Мой начальник — гоблин!

— Дарья, у нас покушение на Попова. Мой напарник нейтрализовал преступника, сейчас он задержан до выяснения всех обстоятельств, но Арсений в больнице. Вы сможете к нему подъехать? — Душа замерла, а сердце ухнуло в пропасть. Я едва не рухнула на месте — слишком много переживаний и новостей свалились на меня за один день, чтобы крепко устоять на ногах. — Что с ним? — выдохнула одними губами, прижав руку к груди. В глазах потемнело. — Цел, но в результате падения потерял сознание, — серьезно ответил сержант. — В вашем почтовом ящике лежат его документы и ключи от машины — она продолжает стоять там, где вы её оставили. Мы больше не видим смысла скрывать местонахождение главы «Сезама». Вам не составит труда прихватить документы с собой? Нужно ли говорить, что дело обстоит серьезнее некуда? — К-конечно! Сейчас буду! Куда привезти?! — Адрес больницы и отделения вы знаете… — Дальше я Лешенко не слушала. Помчалась с Сонечкой домой (дочка, как почувствовала, вмиг притихла), передала малышку на руки Риточке и устремилась в больницу. И только в такси подумала: а почему Лещенко доверил документы мне? Но эта мысль сразу же затерялась под множеством других — более важных и тревожных. Кто покушался? Где? Кого задержали? И в каком состоянии сам Арс?! О собственном признании забыла — не до того стало. Расплатившись с таксистом, вбежала в фойе больницы, промчалась по ступенькам на второй этаж и оказалась в нужном отделении. Пролетела по коридору птицей и уже у двери знакомой палаты столкнулась нос к носу с молоденькой и симпатичной докторшей, удивительно похожей на Снегурочку… Та только что вышла из палаты, и я ее остановила. — Алёна Ивановна? Здравствуйте! Я Дарья Петушок, помните меня? А где... — Но девушка только плечиками дёрнула, на одном из которых лежала длинная коса, и за метила обиженно: — Конечно, помню! Ну и муж у вас, Дарья Николаевна. Грубиян! — хлюпнула носом и поджала дрогнувшие губки. — А ведь мы, как лучше хотим! Желания исполняем! Да он бы сам ещё целый год с мыслями собирался, пока на что-то решился! Измучил бы и вас и себя — всё равно у него другой дороги нет. А теперь я, оказывается, пигалица малолетняя! Нос сую, куда не нужно! — Чт-то? — ничего не поняла я. Однако доктор уже зажала под мышкой папку и потопала прочь, быстро стуча по полу каблучками белых сапожек. А я стремительно распахнула дверь… — Арс! — вбежала в палату… да так и застыла у порога, словно на стену налетела, споткнувшись о тёмный взгляд Попова, пригвоздивший меня к месту. — … Ений Сергеевич?! Целый и невредимый, мой шеф стоял у окна в джинсах и джемпере, а вовсе не в полосатой пижаме и, когда я вошла, резко обернулся. Сжав рот в жёсткую линию, оторвал руку от подоконника и сузил ледяной взгляд… Значит, видел, как я бежала. Сумочка выскользнула из холодных пальцев и упала на пол. Я наклонилась, чтобы её поднять. Волосы из собранного на затылке пучка растрепались, а шапка где-то потерялась… — Ты… Вы… — силы в голосе не хватило, чтобы сказать нормально, и я пропищала: — С вами всё х-хорошо? Мы стояли, смотрели друг на друга и молчали, по-новому встретившись наедине. Точнее, это я смотрела, а Попов просто-таки сверкал глазищами. Неужели ещё вчера они у него были голубые и ясные, как зимнее небо? Смотрели с чувством? Сейчас они испепеляли меня, как адова тьма, готовые вот-вот пустить стрелы! — Ну, здравствуйте, Петушок! — услышала я рокочущее и вздрогнула. — Или скорее, здравствуй… ж-жена?! Что, родная, соскучилась? На этот раз ты куда быстрее пришла! — Арс сказал, будто жало из ножен достал и воткнул его прямо в сердце. Мне тут же захотелось вжать голову в плечи и накинуть на себя капюшон. А лучше снять пуховик и натянуть его задом наперед, чтобы не видеть его глаз — прежних глаз моего грозного шефа. — Значит, говоришь, я на машину не заработал, да? Уверена? — Нет, я не… — Да я пахал, как одержимый с девятнадцати лет, как только остался без отца и понял, что у матери своя жизнь! И дед мне никогда не смел указывать! А ты заставила меня поверить, что я неудачник! — Ох, что тут скажешь? Щёки побледнели и дышать стало нечем. — Прости. — Прости, Петушок?! И это всё? А как насчёт остального? — Арсений оттолкнулся от окна и сделал ко мне всего шаг, а меня буквально овеяло его холодом. — Так с кем я тебе изменил и когда успел бросить одну с тремя детьми, не расскажешь эту байку подробнее? Я знал, что не нравлюсь своему секретарю, но никогда не думал, что ты считаешь меня сволочью! Я подняла руку и коснулась пальцами холодного лба и щеки. Не в силах ничего сказать в своё оправдание, пролепетала: — Прости, я вовсе не считаю… Это не так. — Зачем ты оглушила меня на парковке? Я всё помню! С какой целью? — Что бы я сейчас ни сказала, было ясно, что все прозвучит жалко и неубедительно, но Арсений заслужил знать ответ. Мне все равно нечего было ему ответить, кроме правды. Пол под ногами стал вязким, и я почувствовала, что тону. — Это вышло случайно. Я хотела оглушить не тебя, а преступника. Ты не верил мне и не хотел ничего слышать. В тот вечер, когда это случилось, я стояла за углом нашего здания и ждала — хотела убедиться, что с тобой всё хорошо. А когда вы с Пригожевой вышли, потом расстались, увидела, как она позвонила кому-то по телефону и подала знак водителю в чёрном автомобиле следовать за тобой. Я лишь хотела предупредить, у меня не было других намерений, но тут какой-то тип выскочил из-за ёлок и бросился к тебе. Я же не знала, что это Лешенко и что в руке у него не нож, а рация. В тот день я была уверена, что больше не вернусь на работу и в портфеле лежал графин… Я так испугалась, когда подумала, что убила тебя! — Какой ещё Лешенко?! Кто это? — Сержант полиции. Там ещё был кот — здоровый и чёрный. Мы тебя вместе спасали. — С котом? — глаза Арсения продолжали сверкать гневом. Похоже, он решил, что я над ним издеваюсь или сошла с ума. Сейчас я тоже была близка к тому, чтобы в это поверить. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Нет, с сержантом. Он сказал, что это ты поручил ему вести расследование и поймать преступников. — Сержанту? — гневно хмыкнул Попов. — У него хоть усы выросли? Какой дурак доверит серьезное расследование сержанту, и кто в эту чушь поверит?! — Я. Мое молчание ответило за меня. Смотреть на Попова стало трудно и взгляд сполз на его грудь. — Думай, что хочешь, но нельзя тебе было без памяти попасть в руки к Павлу Алексеевичу. А ты совершенно ничего не помнил. — И ты решила сделать из меня мужа? — эта грудь внезапно стала ближе. — Не я решила — Лешенко. Без его помощи я бы не справилась. Это он положил тебя в машину и приказал везти в больницу. Попросил назваться женой, чтобы Арсения Попова не смогли найти по документам, а на следующий день пришёл ко мне домой и принёс твои вещи. Сказал, что это всего на неделю, пока полиция не обезвредит преступников, и что у меня тебя никто искать не станет. — Почему? — Потому что мир, в котором ты привык жить, далёк от моего. И потому что ты секретаря своего деда терпеть не можешь. Об этом все знают. И я тоже… знала. — Теперь Арсений не спешил говорить, и мне пришлось поднять взгляд, чтобы снова ожечься о его холод. — Ледяной айсберг… Я помню, П-петушок, кем был для тебя! Ну и как, замёрзла со мной? Покрылась сосулькам, неженка? — Щёки были бледные, а тут мгновенно вспыхнули, окрасившись в пунцовый цвет. Плохо быть рыжей, все чувства на виду, ничего не скрыть — ни стыда, ни вины. А извинения мои, кажется, никому не нужны. — Где моя машина? — сухо и требовательно задал вопрос Попов, и я снова вздрогнула, узнавая своего шефа. Открыв сумочку, достала ключи и документы. Положив всё на высокую тумбочку, попятилась к двери. — Она внизу на парковке. Я оставила её у чёрного выхода — там было меньше всего машин. — Наверное, нужно было ещё что-то сказать и объяснить… Попробовать себя оправдать, вот только язык словно к нёбу прилип. Поэтому добавила очень скупо: — Я не думала, что ты можешь быть другим, Арс. Это правда! Я бы всё рассказала тебе уже сегодня. Сказала это и вышла из палаты, оставив шефа одного. Не ждала, что он окликнет, а он и не позвал. Пошла по больничному коридору, а затем по улице к остановке, ускоряя шаг, словно сбегая от самой себя, не чувствуя ни слез, ни холода. Ну вот и закончилась моя нечаянная история с замужеством, едва не обернувшая зимней сказкой. Закончилась как я того хотела, разве не так? Киллер задержан, внук Матвея Ивановича жив и невредим, и даже «Сезам» завтра получит назад своего генерального директора. Самого лучшего директора, в этом можно не сомневаться. Удача отвернулась от Павла Воли, Людоедочки и их сообщников. Теперь всё будет, как прежде, а значит, можно спать спокойно. Как и хотел Попов-старший. Я ведь этого ждала и желала? Благополучия родной компании и добра своему старому шефу? Так почему же на душе так горько и больно? А Лешенко… Почему-то стало обидно от догадки, что сержант оказался совсем не тем, за кого я его приняла. А скорее всего и не сержантом вовсе, а, возможно, капитаном или даже майором. Просто ещё один человек не захотел принимать всерьёз какую-то заполошную секретаршу, едва не сорвавшую полиции важную операцию… Так жалела ли я сейчас, что во всё это влезла? Нет, не жалела. Я с самого начала знала, что у наших с Поповым отношений нет будущего. Работу я найду, и на ноги снова встану, а вот если бы с шефом что-то случилось, я бы себе этого никогда не простила! Дети ждали на кухне — Сонечка сидела в обнимку с Катей и карандашами над альбомом, Стёпка лениво проворачивал колёса у своего трансформера, а Риточка стояла у окна. Молча включила чайник, когда я вошла и разделась. Я никогда от них ничего не скрывала, поэтому и сейчас рассказала все как есть. Только понятным для них языком. Тяжело опустившись на стул у стола, объяснила, что дядя Арсений всё вспомнил и к нам уже не вернется — теперь он снова мой начальник и прекрасно знает, что мы не его семья. А если и вернется, то только затем, чтобы забрать свои вещи. И что грустить не нужно, ведь мы, возможно, спасли человеку жизнь. — Он хороший, я буду по нему скучать. Он катал меня на санках, — вздохнула Сонечка и уронила горошины слез на альбомный лист. — М-да, — совсем по-мужски поддакнул сестре Стёпка. — Я тоже. Он обещал мне надрать уши, а ещё показать настоящую пещеру. Мы тоже с Ритой переглянулись и вздохнули. Квартира показалась неожиданно пустой без него. Но ведь как-то же мы жили без него раньше? Уроки с детьми делать не было ни сил, ни настроения. Все мысли крутились вокруг шефа. Привычно приготовив ужин, искупала Сонечку и немного убралась в комнатах. Двигалась скорее машинально, стараясь не думать, где он сейчас. То, что в больнице не останется, было сразу понятно. Со мной его больше ничего не связывало. Так где же? И с кем? Уже когда ушла в спальню и легла в постель, включив сотовый, увидела в мессенджере сообщение от Арсения, отправленное им с того самого смартфона, который я ему купила. Как раз под предыдущим сообщением из пяти букв. «Я улетел». И все. Всего два слова. И что я должна думать? Куда и на сколько дней? Что сказать на работе? Означает ли это, что я по-прежнему его секретарь?!

***

Утро в «Сезаме» началось со всеобщего переполоха — шутка ли, полиция задержала самого Волю! Слух по зданию управления разнёсся быстро, но где именно задержала старшего внука директора и за что, пока никто толком не знал. А я решила помалкивать — хватит с меня вмешательства! Ничуточку не удивившись новости, включила свою технику и приступила к работе (раз уж моё увольнение откладывалось на неопределенное время). Но вещи свои собрала. Попов ожидаемо в офисе не появился, зато с утра сам успел сделать несколько важных звонков своим замам и управленцам, и уже к обеду ко мне в приемную потянулся народ из разных отделов: с привычными отчетами, нормативными актами, заявлениями, просьбами и требованиями. Только и успевай всё принимать, сортировать и учитывать. За навалившейся работой голову поднять было некогда, но если учесть, что завтра всех ждал последний рабочий день в этом году, то становилось понятно, почему все торопились завершить свои дела пораньше. А к часу дня на сотовый пришло новое сообщение от шефа. «Петушок, объявите и подготовьте на завтра срочное совещание совета директоров. Явка обязательна. Буду в офисе к 10» И ни «Здравствуйте» тебе, ни «До свидания». Хотя на этот раз гораздо больше двух слов. Ну и почему я сижу и смотрю на экран уже несколько минут, как будто не могу уловить их смысл? Наверное, затем, чтобы прочесть ещё одно сообщение, упавшее следом: «P.S. И всё-таки у тебя дурацкая фамилия!» Когда выключила телефон и убрала на тумбочку, подумала: зато не Петухова. Теперь он вряд ли её забудет. Работу выполнила часам к восьми и бегом направилась домой. Засыпала долго. Сердце болело не на шутку, душу щемила тоска, а телу было одиноко. Невыносимо одиноко в моей не такой уже и большой кровати. За мыслями и укорами совести не заметила, как подушка под щекой стала мокрой. Я не могла себе позволить плакать при детях, но оставшись наедине дала волю слезам. Чтобы остановить их — тихие и колючие, попробовала крепко зажмуриться, но не помогло — от мыслей все равно не спрячешься. Пришлось вставать и идти в ванную комнату. Долго умываться холодной водой, но и здесь Арсения оказалось слишком много: бритва, зубная щётка, футболка… Сейчас каждая мелочь бросалась в глаза, словно хотела крикнуть и заявить, кому она принадлежит. Даже удивительно, как быстро и как много места Попову удалось занять в моей жизни. Горячий кофе не успокоил, а Оксане или Ире звонить было уже поздно. А вот вставать утром предстояло рано — недаром шеф меня заранее уведомил о предстоящем совещании. Следовало учесть каждую деталь, важность мероприятия и подготовить кабинет к собранию главных лиц компании. После офиса я встретилась с менеджером клининговой службы и созвонилась с флористами, обсудила меню с шеф-поваром близлежащего ресторана, который находился в соседнем здании, и предупредила охрану на входе держать подъезд к управлению свободным. Иногда такие совещания могли длиться до десяти часов, и мне, как секретарю, необходимо было всё учесть. Когда утром открыла глаза, было ещё темно и показалось, что я и не спала вовсе. Попов вновь возник в мыслях и стоило представить его лицо — гнев и обиду в ледяном взгляде, и идти на работу не хотелось. Пожалуй, впервые за все время моей службы в «Сезаме», было стыдно и страшно. Я понимала, что в больнице у Арса ещё был шок, поэтому он не успел до конца осознать всё, во что я его втянула. Теперь же ему с лихвой должно было хватить времени, чтобы всё вспомнить, разложить по полочкам и преисполниться ко мне не только гневом, но и чем-нибудь похлеще — вроде презрения или даже ненависти. Человеку с таким обострённым чувством гордости и собственного достоинства, как у Попова-младшего, трудно будет понять мои мотивы. Недаром и Матвею Ивановичу сложно было найти с внуком общий язык. И всё же я надеялась, что когда-нибудь это случится. Вот мысль о старике-Попове и помогла. А ещё понимание, что скорее всего сегодняшний день окажется для меня не только последним рабочим днём в этом году, но и вообще последним рабочим днем в этой компании. Я приняла душ и высушила волосы. Привычно привела себя в порядок, собрав длинные пряди в пучок на затылке. Подкрасила глаза и губы, чтобы не казаться совсем уж бледной после бессонной ночи. Надела белую блузку и светло-синий костюм с прямой юбкой и узким жакетом на одну пуговицу. Машинально воспользовалась туалетной водой. С трудом собрав Сонечку в садик, поцеловала ещё сонную Риточку в щеку, взяла с грустного Стёпки слово не вредничать в школе, и пошла на работу. Совещание совета директоров я объявила на 10:30, взяв во внимание тот факт, что генеральный директор возвращался из поездки и мог задержаться. Каждую минуту, приближающую стрелку часов к десяти часам утра, сердце билось, как сумасшедшее, словно это я приближалась к краю обрыва. Я уговаривала себя держаться профессионально, но всё равно, когда без семи минут десять дверь в приемную распахнулась и на пороге возникла высокая фигура Попова — в строгом костюме при галстуке и дорогом пальто, безупречно сидевшем на широких плечах, я с этого обрыва сорвалась и затаила дыхание… Не задержался. Сердце замерло, и стало совершенно ясно, что мы ещё не готовы оказаться лицом к лицу. Вернее, что я ещё не готова. Арсений успел подстричься, и тёмные волосы лежали надо лбом идеально. А судя по тому, что в них посверкивали нерастаявшие снежинки — шеф нигде не замешкался и вихрем пронесся через всё здание на свой этаж. Войдя в приёмную с кожаным портфелем в руке, он замер на пороге и впился в меня взглядом коршуна, сдвинув к переносице черные брови. — Арсений Сергеевич? — я поднялась из-за стола, чувствуя слабость в ногах. — З-здравствуйте. Он стоял и молчал. И было в его глазах столько всего, а самое главное, осуждения, что я не выдержала и отвела взгляд первой. Захотелось тут же сесть и прикрыть лицо рукой, чтобы не видеть в них обвинения, и не помнить, какой они меня видели. Он не поздоровался. Так же молча твердым шагом прошел мимо к своему кабинету, распахнул дверь… Я выдохнула и села. И вдруг, остановившись, громыхнул этой дверью о дверную коробку так, что я взвилась на ноги, а в приемной задрожали стёкла (ну, образно выражаясь, как принято в книгах). Повернулся и в два шага оказался у моего стола. Навис над ним, едва не касаясь своим носом моего. — Ты сказала, что твой начальник редкий сноб и дала понять, что его терпеть не можешь! — Ну, не совсем так, но в общем-то близко. Однако ответить ничего не успела, потому что вслед за рыком Попов швырнул портфель, и он буквально впечатался в стул, на котором еще недавно сидел Позов. — Ты меня обманула, и я тебе не муж! — Ну вот, говорю же, успел разложить по полочкам. — Д-да. — И это не мои дети! — Не твои. — И я никогда тебя не совращал в шестнадцать лет! — Щёки вспыхнули ярче прежнего. Ну зачем так кричать-то? — Никогда. — И цветов не дарил и не пел под школьным окном песни, как последний дурак, срывая уроки! — Что? Я такого не говорила. — Неважно! Зато Серый сказал! И я не был у тебя первым. И ты у меня не была! — Дверь в приемную оставалась открыта и сюда в любую минуту мог кто-нибудь войти. Я с беспокойством покосилась за плечо шефа. — Арсений Сергеевич, пожалуйста… — попробовала вернуть Попова к действительности. — У вас совещание. — Да плевать! — но ему точно было не до него. — Петушок, как ты могла?! — Слова болезненным укором осели на совесть, и я опустила глаза. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Не знаю, я только хотела тебя спасти. А потом, я старалась, но ты сам первый начал. Я бы никогда… — Конечно, сам! Ты же была моей женой и ходила меня совращала! — Что? — ну вот, и мой взгляд поднялся и сверкнул изумлением: — Это не правда! — Правда! — Нет! — Мне виднее, Петушок, я мужчина! — Ничего себе. Я ахнула. — Ну, знаешь… — выдохнула, пыхнув от возмущения. Вот чего не было, того не было, что это он придумал? — А я женщина, если ты не заметил! И знаю, что если бы хотела тебя совратить, то ты бы… — Что, я бы?! — Был бы моим ещё в первый день, вот! — ошеломила себя признанием и испуганно закусила губы. — Как интересно! — сузил взгляд Попов. — И как бы это выглядело? — Мне что, тебе продемонстрировать? — Да уж, покажи на что способна! Горю желанием это увидеть! — Я не горела. Поэтому, ответив опрометчиво: «Не здесь!», опомнилась. Отшатнулась от шефа, постаравшись взять себя в руки. — Арсений, я прошу, если сможешь, прости. Я уволюсь из «Сезама», и ты больше никогда меня не увидишь. Это ужасная ложь, понимаю. Но я была уверена, что ты не примешь семью! Ты меня едва выносил, только поэтому я согласилась на предложение Лешенко! Я всегда помнила, кто ты такой и как привык жить. Ни я, ни дети ни на что не надеялись, это правда! Я бы уже рассказала тебе обо всем, но не успела… — Зато я успел во всё поверить! И откуда ты знаешь, к чему я привык? И, кстати, насчёт детей… — А вот это я обсуждать не хотела. Не могла и точка! — Дети тут ни при чем! — ответила тихо, но решительно. Ноги уже не держали, и я села на стул — так было проще отвоевать у полыхающих гневом глаз хоть какую-то дистанцию. Опустила взгляд: — Они вовсе не со всеми такие открытые, это я попросила их помочь. А значит, мне за это и отвечать! Если бы ты появился в их жизни иначе, все было бы сложнее — они мало кому доверяют, особенно Стёпка. Сын вообще никого возле меня не терпит. Но у них никогда не было отца, а ты им понравился. Для них это была… и-игра, — не придумала сказать ничего лучше. — Игра?! — Попов выдохнул воздух, как дракон, через ноздри, и мне показалось, что он меня сейчас убьет. — Чёртова игра, Петушок? И для тебя тоже? По-твоему, твой шеф-сноб это заслужил?! — Нет! — Кто отец детей? Отвечай! — Не знаю. — Что-оо?! — от изумления голос у Арсения просел, а мне понадобилась почти минута, чтобы сообразить, «что» именно я сейчас сморозила, и как это для шефа прозвучало. — Даже так?! — Постойте. Я не это имела в виду! И что это за догадка мелькнула в голубых глазах? Я вскочила на ноги и подалась вперед, совсем забыв о том, кто передо мной. Гневно взглянув на шефа, выставила перед собой палец и потребовала: — Т-то есть?! А ну не смей обо мне так думать! За кого ты меня принимаешь?.. Стёпка мой, а Риточка и Соня дети моей старшей сестры Ольги. У Оли не было мужа, а у Сони другой мамы, кроме меня. Не знаю я ничего об их отце! Оля умерла при родах, и девочки остались одни. Мы жили со Славкой в городе на съёмной квартире, а тут ещё двое детей, вот он и не выдержал — сбежал! Но я была замужем и ничего такого у меня ни с кем не было, слышишь! И с твоим дедом тоже! Как вы мне все надоели с этими слухами! — неожиданно призналась в сердцах. — Мне с тремя детьми вообще ни до чего дела не было, если ты не понял! И я не врала, когда сказала, что Славку сто лет не видела! И я не заставляла тебя спать со мной! Ты сам ко мне лип! — Лип! Поэтому ты взяла и про измену придумала! Чтобы мне за это совестно стало? За то, что посмел хотеть свою жену, да? — Вот недаром он себя уважал — умел он отделять зерна от плевел и ставить людей на место. Едва правду услышала, вмиг возмущение сдулось и захотелось опять извиниться. И снова горячий румянец полез на щеки. Потому что вспомнила, как он изумился и как просил простить. Как я ревела, потому что он оказался лучше Славки. Всего за какую-то неделю сильнее, надежнее и преданнее. И как говорил, что я у него красивая. Вот только сейчас нас больше ничего не сближало, а напротив разъединяла обида и гордость. И не была я больше для Арсения ни красивой, ни единственной. Ни королевой, которую он фотографировал под новогодним фонарем. — Арсений, пожалуйста, прости, что так вышло. Я не придумала. Я сказала правду, но не о тебе. Ты бы не сбежал и не бросил, теперь я знаю. И на детей не обижайся, они тоже это почувствовали. Если сможешь, сотри всё из памяти и забудь. — Ты даже не представляешь, как я зол на тебя. Ужасно зол! — К сожалению, представляю… — Уволю к чёртовой матери! Сожалеет она! — Сзади, за спиной Попова, послышался шум, чьи-то шаги и неловкое покашливание: — Кхе-кхе! Арсений Сергеевич, мы что, не вовремя? — А мы тут решили не опаздывать. В связи с последними событиями пришли пораньше. Здравствуйте, Дарья! — Здравствуйте… — я опустила плечи, схватила со стола первую попавшуюся папку и выпрямила спину, приветствуя вошедших в приемную директоров. И если надеялась, что Арс поспешит сделать вид, что между нами только что не было ссоры — то зря. Потому что он и не подумал переключить внимание на вошедших. Сначала, склонившись ко мне ниже, признался: — Видеть тебя не могу! — правда так, чтобы услышала только я, и только потом сдернул со стула портфель и направился широким шагом в свой кабинет. — Добрый день, Олег Максимович! Здравствуйте, Алексей Иванович! Хорошо, что раньше… Проходите, скоро начнем! — Я стояла ни жива, ни мертва. Но Попов даже побледнеть мне как следует не дал. Отдал громко распоряжение во все еще распахнутую дверь: — Петушок, будьте добры, принесите мне кофе. Немедленно! — Вот и как его понять? А как же «видеть тебя не могу?» Совещание продолжалось семь часов без обеда и проходило сложно. Решался главный вопрос дня — будущее «Сезама», и в сердце управления компанией вскрывались карты. Оказалось, что человеком, замыслившим заговор против семьи Матвея Ивановича, был Позов Дмитрий— сын партнера Попова-старшего и его многолетнее доверенное лицо. И услышав это имя, я так изумилась его причастности к махинациям и покушению на Арса, что схватилась рукой за сердце — вот уж о предательстве кого я и подумать не могла! А вот его связи с Пригожевой удивилась меньше, как и новости о том, что Дмитрий Темурович вместе с Людоедочкой сбежал из страны, бросив свою семью. Кроме Воли, который в полиции начал давать показания, повязаны с Позовым оказались ещё трое директоров, присутствующих на совещании. Сообщив о начале большого расследования, Попов ледяным тоном потребовал от них подписать заявления об увольнении, посоветовал нанять адвокатов, и без сожаления выпроводил последних из кабинета, не став слушать никаких объяснений. Этот молодой мужчина обладал прямо-таки стальным характером и безжалостной хваткой, проявление которой в чистом виде я наблюдала прямо сейчас — искры висели просто в воздухе и рушились карьеры, а на каменном лице Арсения Сергеевича не дрожал ни один мускул и не отражалось сочувствия. Даже мне этих директоров стало жалко (на какую-то секундочку), а так-то я была возмущена вместе со всеми! Да, я присутствовала тут же, потому что никто из кабинета мне уйти не разрешил. А напротив, очень чётко дал команду составить краткий протокол совещания. И стоило мне направится к дверям не по делу, как я слышала строгий голос шефа: — Дарья, уточните в реестре, когда у нас был заключен первый договор с «БазисСтройСервис» и кто выступал участником подписанных соглашений? — Дарья, где у нас документы по проекту «Витязь-контроль»? Меня интересует кто утвердил план индивидуальной жилой застройки несуществующего микрорайона, даты и список строительных фирм — участников проекта. — Дарья, принесите воды Петру Ивановичу. — Дарья, сделайте копию вот этих материалов ревизии и внесите их номера в протокол… — Дарья, раздайте всем на подпись вот эти документы… — Дарья, соберите документы… — Сергей Витальевич, вы сюда пришли буравить моего секретаря взглядом или решать актуальные вопросы компании? Да, я был в ресторане с Петушок. Вам не соврали. С кем и куда мне ходить — мое личное дело! Но если вы считаете иначе, так и быть, я готов отодвинуть повестку дня в сторону и обсудить с вами этот важный вопрос. Не хотите? Хорошо. Тогда уясните на будущее, что мне нравится, а что нет, и вернемся к финансовой отчетности за прошлый год… В общем, когда в начале шестого вечера из кабинета вышел последний директор, все были в мыле, и я тоже. К тому же, вдобавок ко всему у меня дрожали руки, ноги и пылало лицо. Если Попов и хотел мне отплатить сторицей, то у него это получилось сполна. Никто ещё так уверено и в лоб не подтверждал слухи о связи со своим секретарем, как это сделал Арсений. Он просто никому не оставил сомнений чего я стою. И мне тоже. Когда смогу, обязательно разревусь по этому поводу. А лучше напьюсь с горя — да хоть с Иркой! Тем более, что и повод впереди подходящий — Новый год. Осталось только заявление об увольнении написать и больше я Попова не увижу… Стало грустно, тоска сжала сердце и захотелось разреветься «вот прям щаз». На этот раз шеф меня не остановил. Сунув руку в карман брюк, он замер у окна наедине со своими мыслями и стаканом воды в красивых пальцах. Сейчас они были жесткими и неподвижными — такими же, как его губы. Но я ведь знала, что они могут быть другими. О-ох. Лучше об этом больше не думать. Я закрыла протокол совещания своей подписью, собрала с длинного стола все документы и отнесла их на стол к генеральному. Тихо вышла из кабинета, притворила за собой дверь и неожиданно обнаружила в приемной молодую женщину — высокую темноволосую незнакомку в длинном бежевом пальто и такого же цвета сапогах. В черном брючном костюме и с черной сумочкой на плече. Очень стильную и деловую — я бы так сказала. А ещё уверенную в себе и красивую. Она сидела на гостевом диванчике, явно никуда не торопясь и, увидев меня, сухо улыбнулась — как улыбаются незнакомым людям — и поднялась навстречу. К этому времени уже половина управления успела разойтись по домам, а журнал посещений был пуст. Я видела её тут впервые, поэтому ожидаемо спросила: — Здравствуйте. Вы к Арсению Сергеевичу? — Да, я к Арсу, — Она ответила с лёгким акцентом — или мне показалось? — П-простите, но он не принимает без записи. Он только что провёл сложное совещание и… и устал. Не знаю, что мне подсказало, кто передо мной. Наверное, шестое чувство, не иначе. Но действительность вдруг поплыла перед глазами, а грудь обожгла догадка… ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Ничего, меня он примет, будьте уверены. Я знаю, как ему помочь.