Мой начальник — гоблин!

Закончив работу около шести вечера, я оделась, выключила компьютер, проверила все замки и двери (Воля уже давно ушёл), и спустилась вниз. По пути на остановку, улучив свободную минутку, позвонила Оксане. — Привет, Дашка! Как всегда, бежишь с работы? — догадалась подруга. Рядом с ней что-то звякнуло, и она чертыхнулась. — Да, освободилась сегодня пораньше. Что там у тебя звенит? — Юрка уронил крышку — мы тут пудинг готовим. Портит матери последний месяц тишины, охламон. Чуть не родила! Ну, как там у тебя дела, Петушок? Рассказывай! — поторопила Матвиенко. — Мы тут с Серёгой уже дохнем от любопытства! — Рассказать подруге было что, и поделиться новостями хотелось. Рассказала почти всё, за небольшим исключением, произошедшим утром на кухне. А так и про «Сезам» со змеями, и про садик, и про детей. — Оксана, они от него без ума, понимаешь? Вертятся вокруг, спрашивают, словно им Дед Мороз подарок подарил. Но это же ненормально? Я не знаю, как быть. Разве дети не должны вредничать? Я ожидала, что мне придется на Стёпку смирительную рубашку надевать, и Попова от него спасать. Помнишь, как мой сын засунул сырое яйцо в ботинок другу Серёги на его дне рождения, когда парень пригласил меня танцевать? — Ещё бы! — весело хмыкнула подруга. — Антон после того случая до сих пор с моим мужем не разговаривает. Но он сам виноват, нечего было на тебя слюни пускать и распускать руки, тогда бы и мы так не ржали. — А Костю, нашего одноклассника? Он всего лишь нас на автостанции встретил и к дому подвёз, а Стёпка ему в благодарность чуть палец не откусил. — Это потому, что твой сын растёт настоящим мужчиной, и заметил то, чего не увидела ты. Логично? — Я не знаю, но Попов — он принципиальный и упрямый человек, понимаешь? Я знаю его, он не сходится с людьми запросто, он их к себе просто не подпускает. Я ожидала, что он будет жить в нашем доме сам по себе. Без нас! — А всё вовсе не так? — Не так. И я не пойму причину. Вот в садик зачем-то пошёл — наверняка за Ритой увязался. Так почему дети не против? — Дашка, ты своего босса в лицо видела? Какой против?! Кто же во здравом уме от такого отца откажется? Он же — картинка! Это инстинкт, мать. Точно говорю! — И что? Как-то не вяжется у тебя причина со следствием, — скептически заметила я подруге. — А ты не копай причину, а следствие просто прими по факту. Дай детям порадоваться, будь человеком! Ещё неизвестно, что будет завтра и куда твоего шефа ноги унесут. Это было правдой, память к Арсу могла вернуться в любой момент, так что, может, Окс и права. Не стоит переживать раньше времени. Но что определенно стоило решить прямо сейчас, так это придумать, как быть с работой моего «мужа», и желательно до того момента, как я окажусь дома. Почти нереальная задача, но Матвиенко до декрета работала в социальной сфере, у нее имелись множество знакомств в городе, и я понадеялась на чудо. Пообещав перезвонить через час, подруга отключилась, а я забежала в небольшой супермаркет за хлебом, ветчиной и вкусняшками. Сделав покупки, смешалась с толпой и поехала домой. По дороге много о чём думала. На улице щёки щипал мороз и мела ледяная позёмка, но в салоне автобуса, заполненного пассажирами, было тепло и получилось даже согреться. А за мыслями и расстояние незаметно пробежало. Я едва не пропустила свою остановку, но вовремя спохватившись, протолкалась с сумкой к выходу и спрыгнула со ступеньки на улицу… Громко ойкнула, когда меня вдруг нашли и вытащили из толпы чьи-то руки. Отобрав ношу, развернули к себе и отряхнули. — Ну вот и ты! Наконец-то приехала! — Арс?! — Наклонившись, Попов притянул меня к себе за плечи и чмокнул в тёплую щеку. — Привет, Даша. Уже семь часов. Почти ночь на дворе! Ты всегда так поздно возвращаешься? — Он меня поцеловал? Сам? Люди, сошедшие с автобуса, торопились, обходили нас стороной, а я растерянно смотрела на шефа, который стоял передо мной в дорогой куртке и новой шапке — высокий и очень привлекательный молодой мужчина, и ждал моего ответа. Наверное, поэтому призналась честно. — Что ты, бывает и позже. — Почему? Разве у тебя рабочий день не до пяти вечера? Мне Рита сказала, что ты работаешь секретарем в серьезной компании. В таких всегда строгий график. — Вообще-то до половины шестого, но сейчас конец года и очень много работы. А ты… ты почему здесь? — спросила, не сумев скрыть удивления в голосе. Кажется, он тоже удивился. — Так тебя же встречаю. Полчаса уже жду. А что? — заподозрил неладное. — Раньше не встречал? — Раньше он меня вообще едва замечал. А если и здоровался, то удостаивал холодным кивком и на ходу. — Нет. То есть, встречал, но это давно было… Пошли домой, а? — Даша? — Что? — я обернулась. — Хоть под руку меня возьми. Что ты всё сама и сама, будто я не твой муж, а пустое место, — он смотрел со смиренной обидой и стало стыдно. — Ой, конечно! Прости, пожалуйста, — Снег хрустел под подошвами стылой крошкой, изо рта вырывались клубочки пара и таяли в холодном воздухе, а я шла, не чувствуя под собой ни дороги, ни ног. Лишь крепкое мужское плечо и локоть под перчаткой, и стук собственного сердца, вдруг не на шутку разволновавшегося. Потому что я не помню, когда меня вот так вот встречали с работы и провожали домой, будто я и вправду чья-то жена. Такого не было у меня даже со Славкой. Он не догадывался, а я не просила. Руку не отягощала сумка, не нужно было смотреть под ноги, я подняла глаза и вдруг заметила город вокруг себя — то, как он успел преобразиться за последние дни к празднику, пока меня захватила рабочая суета. В окнах жилых домов и витринах магазинов уже зажглись огоньки первых гирлянд, на баннерных стендах появились новогодние рекламные надписи с Дедом Морозом и Снегурочкой. А у отделения почты открылся ёлочный базар с красивой оленьей упряжкой у входа из светодиодных лампочек. Всё вокруг вроде бы было обычным, но в тоже время дышало чем-то… необыкновенным, что ли. Чему не сразу подберёшь слова. А я иду, будто и в самом деле со своим мужем. И он сейчас будто с женой идёт. Неужели у других так и бывает? Вот так просто и буднично… вдвоём? — А что твое начальство, Даш? — подал голос Попов. — У вас весь коллектив задерживается после работы? Или только ты? — Что? — И вроде бы спросил спокойно, а у меня за секунду душа успела в пятки ухнуть и вновь вернуться. Я стрельнула на него быстрым взглядом и затаила вдох: не вспомнил ли он? Не проверяет меня?.. Но, кажется, нет. Всё так же идёт и смотрит на дорогу, без малейшего намека на гнев в глазах. — Начальник. Он у меня один — генеральный директор компании. — Даже так. — Да. Он тоже задерживается часто, — осторожно ответила. — А вот коллектив когда как — обычно это каждый отдел для себя решает. Но я не смотрю на других, мне бы со своей работой справиться. — Начальник? — мне показалось, или голос у Арса вдруг просел и стал таким же холодным, как воздух? — Как интересно. И что же этот тип собой представляет? Ох, ну что за тема для разговора? Почему бы нам о погоде не поговорить? Но ведь и промолчать нельзя, как-никак перед мужем отчитываюсь. Пришлось пожать плечами и признаться: — Да в общем-то, он как все начальники. Если что-то не по нему, и нагрубить может, и даже выставить вон. Но он ко всем требовательный, и к себе тоже, — поспешила я ответить на косой взгляд. — А ещё он справедливый и ответственный, хотя и редкий сноб, конечно. Чаще всего с ним очень трудно. — А он, ну… хм… к тебе не пристает? — Ко мне?! — я хмыкнула и неожиданно со смешком. — С чего бы вдруг? Я же обычный секретарь! — Ну и вопросики у шефа, и ведь додумался же спросить! — С того, что ты у меня красивая, Даша, сама знаешь. — Я?! — снова глупо выдохнула, но Попов молчал и пришлось как-то съехать со скользкой темы. — Ну, не так, чтобы я об этом думала и обращала внимание… — Мне виднее! — Я подняла голову и взглянула в небо. Удивительно, но по-зимнему тёмное и высокое, оно внезапно оказалось расцвечено звёздами, словно новогодний шатёр светодиодными огоньками. И воздух от высокого вдоха поразил своей чистотой. Как давно я не смотрела на небо просто так, бездумно скользя взглядом между созвездий. — И всё-таки, Даша? Что насчёт начальника, — вернул меня с небес на землю «муж». — Не, ты что! Он меня едва терпит. То одно ему не так, то другое. Всё время боюсь, что уволит. — Почему? — Попов повернул голову и серьезно взглянул на меня. Ну вот как тут ответить честно? — Наверное, потому, что я ему в наследство досталась от его предшественника. А новая метла, сам знаешь, всегда метёт по-новому. Но ты не волнуйся, ему вообще мало кто нравится. Я даже не знаю, есть ли у него друзья. Арс? — Что? — Давай не будем о работе, хорошо? Поверь, тебе не стоит беспокоиться о моём начальнике. Я ему не нравлюсь. — Хорошо. Я поёжилась и спрятала подбородок в шарф. Невольно вздохнула: как же это сложно — утаивать от человека правду. — Замёрзла? — Да, немного. Погодка нынче, как на крещение, — улыбнулась, — но мне нравится. Не помню, чтобы в прошлые года было столько же снега. — А мне не нравятся твой пуховик и сапоги, — неожиданно признался Попов. — Кто же в мороз на каблуках бегает? — Я бегала, потому что других не было, и потому что хотелось соответствовать приемной директора. И чем они шефу не приглянулись? Между прочим, очень даже красивые, а то, что мизинцы подмёрзли, так мы уже с ним к дому подошли. Сейчас согреюсь! В подъезд вошли вдвоём, и в лифт тоже. В нём шеф вновь смотрел на меня и молчал. Я тоже смотрела — как-то неловко было от «мужа» глаза отводить, после того, что он для меня сделал. И в детский сад сходил, и на остановке прождал полчаса. Конечно, для него реальность выглядела совершенно иначе, чем для его «жены», и всё-же я хорошо понимала, что, если бы он сам не захотел, его бы никто не смог заставить. Не тот характер. А ещё никогда бы не подумала, что за день успею соскучиться по своему шефу. Даже по такому упёртому и вредному, который просил варить ему в день шесть чашек кофе, и делал всё, лишь бы я не знала покоя. Я стояла и старалась отвечать на тёмно-голубой взгляд, но это было сложно, когда память подсовывала воспоминания об общем утре и губах Попова на моей шее. В общем, когда лифт остановился на нужном этаже, мои щёки уже во всю пылали, и я поторопилась выйти. — Даша, ты опять спешишь? — рука шефа мягко поймала меня за талию и отодвинула от двери. — Стой, я сам открою. Как только вошли в квартиру и стали раздеваться, тут же и Стёпка с Сонечкой прибежали. Поцеловали меня в щеку и закрутились вокруг Попова. — Пап, смотри, что я нарисовала! Это зайчик и грибок! Тебе нравится? — зачирикала дочка возле мужчины. — А это — божья коровка! У неё тоже есть детки. Ма-аленькие! Правда, мам? — Правда, Солнышко, — Попов снял куртку и повесил на вешалку. Отобрав у меня пуховик, спросил Соню: — А почему заяц зелёный? Я знала ответ. Потому что карандаши у дочки от усердия ломались, как спички. Или терялись. И, если оставался один, но целый, то какая разница, что им рисовать? Особенно, если работа уже начата. — А он травки наелся и у него животик заболел, — нашлась умница Соня. — А это ты, папа, возле горки! — тут же сунула ему в руку другой рисунок. — И мы! — Это у меня такие уши? Кошмар, и почему я раньше не замечал. Я же здесь на Чебурашку похож. Не, ну вы-то с Ритой красавицы. А это кто? Ёлка? А почему с глазами? — И все это наш гость сказал довольно серьезным тоном, но почему-то тон этот детей совсем не пугал. — Нет, пап, ты что! — захихикала Сонечка и вскинула ладошки. — Это же Стёпка! — Степан? — Да! — И тоже зелёный?! Золотце, сейчас я разденусь, и ты покажешь мне свои карандаши, хорошо? — Пап? — дёрнул Попова за руку Стёпка и тоже сунул ему под нос свой альбом. — А я космического рыцаря нарисовал. Смотри, с базукой! А ещё у него есть браслет с лазером, нунчаки и невидимый щит! Только я не знаю, как его нарисовать. Ты мне поможешь? Я все никак не могла снять сапоги и стояла, глядя на троицу и на Риту, которая вышла из кухни и тоже смотрела на меня. По племяшке всегда можно было, как по датчику, считать общее настроение в доме — кто кого обидел, и кто виноват. Но сегодня, похоже, всё оставалось в норме. Да я и сама это видела. Ещё бы и мне вести себя естественно, но удивление сковало напрочь. Стёпка рисует? Да ладно. Он же терпеть этого не может! — Мам, я поставлю чайник? — негромко позвала Риточка. — Папа сказал, ты придёшь и будем кушать, — Это заставило меня очнуться и вспомнить, что я дома. — Да, конечно. Сейчас вымою руки и быстро что-нибудь приготовлю! Я разулась, сняла шапку, шарф, поправила волосы и только тогда заметила, что все замолчали. А когда это поняла, то уловила идущий из кухни характерный, горьковатый запах испорченной еды, знакомый каждой хозяйке. — Ой! — испуганно встрепенулась. — У нас там что, что-то сгорело?! — обвела всех встревоженным взглядом и бросилась на кухню. Распахнув дверь, вбежала и остановилась. Оказалось, что да. Именно поэтому сразу за мной никто идти не рискнул. Мою новую электроплиту пытались вымыть, но она все равно была в каких-то белых разводах и коричневых пятнах. В мойке, полная воды и пены, стояла небольшая кастрюля с половником. Кухню успели проветрить, но запах гари до конца не улетучился, его-то я и уловила в прихожей. Всё остальное осталось без изменений. От сердца отлегло. Ну, в принципе, ничего страшного. С кем не бывает. Гораздо лучше того, что я уже успела себе представить в воображении. — Этот рис был какой-то… дурацкий! — нарисовался в кухне хмурый Попов, а за ним и дети вошли. — Что его там варить? Это же каша! Но он у меня сначала сбежал, а потом… прилип ко дну! В следующий раз, Даша, надо другой сорт брать. Нормальный!.. И что теперь? — поймал мой взгляд, когда я удивлённо обернулась. — Пропала кастрюля? — Не знаю. Позже посмотрю. — Мам, ты не расстраивайся! Папа другую кашу сварил, манную! — широко улыбнулся Стёпка, выскочив вперёд. — Как у бабушки Нади, — гордо заявил. — Правда, пап? Кроме этой кастрюли у меня было ещё две — маленькая, в которой можно разве что яйца сварить. И большая — на восемь литров. Мама однажды с собой привезла, чтобы детям в отпуске компоты варить, да так и оставила стоять без дела. Заглянув в шкаф, я догадалась, что ей наконец-то нашли применение и закусила край губ, чтобы не рассмеяться. Только обвела взглядом кухню, потому что ни каши, ни кастрюли не нашла. Странно. — Она на балконе, сейчас принесу, — прочитал мои мысли Попов. — Не хотел оставлять детей с горячим, — объяснил и ушёл. А когда вернулся, смолчать всё-таки не вышло. Я с опасением подняла крышку и, увидев полную кастрюлю густой каши и застрявшую в ней ложку, ахнула. — Арс, да тут же на целый детский сад! — И что? Подумаешь, вышло немного больше. Зато не подгорела. — Больше? — Сказал же: не рассчитал! Ты что теперь, не будешь есть? — Мамочка, вкусно! — обняла меня за бедра Сонечка. — Мы туда масло положили, как ты! Стёпка целую пачку уронил! — Сколько?! — Ябеда! Я нечаянно! — повернувшись к сестре, нахохлился сын. — И папа бумажку достал, ясно? — Мама, мы её все вместе варили, она правда вкусная, — отозвалась Риточка. — Не ругай папу, он старался. Ругать? А почему я должна его ругать? Да и кому под силу отругать Попова? Разве что его деду и то, это ещё спорный вопрос, кто кого. Химчистки, гостиницы, дорогие рестораны… Господи, да этот мужчина, скорее всего, вообще первый раз в своей жизни что-то приготовил, а всё потому, что остался за главного у руля моей семьи. А ведь запросто мог вообще ничего не делать. В груди разлилось тепло. Даже если он меня после всего возненавидит, я больше не смогу на него обижаться. Никогда. Я вымыла руки и расставила на столе посуду: — Мамочка, мне первой! — запрыгала Сонечка рядом, отказываясь садиться за стол и протягивая мне свою тарелку. — Можно мне первой, пожалуйста! Ложку из кастрюли достать не вышло, так что пришлось взять другую. Отковыряв от застывшего пласта комок каши, я положила его на тарелку дочери, и счастливая Соня тут же повернулась. Так быстро, что комок слетел с тарелки на пол и, ударившись о ножку стула, закатился под стол. — Ой, Колобок убежал! — прыснул смехом Стёпка, Сонечка в ужасе распахнула ротик… А Риточка рассмеялась. Да так весело вышло у моей тихони, что и я, не сдержавшись, захихикала. — Спасибо, Арс! — по чистому велению души и сердца, потянулась к Попову и поцеловала его в щеку. — Садись, повар, всё отлично. Будем есть! — После ужина дети убежали, шеф поглядывал на меня задумчиво, явно выжидая момент начать разговор, и я под общий шумок трусливо сбежала от него в ванную комнату. Там, включив душ, заперлась, переоделась в домашние футболку и леггинсы, и набрала на сотовом номер Оксанки. Подруга тут же приняла звонок и радостно отозвалась: — Кричи ура, Петушок! У нас получилось! Спасибо Серёге, подал идею! Это будет работа века! И не благодари, подружка, «так» я ещё ни для кого в своей жизни не старалась! Я прикрыла рот ладонью, бросила взгляд на дверь, и зашептала в гаджет: — Не могу кричать, Окс, Арсений услышит и тогда мне кранты! — Тогда молчи и слушай! Всё равно я уже обо всем договорилась, теперь дело за твоим. К работе он может приступать хоть завтра! Его, красавчика, уже ждут не дождутся! — И Оксана, рада стараться, всё выложила. Весь свой коварный план по уничтожению моей карьеры в «Сезаме» и вообще будущего в серьезных компаниях. После такого мне ни одно оправдание не поможет. — Не-ет! — услышав предложение подруги, я пришла в ужас. — Только не это! Да вы там с Серым что, оба с ума спятили?! Шеф же меня четвертует! Нет, он меня на полосочки покромсает! Медленно и с наслаждением! Неужели нельзя было что-то поприличнее найти? — Нельзя, Дашка! Мы тут мозги чуть не сломали, а она недовольна! Ну, сама подумай, куда его впихнуть с его исходными данными? Свое инкогнито ему раскрывать нельзя, документов у него нет, а о каких-либо его профессиональных навыках мы не в курсе. Да, может, он вообще ничего не умеет, кроме как костюмы менять и секретарей третировать! — Но, Окси, — взмолилась я, представив, какое потрясение ждёт шефа, — он же придет в ужас и сбежит с такой работы! И что потом делать? — А ничего не делать. Даже хорошо, если сбежит! Вот и пусть, разочарованный в себе, сидит дома и ковыряется в собственном "я", пока всё не вспомнит. Да ты мне ещё спасибо скажешь, Петушок! ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Ох, сомневаюсь: — Нет, я на такое пойти не смогу! — Ну, как хочешь, — обиделась Матвиенко. — До завтра ещё можешь подумать, а других предложений у меня для тебя нет. Адрес я сказала, и о Попове руководство предупредила. В случае чего, группу ему организуют быстро, им все равно отчёт нужен. — А если они заподозрят неладное? — Не заподозрят. Они в курсе, что человек находится на вынужденной реабилитации. По легенде он лечится от феминофобии, из-за которой потерял память. А моя служба помогает ему социализироваться. — От чего? Какой ещё фобии?! — Ну, от боязни женщин. Представляешь, и такое бывает. И не кричи на меня, Дашка! Я тут ни при чём! Это всё Серёжа виноват! Говорит, это твоему Попову за то, что он его перед всем двором на задницу в снег посадил, и не извинился! Я выключила душ и села на край ванной. Уставилась на себя в зеркало, отчаянно стараясь не разревется. Я знала, что сейчас в квартире меня ждал шеф, чтобы поговорить, но вот что ему сказать — нет! — Окс, я пропала. — Конечно. Потому что ты его жалеешь! Забыла, как он над тобой измывался? Как премии тебя лишил и под стол засунул? Как просила меня с детьми посидеть, потому что восемь вечера, а ты всё ещё на работе. Гоблин, видите ли, не отпускает! Так ему и надо! Кстати, там Стёпка с папаши ещё скальп не снял? — Нет пока, — обречённо выдохнула. — Присматривается? Обожаю своего крестника, вся надежда на него. — Ох. Да какая надежда! Я же говорю: Попов им нравится, а ты — скальп… Пришла домой, а шеф детям кашу сварил на неделю. Старался. — Пф! А ты уже и рада стараться, раскисла сливой, да? — фыркнула подруга. — То-то я смотрю, моя Дашка лужицей растеклась. Это все от стресса у него! А придет в себя, живо вас всех строить начнет, вот увидишь! — Может быть, но пока что на это было мало похоже. — Ладно, спасибо тебе, пойду я, — попрощалась с Матвиенко. — Пока! — Пока, Петушок! Но, если что, звони. Я на связи! Вечер продолжался, но тет-а-тет с Поповым я избегала, как могла. Благо в семье из пяти человек это оказалось нетрудно. Еле-еле, но усадила Стёпку в детской за стол, чтобы сделать уроки, однако сын всё время рвался в большую спальню, куда час назад убежала Сонечка с Катей и альбомом. В конце концов, не сдержался и чуть не разревелся. — Так нечестно, мам! — обиделся, повесив нос и сложив руки на груди. — Почему Соне можно к нему, а мне нет? Я тоже хочу! Ну, хоть при мне не называет гостя папой. Я надеялась, что и дальше Стёпка не забудет, кто есть кто в этом доме и в нашей жизни. Сын у меня был хоть и непоседливым, но крайне сообразительным мальчиком. — Нельзя, Стёп, вы моего шефа и так в своем хороводе закружили. То погуляй с вами, то накорми. Вы что, не могли чай с бутербродами попить, пока я не приду? Зачем его кашу варить заставили? Признавайся, твоя работа? — А дядя Серёжа умеет жарить шашлыки! И солдатский плов нам с Юркой варил, когда мы на даче были! — Ну и что? Поэтому ты решил и моего начальника научить готовить? Да ты знаешь, какой он грозный на работе, как ваш директор в школе! А вы ему здесь квест с кашами устроили! — А чего Юрка хвастается! Потому что у него есть папа, а у меня нет? — Потому что глупый, а ты ещё не все уроки сделал! — Ну, мам! А как же Соня? — Я вздохнула и захлопнула учебник по математике. С задачкой и примерами мы справились, оставалось сделать письменное упражнение по родному языку и прочитать короткий рассказ по чтению. — Стёпа, ты старше, — сказала назидательно. — И у тебя школа. Я же объясняла, что это совсем не игра. Просто Арсений пока живёт с нами, но уже завтра всё может измениться. — Но ведь пока не изменилось? Пока он наш папа?! — Сын вдруг задумчиво почесал лоб и отвёл взгляд, уставившись в угол комнаты. Сощурил светло-карие глаза. — И я ему ещё не показал свою школу. — Стёпка! — я напряглась, буквально почувствовав момент, когда зашевелились нейроны в рыжеволосой голове, передавая электрические импульсы коре головного мозга. Протянула руку и повернула голову сына за подбородок к себе. — Только не вздумай пакостить Попову, слышишь! Не слышал. Вместо этого мигнул и мечтательно спросил: — Мам, а ты не знаешь, у Риты есть номер нового телефона папы? Начинается… Проводить воспитательную работу пришлось долго и обстоятельно, но, кажется, в конце беседы мы друг друга поняли. Оставив Стёпку читать учебник в компании Риты, я успокоилась и ушла на кухню готовить обед и ужин на завтра. Шеф пришел через час, я уже успела вымыть посуду, поставить быстрый пирог в духовку и как раз переставляла суп с одной конфорки на другую, освобождая место для сковороды, когда он вдруг подошёл сзади и ни с того ни с сего завёл пальцы в мои волосы на затылке. Сказал с тихим рокотом, приблизив губы к моему уху, не замечая, что я вновь от его прикосновения застыла ошеломлённой сосулькой: — Даша? — Что? — едва слышно пискнула. — Я всё вспомнил. — Боже, от такой новости у меня руки онемели, ноги подкосились, а из рук чуть кастрюля не выпала. — Чт-т-то всё? — отстучала зубами. Почему-то вспомнился тот памятный момент на зимней парковке, когда я ударила его портфелем по затылку, а он обернулся и изумлённо распахнул невозможно-голубые глаза, увидев меня. Неужели сейчас всё вспомнил и решил задушить? — Всё. Как мы с тобой встречались в школе, как я тебе первый раз в любви признался, а ты не поверила своему счастью… Ведь ты была счастлива, не отрицай. — О, господи! Чуть сердце не остановилось! Я тут едва в коматоз не ушла, стою в предобморочном состоянии, а он, оказывается, вздумал мне о своих правах мужа напомнить. И ведь избрал же тактику — тактильного совращения! И что самое обидное, она действует! Гладит мои волосы так, что коленки дрожат Ну, нет. Права Оксана. Нельзя мне забывать, кто мы есть друг для друга. Подумаешь, кашу один раз сварил и по улице прогулялся. Зато я ему половину архива документов своими пальчиками перебрала и глазками пересмотрела, пока в Петуховых ходила. А уж сколько раз к кофемашине за чёрным эспрессо сбегала — не сосчитать! И это я ещё забыла про Людоедочку и проклятый стол! Как умело он сделал вид, что я обо всем нафантазировала! — Нет, — ответила твердо и поставила, наконец, кастрюлю с супом на место. — Что "нет"? — Я сплю со Стёпкой. — Ну, Даша! — Господи, но волосы-то мои распускать зачем?

***

Арсений Волосы у моей жены были потрясающие — тёмно-рыжие, шёлковые, такие, на которых залипает взгляд и которых хочется касаться. Когда я их распустил, они тут же упали к талии тяжёлой волной и, не удержавшись, я погладил их, заново запоминая густоту и мягкость под своими пальцами. Отвёл пряди в сторону, любуясь нежной шеей и светлой кожей моей женщины. А в том, что она была моей, у меня больше не осталось сомнений. Пусть я не помнил нашего прошлого, но именно она мне снилась и не уходила из мыслей с той самой минуты, как я увидел её в больнице и вернулся домой. И совершенно точно я хотел её. Вполне оправданное желание, беря во внимание, что мужу положено любить свою жену, не так ли? Видимо, поэтому оно не унималось. У меня произошел сбой в памяти, но общие ощущения и интуиция не могли подвести. Меня оставляло равнодушным появление в моём окружении других женщин, но утром мне хватило одного взгляда на полуобнаженную жену и прикосновения к ней, чтобы понять: чувства не остыли, они по-прежнему живы, и моё тело её помнит. А значит, и я тоже. С характером я тоже не промахнулся, когда выбирал себе пару. Никакой истеричности и напряжения в общении со мной и детьми у Даши не проявлялось. Наша старшая Рита определенно пошла в маму, так что с женой, похоже, мне повезло. А вот ей со мной — это большой вопрос, который всё время, с тех пор, как я вернулся домой, не оставлял мысли в покое. Но похоже, что нет. И чем больше я об этом думал, тем меньше хотелось вернуть воспоминания и ещё раз убедиться в собственной никчёмности. Как час назад, когда дочка спросила, куплю ли я ей новые карандаши с динозавриком, а я пообещал купить. Перерыл все карманы, но не нашел ни банковских карт, ни денежных купюр, ничего. Оно и понятно, сумку с документами и деньгами у меня, скорее всего, украл преступник, когда оглушил по голове. Но наивно думать, что в моём бумажнике водилось достаточное количество наличных, если я не смог купить дочке нормальную коробку карандашей, а старшая Рита читает книгу Джоан Роулинг, взятую в школьной библиотеке, и мечтает о собственной. Да и сама небогатая обстановка вокруг… старый платяной шкаф в спальне, вешалка в прихожей… почему меня не покидает ощущение, что всё здесь: мебель, недорогая техника, самодельный ремонт — всё приобретено и сделано благодаря рукам и усилиям моей жены? Не мной. Не понимаю. Где тогда был я? На какой заднице сидел и чем занимался, какое место себе чесал, что не заработал ни на мебель, ни на игрушки, ни даже на нормальное пальто и кольцо своей женщине? Я уже молчу о машине, которую я наверняка умею водить, здесь сомнений не было. Так неужели обслуживал только себя? Ведь мои собственные шмотки все были дорогими — я вчера специально в этом убедился. Каждую перебрал. Гугл оценил стоимость одной моей спортивной сумки в эквивалент пятистам долларов. И с наручными часами следовало разобраться подробнее. Хоть гугл и выдал мне впечатляющую цену, но здесь я уже усомнился. Они вполне могли оказаться хорошей китайской подделкой. Всё было дорогим: куртка, сапоги, кроссовки, спортивный костюм. Даже белье! На фоне моего гардероба только футболки выглядели какими-то недоделанными и дешёвыми. Словно я снял их с чужого плеча — какого-то жирного коротышки. Где я мог их такие купить — короткие и широкие? Хотя этот вопрос меня сейчас занимал меньше всего. Волновало другое: жил ли я и в самом деле со своей семьёй? Похоже, да, раз дети меня не сторонились. Но «как» жил и всё ли делал от меня зависящее, чтобы они чувствовали себя лучше — сомневаюсь. Потому что на себе я точно не экономил, и мне это не нравилось. Так не потому ли моя жена меня избегала? О том, что дела обстояли куда хуже, думать не хотел.