромка по мне тоже попал — эта игра такая! — успокоил меня Стёпка. — Мне теперь нужен щит, как у Тора, и мы устроим настоящую войнушку! — Ничего ты не устроишь, — пригладила я на лбу сына торчащую дыбом челку. — Лучше на горке катайся… Или книжки читай, — нашлась. — Как Рита! — Вот всегда ты так говоришь, мам! — обиделся сын. — Не хочу я читать книжки, они не интересные. Я хочу щит! Маленькая Сонечка дернула мужчину за рукав. — Пап, а ты завтра еще покатаешь меня на санках? Можно я Катю возьму? Она никогда не каталась! — Вот хитрюга, что придумала. Но боюсь, что двух прогулок с тремя детьми мой шеф не выдержит — точно сбежит. Мы оба с Поповым подняли друг на друга глаза… и отвернулись. — Завтра, Сонечка, тебе в садик, — напомнила дочке. — А папа? — сразу же погрустнела та. — А папе надо отдохнуть. Он ещё не совсем… выздоровел! — Пока выходили из лифта и входили в квартиру, пока открывала дверь и раздевала детей, все думала про себя: почему дети так легко приняли условия взрослой игры? Почему ведут себя лучше любых агентов? Я-то ожидала от них совсем другого. Неужели почувствовали, что Арсению необходима помощь? Раньше мне всегда казалось, что появись в моей жизни мужчина на самом деле, все будет очень сложно и вовсе не так гладко. Но игра всегда интереснее, чем реальность, получается… так? Или они понимают и чувствуют что-то, чего не чувствую я? Ладно, посмотрим, что будет дальше. Так или иначе, а игры всегда приходится заканчивать, и я постараюсь об этом не забыть. С «мужем» ничего выяснять не стала — развесила вещи по местам и ушла на кухню готовить сразу обед и ужин. Заодно и стирку запустила. Что шеф делал и чем себя занимал в это время — интересоваться не стала, не маленький, разберётся. Но когда уже все пообедали, попросила его остаться. Завтра я выходила на работу и стоило подумать о средствах коммуникации. — Арс, задержись на минутку. Мне нужно кое-что тебе сказать. — Все трое детей тут же навострили уши, но я быстренько выпроводила их из кухни и прикрыла дверь. Попов остался, но убрать с лица хмурое выражение и не подумал. Повернувшись ко мне, в ожидании разговора гордо сложил руки на груди, демонстрируя, какие у него внушительные бицепсы… и вредный характер! Как будто я и так не знаю. — Слушаю, Даша, — сообщил. — Но предупреждаю, если ты решила извиниться, то я ещё не в настроении тебя простить. Что?! Опять? Ну, нет, если так дело и дальше пойдет, то у меня войдёт в привычку ходить с открытым ртом! — Может быть, завтра, — тем временем продолжил «муж». — Но ты должна объяснить, что это было с тобой сегодня в ванной, и с магазином тоже. — Господи, ну до чего же он… гоблин! — Обойдешься! — На самом деле, я собиралась быть вежливой и выдержанной, но никакого же терпения не хватит! Если я когда-нибудь и попрошу у него прощения, то исключительно за то, что он по моей вине потерял память. И всё! Больше я ни за что не собираюсь перед ним отчитываться! Но с голосом постаралась справиться — ну, не можем же мы вечно ссориться? О чём ему и сказала. И добавила, достав из сумки небольшой предмет (а точнее — обновку) и положив его перед ним на стол. — Вот, Арсений, возьми. Это тебе. — Что это? — Шапка. — «И это вовсе не подарок, — повторила себе. А необходимость. Веди себя спокойно, Петушок». — Ты, хм-м, когда упал, свою старую потерял, а на улице холодно. Я и подумала, что новая лишней не будет. Отступив от стола, уже ждала кучу возмущения, но Попов и не подумал ругаться. Разжал руки и просто взял шапку. Достав из упаковки, покрутил в ладонях. — Спасибо, Даша. Неожиданно. И правда, замерз сегодня, — вдруг признался. — Ну вот, хоть хмуриться перестал. На душе стало немножечко легче. — Это еще не всё. И вот это — тоже тебе. Телефон, — предупредила его вопрос, вынимая из пакета новую коробку. — Ты не можешь быть совсем без связи, а я не всегда буду рядом. — Коробку со смартфоном Арс тоже взял в руки. Покрутил в ладони и озадачился: — А разве нам эта покупка по карману? Она ведь внеплановая? — А вот от этих слов на душе стало грустно. Может, он и не помнил, как привык жить сам, но успел заметить, как живу я. Должно быть, моя квартира со скудной мебелью кажется ему трущобой. Пожав плечами, я собрала со стола посуду и сгрузила её в мойку. Повернувшись к холодильнику, стала складывать в него оставшуюся после обеда еду. — Нормально. Он не из дорогих, не переживай, — ответила чистую правду. — Даша? — Что? — Так выходит, ты хотела сделать мне сюрприз? — Э-эм, ну… — Я ощутила, как краснею. Если честно, ни о чем таком я не думала… Или думала?.. Ох, я и сама не знаю, чего хотела. Возможно того, чтобы Попов просто не ощущал себя в моем доме одиноко? — Да, — согласилась, радуясь тому, что мужчина не видит моего лица и окрасившего щеки румянца. Последний — прямо беда всех рыжих! — Типа того. Но если ты решил извиниться, то я ещё не в настроении тебя простить. — Он всё не уходил, смотрел мне в спину, и я, не выдержав, хлопнув дверцей холодильника и включив в мойке воду, покрутила ладонью в воздухе. — Может быть завтра… но ещё не уверена. — Как я тебя называл? — Что? — он так резко оказался за спиной, что я, вздрогнув, обернулась.— В смысле? Голубые глаза с интересом изучали мое лицо. — Ласково. Я ведь наверняка называл тебя как-то … ласково? — Рука Попова легла на мое предплечье, и меня буквально подбросило — до того обожгло это прикосновение. Голос шефа вдруг прозвучал с незнакомой хрипотцой. — Даша? — Арс, э-это давно было. Я уже забыла. — В мужских пальцах оказалась прядь моих волос, выбившаяся из хвоста, и медленно заскользила между подушечками. — Забыла? — Арсений качнул головой, сосредоточенно следя за движением своей руки вдоль огненной прядки. — Не верю. Столько лет вместе… Нет, должно было быть что-то особенное. Только твое. Но я никак не могу вспомнить. Да, оно и было — его упрямое «Петухова». А еще: «Выйдите вон» или «Принесите кофе». И только в последний день он назвал меня по имени. Нет, в обычной жизни в арсенале обращений у Арсения Сергеевича для личного секретаря не было ничего особенного, и быть не могло. Правда, и жизнь его сейчас трудно назвать обычной. Он продолжал стоять близко, касаясь рукой моих волос, а взглядом лица, и я никак не могла ответить. Потому что не соврала ему. Если и было в моём прошлом что-то особенное, то с другим парнем, и так давно, что однажды я об этом просто забыла. — Даша? — Мы находились в просторной кухне одни, но мужчина подступил ещё ближе, и я вдруг ощутила себя загнанной в угол. В странный угол, где вроде бы всё знакомо, но почему-то трудно дышать, а каждое прикосновение воспринимается особенно чувствительно — как разряд тока, от которого по телу разбегаются мурашки. И волнение такое, что от поднявшегося дыхания пересыхают губы. Очнись, Дашка! Надо срочно что-то ответить шефу, иначе придётся придумать прозвище, и тогда все станет только хуже! — Ты и меня-то не помнишь, Арс, — произнесла глухо и не сразу. — Какая разница. Разве сейчас это важно? — Попов отпустил волосы и, скользнув рукой за мою спину, перекрыл воду в мойке, но отступать не спешил. — Для меня очень важно, — резонно возразил. — Тебе должно что-то нравиться. То, что делает тебя моей. О, господи! Неужели это говорит сам «Арсений Сергеевич»? Важный и неприступный? Да ещё так мягко, что дрожь берет. Разве он так умеет? Или это со мной что-то неладное творится? — М-мое имя… Ты произносишь его достаточно ласково, поверь. Мне н-нравится. — И почему мне так не кажется? — Может, потому, что сейчас ты ощущаешь между нами дистанцию? — предположила, не придумав ничего лучше. — Ну… сам понимаешь, из-за чего. — Попов всё понимал, но говорить не спешил. Его голос стал тише и мягче, а вот глаза остались такими же серьезными, как прежде. Только теперь смотрели ближе и пристальнее. — Скажи, есть причина, по которой мы отдалились друг от друга? В ней всё дело, так? — Ну, хм-м… — Даша? — Нет. Просто не думай. Да с чего ты взял? — Но улыбнуться не вышло. Действительно, с чего бы вдруг, будучи супругами, мы оба ведём себя так странно? Да уж, проницательности моего шефа можно позавидовать. — Мне не нравится то, что я вижу, — тем временем сознался мужчина, — и я не могу об этом не думать. Это вовсе не просто — закрыть глаза на то, к чему оказался не готов. — А вот это признание задело, хотя вряд ли можно обижаться на человека за то, что он не испытывает к тебе симпатии. Но одно дело работа, и совсем другое — дом. В своем доме я была собой и без защиты. — Ну, извини, — нахмурившись, поджала губы. — Уж какая есть. — Заправив прядь волос за ухо, попыталась отвернуться, но у меня не вышло. Попов легко повернул меня к себе за локоть. — Послушай, Даша. Я не о тебе, и не о детях. Вовсе не о вас. — А о ком? — О себе. И ты наверняка понимаешь, о чём именно, раз уж знаешь меня, как никто. — Ничего я не понимала. И того, что происходит тоже. Почему Арсений продолжает стоять и смотреть на меня? Почему волнение не унимается, и мне не удается взять себя в руки? Я не смогу сыграть роль жены, настоящей и любящей уж точно, если он будет так смотреть. У меня нет такого таланта, но мне жизненно необходима дистанция, и желательно срочно! Хорошо, хоть Лешенко обещал, что все разрешится уже скоро. — Давай отложим разговор на потом, — попросила, следуя женской интуиции. — Не хочу ворошить то, чего ты не помнишь. Тебе нелегко сейчас, я это понимаю и не собираюсь требовать от тебя внимания или выставлять претензии. Потерпи неделю, ну, может, две… Как только память к тебе вернётся, всё изменится, обещаю! Вот увидишь, сразу станет легче, — добавила, тщётно пытаясь успокоить возмутившуюся совесть. — Я так не думаю. — Что… что ты делаешь?! — Попов вдруг наклонился и коснулся носом моего виска, а ладонью затылка. — А ты приятно пахнешь… жена, — сказал скорее себе, чем мне. — Я помню твой запах, и он мне нравится. Если бы не это… если бы на твоём месте в больнице оказалась другая… — Т-то что? — То вряд ли бы я ушёл с ней. — Он резко вдохнул полной грудью и отошёл, прервав себя на слове. Сказал совсем другое, а точнее — пообещал: — Я вспомню, Даша. Сам. Всё вспомню, слышишь? — Да. — Спасибо за шапку и сотовый, но больше ничего лично мне не покупай. И за улицу прости — я был не прав. Не во всём, а в частности, но всё равно погорячился. — Сказал, забрал подарки и ушёл, оставив меня изумлённо моргать ему вслед в опустевшей кухне. Господи, когда он все вспомнит — он меня убьет! И я не удивлюсь, если это будет первое, что он сделает.

***

Позже шеф все-таки отправился на улицу — один, как того хотел. На этот раз я не торчала в окне и не следила за каждым его шагом, но, конечно же, переживала и каждую минуту ожидания прислушивалась к повороту ключа в дверном замке. Он вернулся часа через два, когда я уже вся извелась и собиралась звонить Лешенко, чтобы бить тревогу, убедив себя, что Попов потерялся или всё вспомнил и сбежал. Разделся, умылся в ванной комнате и ушёл в спальню. Тихо и без слов. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Казалось бы, можно выдохнуть, но почему-то не получалось. По-человечески мне было его очень жаль, но я понимала, что если расскажу правду, он немедленно захочет всё выяснить. И что не помня ничего и ни о ком, он поверит не мне, а брату. И тогда Воле «Сезам» упадет на блюдечке, а из двух внуков у Матвея Ивановича почти наверняка останется один, причём не самый порядочный. Но Попов ведь вернулся, и я успокоилась, всё равно собираясь завтра позвонить сержанту и поговорить. До позднего вечера дети послушно играли и делали уроки в своих комнатах. Стёпке такая изоляция от нашего гостя, в силу врожденного любопытства и темперамента, давалась сложнее всего, но он держался. В итоге после внутренней борьбы с самим собой и самостоятельного похода в душ, сын уснул раньше всех. Риточка продолжала читать Джоан Роулинг, а мы с Соней пошли на кухню поить Катю тёплым молоком. — Мам? — Что, Сонечка? — я расчесала дочке волосы, ещё немного влажные после купания, и принялась плести кукле косы, подвинув к её хозяйке чашку с молоком и печенье. — Пей, уже поздно, вам с Катей пора спать. — А знаешь, он совсем не страшный. Ни капельки! И не вредный. — Кто, дочка? — Папа. — Сонечка по-взрослому вздохнула и пожала плечиками. — Он просто грустный и не знает нас. Но он не злой, и я его совсем не боюсь. Мне пришлось понизить голос до шепота, чтобы нас не услышали. — Солнышко, он не папа, а дядя Арсений. Просто ему пока рано об этом знать. Но мы обязательно ему расскажем, когда будет можно, хорошо? — И он уйдет? — Я посадила куклу на соседний стул и погладила дочку по темной головке. Заглянула в серые глаза. — Да. Ведь у него тоже есть свой дом, как у нас. И работа, где его ждут люди. Он серьезный начальник, просто забыл об этом. А когда вспомнит, ему придется вернуться. — А детки у него есть? — Нет… кажется. — Глазки у Сонечки распахнулись шире, и мне пришлось выставить перед лицом палец. — Но это не означает, что он и завтра будет с вами гулять. Просто сегодня так вышло! — Жаль, мама, — с грустью выдохнула Соня. — Мне понравилось, как он катал меня на санках. И он красивый, и совсем не гоблин. — Ну, хм. Я отломила от печенья кусочек и сунула в рот. Что правда, то правда. Насчёт первого не поспоришь — внешностью Попова природа не обделила. А вот насчёт второго — сейчас я ощущала странную двойственность мнения и решила тему не развивать. Даже мысленно. Вместо этого предложила дочке допить молоко и напомнила, что завтра утром нам рано вставать в садик. Когда возвращались в детскую, увидела, что в спальне гостя приоткрыта дверь. Свет в комнате не горел, но работал телевизор, и Сонечка остановилась. Прошептала заговорщицки, прижимая к себе Катю и потянув меня за руку: — Мамочка, можно я его пожалею — дядю Арсения? Совсем чуточку. Ну, пожалуйста, мне очень хочется! Он такой грустный! — Соня… — Я быстро! А потом сразу спать! — Запретить не вышло, иначе бы шеф нас услышал. Но Соня, и правда, не задержалась. Уж не знаю, что она сказала шефу и что делала, но вернулась довольная и забралась с Катей в постель. Я тоже надела пижаму, распустила волосы и легла, оставив включенным ночник, как привыкли дети. Легла к Сонечке, а когда дочка уснула, перебралась к Стёпке — Катя занимала слишком много места на детской кровати, особенно с красивыми косами. А сын рос настоящим мужичком — непомерно активный днём, засыпал мгновенно и не ворочался, так что был шанс выспаться и погладить своего сынишку. Обычно это дети прибегали ко мне спать, но не в этот раз. Проснулась рано и без будильника, словно и не спала. За окном было темно, часы показывали «5:30» утра, и раньше я бы ещё полчасика понежилась под теплым одеялом, а сегодня решила встать пораньше. Мне предстояло не только собрать детей в садик и школу, но и приготовить завтрак «мужу», раз уж он у меня появился, а вчера мы дружно всё съели. Выйдя из детской и стараясь не шуметь, я на носочках прокралась в ванную комнату и приняла душ. Густые, длинные волосы без фена высушить было нереально, и я порадовалась, что не оставила его в своей спальне, где спал «муж». Фен лежал на кухне, в верхнем навесном ящике, подальше от Стёпкиных очумелых ручек и, вытерев голову, я обмоталась полотенцем и на секундочку выскользнула из ванной, собираясь сразу же туда вернуться и одеться. Пробежала босиком к ящику, открыла дверцу и уже нащупала фен, когда в кухню внезапно вошёл Попов. Появился в одних боксёрах, немного встрёпанный после сна и сказал: «Привет». Так запросто, будто привык говорить мне это каждый день. А впрочем, для него ведь всё так и было. Это у меня ноги едва не подкосились от неожиданности, ну, и от его вида, прямо скажем. Всё же у одиноких женщин есть свои слабости. — Привет, — я взяла фен и повернулась. Придержала у груди полотенце. На голове было чёрт знает что, да ещё длинное и мокрое. И макияжа не было совсем, ни граммулечки. Ещё бы знать, почему меня этот факт волнует, и можно начинать краснеть. — А ты чего так рано встал? Я закрыла шкаф и постаралась держаться «обычно». Да подумаешь какой-то Попов, может, у меня на кухне через день спортивные мужчины туда-сюда шастают. Привыкла! — Я всегда так встаю, — услышала. — Мне организм подсказал. А ты почему? — хороший вопрос. — А мне на работу надо, и ещё завтрак приготовить. Ну и вот — фен, — красноречиво объяснила, приподняв предмет в руке. — Ясно. — Что ему ясно, уточнять не стала. Вместо этого предложила, чтобы как-то скрыть смущение и улизнуть — взгляд так и норовил прилипнуть к загорелому телу шефа. — Я в ванную комнату — высушу волосы и вернусь, а ты, если хочешь, можешь пока чайник поставить. Кажется, в холодильнике ещё сыр остался. Неловко улыбнувшись, собралась сойти с места, но «муж» меня остановил: — А мне на работу разве не надо? — озадаченно спросил. Утерев ладонью лицо, прогнал с глаз сон. — Сегодня ведь понедельник. На секунду мне вдруг показалось, что он меня проверяет. Но, слава богу, только показалось. — Нет, тебе не нужно никуда идти. — То есть, как это? Я у тебя что — тунеядец? — Думай, Дашка! Соображай! Но под голубым взглядом шефа думалось ой как плохо, а ещё с мокрых волос на плечи стекали капли воды, так что пришлось их смахнуть и подтянуть полотенце выше. Капец, это же надо! На часах «5:45» утра, я специально встала пораньше и так попалась! — Что? Глупости! Как ты мог такое подумать? Нет, у тебя, конечно же, есть любимая работа, но… — Но, что? — Я всё-таки поспешила в ванную, стараясь обойти «мужа» и оставить закрытой не только тему, но и все стратегически важные части тела. — Давай я тебе вечером о ней расскажу, ладно? Врач сказал, тебе нужен покой и отдых. Вот и отдыхай! А мне спешить надо, если не хочу опоздать. Уже через час надо Сонечку буди… — Клянусь, я просто обмерла, когда Попов вдруг обхватил меня за талию и притянул к себе. Спросил как-то слишком уж жарко у щеки… — Через час? О боже, опять эта хрипотца в голосе! Он что, издевается? У меня же под полотенцем нет ничего! Да ко мне вообще так не прикасались сто лет! Я застыла, как сосулька, которую внезапно обжёг огонь — испытывая шок от этого прикосновения, но глаза распахнулись и губы раскрылись. Ещё бы получилось этими губами что-то сказать. — Даша… хорошее имя. И ты у меня, хм… ничего такая, — вдруг признался шеф. — Красивая. — Я?! Это он серьезно?! Да он же себе язык откусит — потом, когда всё вспомнит! — Э-э, спасибо, — пролепетала, не зная, куда деть руки. — Ты у меня тоже… ничего такой. Мышцы и вообще фактурный… — Что я несу? Горячая после сна ладонь Попова вдруг поднялась и легла на мое плечо. Погладила его так смело и по-хозяйски, словно поздоровалась со своей собственностью и собирается и дальше вступить в права. — У нас целый час. Может, поможешь мне вспомнить прошлое… жена? Раз уж мы оба так рано встали. — Арс... — Даша… — Вторая рука Попова легла на мою ягодицу, сжала её, и я подпрыгнула. Едва сердце из груди не выскочило от такого своеволия шефа. Господи, да он меня не только убьет за обман после всего, но и уволит с работы за совращение и превышение служебных полномочий! Ещё и скажет, что я тут специально перед ним в неглиже расхаживала! Ну, почему я раньше не подумала об этой стороне нашей с Лешенко авантюры? Понадеялась, что Попов меня терпеть не может, а значит и дальше будет воротить от секретарши свой гордый нос? Вот ведь глупая! Но он должен! Разве нет? А как же интуиция, шестое чувство и всё такое? Это все реальность его с толку сбила, в которой у него на меня все права. Но он обязательно сейчас очнётся и ощутит ко мне неприязнь — чутье подскажет. Ведь подскажет? Горячие губы скользнули по щеке, а полотенце на бедре приподнялось. Мамочки! — Ты потрясающе пахнешь и точно по моему вкусу. Я ведь часто любил тебя, да? Скажи… — Арс, т-ты с ума сошел? Перестань!Сейчас же дети проснутся! — Но Арсений и не подумал меня отпускать. Приказал, иначе и не скажешь: — Ответь! — Д-да. — Не встанут. Мы всё успеем, Даш, слышишь? Я только дверь закрою, — Караул! Вот это я вляпалась! Паника охватила мысли, а вот тело вопреки всему отозвалось. Низ живота будто лавой наполнился — так стало тяжело и жарко, а дыхание затрепетало в горле. А главное, ничего сделать не могу! Совсем! Будто и не хозяйка себе! — Отпусти, — взмолилась, когда Попов убрал волосы с плеча и поцеловал меня в шею, неожиданно нежно. — Я не могу так. — Как? — Совсем без чувств! Только из-за долга! — А разве похоже на то, что я себя заставляю? — Ты понимаешь, о чём я. — Понимаю, но я очень даже тебя чувствую. Прямо сейчас! — А я нет! — нашла в себе силы его отпихнуть, но дышать все равно легче не стало. И полотенце, едва не слетевшее с меня, кажется, успело кое-что приоткрыть, пока я не вернула его на место. — Не чувствую тебя п-прежнего. Я хочу… — Чего ты хочешь? — Знать, что ты по-настоящему мой. Не по внезапному желанию или привычке, а по… — Да скажи ты уже, Дашка, иначе будет поздно! — А по сердцу, вот! — Попов искренне удивился и нахмурился. — Я тебя не понимаю, Даша. А разве у нас не так? — спросил. Не так. Но я сама себя не понимаю. Только знаю, что если ступлю на эту опасную стезю, если поддамся вот этим голубым глазам — пиши-пропала Дашка Петушок! Увязну и утону! Да как я ему в глаза буду после всего смотреть?! После того самого «мы всё успеем»? А если мне понравится?! Ох, даже подумать страшно! — Ладно, не бери в голову, — выставила вперёд руку, не зная, как сгладить ситуацию и стараясь не смотреть на «мужа» ниже пояса. — Э-это всё стресс виноват. Никак не смирюсь с тем, что нам пришлось знакомиться заново. Но это пройдет, Арс, дай время. А сейчас я пойду, хорошо? Скоро дети проснутся, мне, правда, надо успеть собраться… — Ма-ам?! — Господи, Стёпка! Радость моя рыжая! Проснулся и сразу ноги в руки — побежал на кухню. — Мам, а где папа? — сначала донёсся голос, а потом и щербатая улыбка на радостном лице показалась. — О, папа, привет! — Рыжий вихрь влетел в кухню и остановился перед гостем, как вкопанный. Подтянул пижамные штаны выше. — А я уже встал! Скажи, классно?! Я так и знал, что ты здесь! Я думала, что Попов уйдет — вот честно, я бы его поняла. Но он оглянулся на Стёпку, провел рукой по его затылку, сказал глухо: «Молодец, сын»… и сел на стул. — Ещё как классно. Оделась я быстро. Расчесала и убрала волосы в пучок на затылке, надела трикотажное платье, колготки, фартук, и в таком виде (можно сказать, одной ногой на пороге) приготовила завтрак — омлет с замороженными овощами под сыром, овсянку с маслом, и просто мясо с луком пожарила. Попов тоже оделся. Спать больше он явно не собирался и вернулся на кухню в штанах и футболке. Увидев на нём последнюю, я про себя посетовала на Серёгу: что ж он короткий-то такой! Раньше внимания не обращала, а тут досада взяла — мог бы и повыше вырасти. Вернулся, сел за стол с чашкой чая и стал сверлить взглядом мою спину. Представляю, какой он сейчас на меня злой. Наверное, думает, что ему самая вредная на свете жена досталась — это, конечно, если у него есть время так думать, потому что Стёпка его здорово отвлекал разговором — трещал без умолку и обо всем. Вскоре и Сонечка проснулась. Прибежала босиком, забыв о Кате, и тоже первым делом спросила: «Где папа?». А за ней и Рита на кухню пришла. Вообще странное дело, но гость моих детей совсем не стеснял и не смущал, хотя по идее должен был бы — всё-таки мой шеф мужчина с характером, да ещё и без родительского опыта. Тут шаг вправо, шаг влево — и я себе никогда не прощу. Но игра в «папу» им явно нравилась. Настолько, что за последние два дня он занял все их мысли и внимание. И вот этого я от своих детей никак не ожидала — такого сплочённого единодушия с первой минуты. За моей спиной Риточка спросила у «папы» не хочет ли он ещё один тост с апельсиновым джемом — её любимым. И если хочет, то ей совсем не трудно сделать. Спросила это племяшка тихо — девочка она была скромная и стеснительная, в отличии от сына, но ведь спросила! В отличие от Сонечки, не по годам взрослая Риточка уже научилась понимать мимику, интонации и нюансы общения взрослых, поэтому я тут же оглянулась, собираясь перехватить её внимание, если Попов проигнорирует предложение. Но он согласился и вдруг задал девочке вопрос: в каком классе она учится, и не обижают ли её в школе. Ещё и признался сдержанно: «Прости, Рита, забыл, но обязательно вспомню». Риточка смутилась, но ответила. Стёпка тут же рассказал, где находится его школа и в каком классе учится он сам, а я погрустнела. Слишком охотно дети сокращали дистанцию с «папой», забывая о завтрашнем дне. Слишком щедрым авансом отмеряли Арсу свою симпатию. Надо обязательно подумать, что с этим делать дальше и как быть, но не сейчас. Сейчас я оставила еду на столе и быстро привела себя в порядок, подкрасив глаза у зеркала в прихожей и воспользовавшись любимым, недорогим парфюмом. Одела Сонечку и помчалась с дочкой сначала в детский сад, а затем и на работу (не забыв прихватить с собой и тяжёлый портфель с графином). Рита со Стёпкой выходили в школу через полчаса после нас, так что по факту я оставляла шефа на целый день одного. Впервые чужого человека в своей квартире. А если быть ещё точнее, то грозного шефа-гоблина в своей спальне — с ума сойти! Реши я рассказать об этом кому-нибудь в «Сезаме», мне бы в ответ покрутили пальцем у виска, и были бы правы. А так, я просто вздохнула и смирилась. Мне нравилось приходить на работу раньше положенного времени. Встречать Матвея Ивановича за своим рабочим столом в приемной, не подводя опозданиями ни его доверие, ни доверие рабочего коллектива. Да и с транспортом дела обстояли лучше, когда получалось выбраться из дому пораньше — так и привыкла. Вот и сегодня я пришла в офис одной из первых, поднялась по пропуску на родной этаж и очень удивилась, заметив, что в кабинете Воли уже горит свет, и он на месте. Дверь в кабинет моего шефа была по-прежнему надёжно заперта (так же, как и в конце прошлой недели), видимо, поэтому Павел Алексеевич почти сразу же, как только я разделась и убрала пуховик в шкаф, нарисовался в приемной и встал у моего стола. Поджав спесиво губы, сунул руку в карман брюк дорогого костюма, а пальцами другой руки нервно забарабанил по столешнице. Решив не испытывать судьбу дважды, я на всякий случай выставила на стол графин. — Здравствуйте, Павел Алексеевич. Вы сегодня неожиданно рано, — поздоровалась с мужчиной вежливо, но вместе с тем настороженно и холодно. Садится за стол не стала — мало ли что. Я ещё не успела забыть, как этот тип ко мне приставал и что замыслил. — М-да, рано. Дела не ждут, — неохотно подтвердил тот, шаря по мне сканирующим взглядом. — Конец года, сдача объектов… С такой нервотрёпкой не поспишь. Доброе утро, Даша. Ха! Да когда он эти объекты сдавал-то?! Тоже мне сказочник! — Лучше Дарья. Доброе. Вы что-то хотели? — ровно поинтересовалась. — Внимательно вас слушаю. Воля хотел. Он ещё в пятницу рыскал по офису, как голодный койот — такой же худой и беспокойный, бросая на меня косые взгляды и на что-то решаясь. Попытался бы раньше подойти, но боялся, что Попов вернётся. А за выходные, видимо, осмелел. — Да, хотел. Дайте мне ключи от кабинета, милочка. И срочно! Мне необходимо там взять важные документы, — В своих предположениях я не ошиблась, и мне это не понравилось. — Какие именно вам нужны ключи и от какого кабинета? Уточните, пожалуйста. — От кабинета генерального директора, естественно. Срочно! — Кто бы сомневался! Я постаралась ответить максимально корректно и коротко. — Не дам. — То есть, как это? — А вот так. В моем протоколе обязанностей секретаря нет такого распоряжения, — Воля, конечно, предполагал, что ему со мной придется нелегко — недаром вторые стуки ходил вокруг да около. У нас с ним с первого дня не заладились отношения. Но та кой прямой грубости от «мелкой сошки» не ожидал. Поэтому тут же взорвался возмущением, отбросив в сторону все вежливые реверансы: — Что значит, не дадите? Я исполнительный директор, на минуточку! Вы обязаны мне подчиниться! Немедленно, Петушок, дайте ключи! ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Извините, Павел Алексеевич, но я не имею такого права. — Слышишь, ты, выскочка! — мужчина наклонился, и мне пришлось поднять графин. — Ты что тут из себя возомнила? Кем себя считаешь? Хочешь сорвать работу всей корпорации?! Быстро дала ключи, если не хочешь, чтобы все узнали, каким местом ты тут перед Арсением вертишь и в какой позе его обслуживаешь! Иначе я тебя сегодня же уволю! Да, вот так и сказал. Прямо в лоб. Стоило ли сомневаться после выходки Попова со столом, что Нелечка скроет произошедшее в кабинете от любовника. Но, увы, мой дорогой шеф, когда меня под него прятал, вряд ли думал о репутации своего секретаря. Подумаешь, какая-то «Петухова». Заметив, как я побледнела, Павел воспрял духом — даже глаза заблестели. А вот мне стало обидно за себя и жаль, что старшему внуку Матвея Ивановича уже никогда не стать порядочным человеком. — Уволить меня вы не можете, это право есть только у генерального директора, — сухо напомнила часть своего рабочего договора. — А так как я являюсь его личным секретарем и доверенным лицом, то наши с ним рабочие отношения вас никоим образом не касаются. В этот кабинет могут войти только два человека — ваш уважаемый дед Матвей Иванович и Арсений Сергеевич. Извините, но это правило, и оно вам хорошо известно, — Вообще-то, в кабинет могли войти три человека, включая меня, но я ведь сейчас не о буквальной стороне дела сказала, а о принципиальной. — Конечно, если вы сейчас позвоните Арсению Сергеевичу, и он распорядится передать вам ключи, то я с удовольствием это сделаю, — пообещала, стараясь держать лицо. Хотя хотелось облить этого пижона какой-нибудь зловонной гадостью, и желательно липкой! Но под рукой был только графин — на самый крайний случай. — Я пробовал, но он не отвечает на мои звонки! — вынужденно и с досадой признался Воля. — Это потому, что он занят. Я же сказала, что у него очень важные дела, и передала записку. — Когда Попов появится в офисе, немедленно сообщите мне! Сразу же! — Конечно, Павел Алексеевич. Непременно сообщу! — С каким же удовольствием, Петушок, я тебя уволю, когда придет время, — пообещал мужчина. — И договор не поможет. Никто тебе не поможет! Скатишься у меня на самое дно, где тебе и место! — А вот от этих слов, прозвучавших будто шипение змеи, стало не по себе и откровенно страшно. Я знала, что он на всё способен, но виду, что испугалась, не подала. Впилась рукой в стол, а глазами в него, оставаясь максимально натянутой. Но ничего не ответила, с тем Воля и ушёл. Какой же мерзкий тип! Зато повадились другие визитёры, и всем подай Арсения Сергеевича. Особенно его заместитель, Дмитрий Темурович, зачастил. Кабинет Позова находился в противоположном конце этажа, но он самолично заглядывал к нам каждый час и справлялся о появлении генерального. — Что, Дарья Николаевна, нет ещё Арсения Сергеевича? — Нет, Дмитрий Темурович. Не приходил. — И не звонил? — Пока нет. — Странно. Какое-то у меня неприятное предчувствие на его счёт. Как бы с ним ничего плохого не случилось. Что-то на него не похоже — вот так взять и пропасть на три дня. — Что вы, он непременно появится! Его… его дела срочные отвлекли! Незамедлительные! Но с ним всё хорошо! — Ну, если что, то я у себя. — Конечно! — Еле-еле обеда дождалась, чтобы закрыться в кабинете генерального, подальше от чужих глаз и ушей, и позвонить сержанту Лешенко. Я так боялась, что он не возьмёт трубку, но сержант ответил после второго гудка. Сказал в трубку хрипловато и неожиданно весело. Ещё один странный тип! — Приветствую, гражданочка Петушок! Ну, как там ваш муж поживает? Привыкает к семье и обязанностям? — Очень смешно, товарищ сержант! — насупилась я, и не подумав разделить с полицейским его чувство юмора. — Вот вам весело, а я переживаю! Меня тут кондратий хватит, пока вы на след киллера выйдете и свое расследование закончите! — Что у вас стряслось? — сразу же насторожился Лешенко, став серьезным, и я выдала ему всё, как на духу — главным образом обрисовала проблему пропажи генерального с поля зрения сотрудников «Сезама». — Я чувствую себя похитительницей, понимаете? А что, если меня раскроют? Не могу же я его вечно ото всех скрывать? Его заместитель уже начал что-то подозревать! Говорит, не похоже это на Арсения — пропасть на три дня и не давать о себе знать. — Без паники, Дарья, иначе нас с вами ждёт провал операции, а этого допустить никак нельзя! У вас спецзадание! — Я это знаю, но что мне им всем говорить?! Предъявить-то нечего! — А что вам первое приходит на ум? — Что он, м-м… улетел? В другую страну. Личные обстоятельства? Пломба выпала? Понадобилась срочная примерка костюма или визит к парикмахеру? — Годится! — А как быть с рабочими проектами и стройками? — У него наверняка есть заместители? Вот пусть и подключаются к управлению. Тем более, что у нас с напарником есть одно подозрение… — Да? — навострила я уши. — Мы выяснили, что у Воли в сообщниках не только Пригожева числится, но и кое-кто посерьёзнее! — Кто? — Здесь замешано ещё одно должностное лицо! И вот ему-то знать, где именно сейчас находится Попов-младший, никак нельзя! Это чревато для последнего крайне негативными последствиями. — Да вы что! — я ахнула. — Всё крайне серьёзно, Дарья! — От огорчения чуть сама в кресло генерального не села — хорошо, опомнилась сразу. Ну, кто бы мог подумать, что в «Сезаме» столько змей развелось. Хоть террариум открывай! А ведь с виду все приличные, взрослые люди. И вот как тут на фоне серьезного заговора и тайной операции полиции жаловаться на собственные сомнения и неудобства? Ну, не смешно ли? Неужели я не смогу какую-то недельку потерпеть в своей семье Попова? Зато он будет под присмотром. Уж мои-то дети его из внимания теперь точно не выпустят! В общем, не стала я ничего говорить Лешенко, а попросила сержанта держать меня в курсе дела и побыстрее разоблачить преступников. А ещё напомнила, что хорошо бы отправить сообщение матери Попова от имени её сына (раз уж документы и телефон остались в полиции). Что написать? «Привет, мам! У меня всё отлично, но очень занят. Решу дела и приеду! Скучаю!» Думаю, так. Распрощавшись с сержантом, проставила на срочных документах печати, полила цветы и заперла кабинет. Разнесла деловые бумаги по нужным отделам, чтобы не тормозить работу компании. Вернувшись в приемную, перенесла встречи и совещания в журнале на следующую неделю, не забыв сделать соответствующие звонки и разослать уведомления всем заинтересованным лицам. Написала несколько писем, обработала корреспонденцию и, засучив рукава, засела за документацию, поток которой не иссяк, а из-за отсутствия шефа только прибавился. Я так увлеклась сканированием старых договоров и занесением файлов в компьютер, что не сразу заметила появление в приемной Пригожевой, но брюнетку выдал стук каблуков. На этот раз Воля решил действовать не сам, а через свою сообщницу. Ну, этого стоило ожидать. Рано или поздно, а мы с Людоедочкой должны были столкнуться лицом к лицу, так почему бы не сейчас? Но лично я с ней говорить не горела ни малейшим желанием, поэтому, уткнувшись в экран компьютера, застучала пальцами по клавиатуре, игнорируя её приближение. — Петушок? Неужели ты все ещё здесь? — черная ехидна и не подумала скрывать своего ко мне отношения. — Какая жалость, а я так надеялась, что тебя уволили. Дел было выше крыши, к тому же шёл рабочий день, поэтому я решила не поддаваться на провокацию брюнетки, а соответствовать своей должности. — Добрый день, Пригожева. Я вас слушаю. — Мне нужен Арсений Сергеевич. — Он всем нужен, — холодно отчеканила я. — Конкретно по какому вопросу? — По личному, который тебя не касается. Как я могу его увидеть? — На этот вопрос у меня имелся готовый ответ. — Исключительно в приемные дни и в порядке очередности. Сейчас внесу вас в список желающих. Думаю, месяца через два, когда Арсений Сергеевич освободится и найдет время для личных вопросов, он вас примет. Но Людоедочка не была бы собой, если бы не показала акульи зубки. — Значит, месяца через два? — Да, или через три. Но никак не раньше, — Тук-тук-тук. Я дальше застучала по клавишам, не обращая внимания на пышущую гневом брюнетку. Говорить мне с ней не хотелось и созерцать её змеиное личико тоже. Пригожева обернулась — в приёмной кроме нас никого не было, и она осмелела. Подступив к столу ближе, наклонилась, опустив на него ладонь. — Где Попов, Петушок? Говори! — потребовала. — Ты должна знать! Что происходит? Почему его нет в офисе? — Я подняла на неё глаза и столкнула руку. Нечего мне тут на важных документах свои отпечатки оставлять! — Видимо потому, что он не обязан перед вами отчитываться, а я — отвечать. В этой компании у каждого свои обязанности, и у вас тоже. Вот и возвращайтесь непосредственно к своим, товарищ аналитик! — Мы с Арсением… стали близки! Ты понимаешь, что это значит? Я за него волнуюсь! — Не понимаю. — Не прикидывайся! — Не понимаю, причем тут я. Ваша личная жизнь меня не касается. Возьми и позвони ему сама, раз уж вы с ним «стали близки». — Хотела ответить ровно, а получилось сердито. Я сидела, как на иголках, и брюнетка это сразу заметила. Прошипела, не скрывая свою змеиную сущность: — Теперь я вижу, почему старик Попов взял тебя на это место, стерва рыжая! Но как бы ты не старалась, а выше стола тебе не прыгнуть! Не советую вставать на моем пути. Уж я постараюсь, чтобы все в «Сезаме» узнали, чего ты стоишь, и перемыли тебе косточки! Поверь, у меня есть для этого все возможности! — Я верила. И даже мой здравый смысл подсказывал промолчать, как я молчала до сих пор, игнорируя смешки и шепотки за спиной. Но сколько бы сплетен вокруг меня ни ходило, ещё никто не бросал мне их вот так в лицо — словно это правда, за которую мне должно быть стыдно. И наступить на горло вскипевшему чувству собственного достоинства и справедливости оказалось не по силам. — Я тоже, — неожиданно с вызовом пообещала в ответ. — Что? — Что слышала, выдра! Я тоже молчать не стану. Не только ты одна умеешь пользоваться жалом, у меня оно тоже есть. Думаю, нашим сплетницам будет интересно узнать, как генеральный тебя отшил! Надо же, саму Пригожеву, вы это слышали?!.. Всё! На апрель тебя запишу на прием, и не раньше! — Ах, ты… Я не ошиблась, когда подумала, что Воля в курсе появления в приемной своей любовницы. Видимо, мужчина стоял у щели в двери и всё слышал, потому что он вдруг резко вышел из кабинета и хлопнул последней. Не стал ходить вокруг да около и делать вид, что удивлен нашей перебранке. Сразу ринулся ко мне с претензиями. Господи, как я одна против них выстою-то? — Это неслыханно, Петушок! Ваше хамство недопустимо! — заявил, брызжа слюной и пересекая приемную длинными шагами. — Моё?! — Никто не знает, куда пропал Арсений. Мне срочно нужен ключ от кабинета и сейфа! Данные по управлению компанией! Возможно, с моим единственным братом что-то случилось, а вы тут сидите и изображаете из себя бездушную куклу! Какой вы секретарь после этого?! — Ты смотри, какой артист! Только аплодисментов и цветов не хватает. Про кровное родство вспомнил. Забеспокоился. А когда убийство «единственного» замышлял, что-то не заметно было, чтобы его совесть мучила. Я выдохнула и подняла на мужчину глаза. Произнесла как можно хладнокровнее: — Павел Алексеевич, я исполняю свои прямые обязанности, только и всего. А Арсений Сергеевич никуда не исчезал. Он… он мне только что звонил, да. Из-за границы! Ему срочно пришлось вылететь по неотложному делу! — По какому ещё делу? — похоже, на такой ответ мужчина не рассчитывал. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Ну, это вы у него спросите, шеф передо мной не отчитывается. — Куда? — Простите, но это конфиденциальная информация. — А есть информация, которая НЕ конфиденциальная?! — вспылил Воля, отчаянно понимая, что выпытать подробности у меня не получится. — Есть. Арсений Сергеевич просил вам передать, чтобы вы в ближайшую неделю проинспектировали все строительные объекты и подготовили краткие отчёты по каждому в письменном виде. А ещё провели внутреннее совещание с региональными директорами и обсудили план застройки на будущий год. В своем кабинете провели! — уточнила. — Потому что ключи от кабинета генерального он вам передавать запретил. Худое лицо Воли от стыда и злости пошло бурыми пятнами. — Вы что, — спросил он резко, — так Попову и сказали? — Конечно, — не моргнула я глазом, держа круговую оборону. — Вы же именно о ключах меня спрашивали? А шеф ответил однозначно. Я не разобрала, что именно Павел сцедил сквозь зубы мне в ответ, но точно что-то гадкое. Потому что, когда он развернулся и скрылся в своем кабинете, Пригожева тоже раздражённо дёрнула плечиками. Сделала вид, что она тут ни при чем, и фыркнула: — А знаешь, я хоть и не в курсе вашего разговора, — бессовестно слукавила, — но с ним согласна. Ты это заслужила! Развернулась и ушла за своим шефом, виляя бедрами. А я, наконец-то выдохнула, оставшись в приемной одна. Ну и пусть говорят, что хотят, мне все равно. Заслужила или нет, а поздно жалеть о том, во что уже ввязалась. Зато эти двое теперь точно от меня отстанут! Время бежало неумолимо. Шефа по-прежнему не было, но «Сезам» функционировал в привычном штатном режиме, и через час я уже и думать забыла о парочке заговорщиков. А вскоре и вовсе с головой ушла в работу, разбирая свежую документацию и внося в компьютер новые данные. Поэтому, когда мой сотовый отозвался звонком, я машинально на него ответила, прижав телефон к уху. — Слушаю. — Алло! Даша? — Голос из динамика раздался до того знакомый и столь характерным тоном, что я едва не выронила из пальцев гаджет, вскочив со стула. — А-арсений? Совершенно точно мне звонил Попов, который тут же потребовал: — Я. Скажи ей! Немедленно! Иначе я за себя не отвечаю! Они тут что, ополоумели все? Да что они себе позволяют?! Может, мне им ещё ДНК-тест предъявить?! Я сейчас же найду директора и поговорю с ним по душам! Я её из-под земли достану и научу уважать людей! — О, боже! Перед глазами за секунду полжизни пронеслось! — Кто? Что? Кому предъявить?! Арс, что случилось?! Где дети?! — Со мной, конечно. Где же ещё? — А ты где? — В детском саду! — Где?! — от изумления я пискнула, как мышь, и схватилась за стол. — В саду?! А… а что ты там делаешь? — Даша, хоть ты не начинай, а? Я сейчас не в настроении шутить. Как что? Пришел с Ритой и Степаном забрать дочь, раз уж я дома. А мне её… не отдают! Лицо им моё не нравится! — Я услышала в динамике, как рядом с Поповым кто-то виновато защебетал — кажется воспитатель. И судя по тому, что щебет звучал «оборонительно», мой шеф разошелся не нашутку. — Немедленно подтверди им, что я отец Сони, и мы живём вместе! Петушок Арсений… Как там меня по отчеству? — Сергеевич. — Вот! Слышали?.. Ребёнок плачет, а им хоть бы хны! Нет у меня документов, потерял, ясно? С каждым может произойти! Пройдут новогодние праздники — восстановлю! Я не понимаю, вам что, слов моей жены и детей недостаточно? Что значит, первый раз видите? Ну, точно не последний, это я вам теперь могу гарантировать! Даша? Бедная воспитатель (на самом деле, весьма упёртая особа, которая умела держать всех детей в узде и построить всех родителей, пока не споткнулась о Попова) только услышав мое подтверждение словам «мужа» (а что мне оставалось делать? Пришлось хладнокровно соврать), с радостью согласилась отпустить Сонечку с папой и тут же сбежала со связи. А если учесть, что характер у шефа не подарок, тем более, когда он в гневе, то не удивлюсь, что она и из раздевалки исчезла, потому что Попов вдруг успокоился. — Арс? — Тут я. — На фоне его молчания я ясно услышала радостное Сонечкино: «Ура, папа! Это мой папа пришел! Пап, смотри, какой у меня ящичек красивый! А ты ещё за мной придёшь? Можно я покажу тебе свою собачку из пластилина? А ещё у меня яблоко есть, хочешь? Я с тобой поделюсь!» — Ты домой скоро? Уже почти пять, — неожиданно спросил «муж». — Ч-через час где-то освобожусь, не раньше. — Как ты доберёшься? — На автобусе. — Даша? — Что? — Ладно, ничего. Дома поговорим. Не задерживайся, мне пора. — И уже Сонечке: — Соня, что это такое? — Колготки, пап! Но я сама умею одеваться! Я уже большая! — Вот и надевай! — Услышав в динамике гудки, я осела в кресло, уронила руку с сотовым на колени и уставилась перед собой невидящим взглядом. Ну, Попов даёт. Что это с ним? Откуда в нём взялся «родитель»? Вот никогда бы не подумала, что у моего грозного шефа получится меня удивить. Фух... Так и инфаркт схватить можно...