Мой начальник — гоблин!

Арсений Дед моему допросу нисколько не удивился, хотя я ожидал другого, но я всё равно готов был собственными руками придушить родственника, даже несмотря на то, что он едва самостоятельно проковылял от кресла-каталки к своей постели и тяжело осел на неё. Пусть суставы и сердце подводили Матвея Попова, но голова соображала дай бог каждому! И мысли в ней мне не нравились! Да, ко мне полностью вернулась память, но я всё ещё не мог прийти в себя и до конца осознать его замысел и риски. Всё то, на что он пошел ради спасения своего детища. Единственного, что ему всегда было по-настоящему дорого — строительной корпорации «Сезам». — …Даша хорошая девочка. Толковая, сообразительная, исполнительная. Школу закончила с медалью, а то, что в провинциальном городке училась, так это не суть важно. Правда, излишне впечатлительна и это, конечно, недостаток… Но зато преданная и надежная. Просто чудо, что я её нашел. Вернее, она меня — ну да я тебе уже рассказал «как». Так говоришь, она тебя за мужа своего выдала? Ха, вот чертовка! — дед довольно хлопнул себя ладонью по колену и хрипло засмеялся. — Додумалась ведь! Ну и Дарья! Вот уж в ком я никогда не сомневался, иначе бы не оставил с тобой. Мы находились в больничной палате частного санатория, одни, и мне было совсем не до смеха. У меня руки чесались, так хотелось до него достать! — Сообразительная?! Дед, ты спятил! Ты когда в следующий раз надумаешь капкан на матерого зверя ставить, на своей заднице его хват проверяй, понял? Нечего девчонку подставлять! А если бы с Дарьей что-то случилось? Ну ладно она не соображает, так преданна тебе. Но ты-то, старый чёрт, должен был подумать, зная её характер! — У деда тоже был характер, и он попытался на меня рыкнуть. Правда, вышло не очень — сила в голосе подвела, да и я уже давно вырос из мальчишки. — Не шипи на меня — гусь! Не дорос ещё! Я её не одну оставил, а на тебя! Как хочешь, так и думай! — Вот и думаю, поэтому здесь! — Что, приглянулась моя Даша? — Не твое дело. И она не твоя. — Значит, приглянулась. Только ты вон со своими немками шашни крути — мне твоя мать рассказывала. А Дарье голову не морочь, у неё дети. Ей интрижки с начальством ни к чему, она только жить начала. Вот здоровье свое поправлю, вернусь и познакомлю её с хорошим парнем. Есть у меня один на примете — водитель мой, Алексей. Вечно на неё таращится — рыженькие ему нравятся! Правда у Даши сын-сорванец, чуть глаз Алексею не подбил снежком. И ухитрился же выкрутиться! Сочинил, что по голубям метил! Но, глядишь, и выдам замуж — кому-то же надо воспитывать пацана. Или сам женюсь, а то сколько же можно всяким поганым слухам девчонке жизнь портить! — Дед? — Что, Арсюша? Что смотришь волком? Сам, небось, тоже уши-то развесил? Поверил сплетням. Не потому ли приехал? — Замолчи! Пока я тебе кислород не перекрыл подушкой! Нет у тебя больше секретаря! — Дед снова хрипло рассмеялся. Кивнув на чашку, показал знаком налить ему воды и прикрыл колени одеялом. В целом он выглядел очень даже неплохо — гораздо лучше, чем я мог ожидать. И, похоже, пользовался случаем. — Как прилетел, мать видел? — спросил деловито. — Видел. — И что? — Поговорили, — ответил уклончиво. Я уже давно вырос, чтобы вдаваться в подробности. Меня волновало кое-что другое, и мы это выяснили. — Значит, снова прибежит на тебя жаловаться? — догадался дед. — Значит. У неё своя жизнь, я не лезу. — Эх, Арс… Узнаю себя. Я был вот такой же, как ты — никто мне не указ. Только Дашу свою не встретил… — Я встал и направился к выходу. — Арс! — ещё раз окликнул меня на пороге комнаты родственник, когда я уже выходил. — Спасибо внук! А Пашку дурака прости. Он всю жизнь тебе завидовал. Зря попросил. Этого я ему обещать не мог. Германия встретила сырой погодой, туманом и мелким дождем. Прилетев во Франкфурт, я ожидаемо ощутил, что успел соскучиться по городу, ставшему частью моей жизни, но вместе с тем задерживаться здесь не хотелось. И это стало ещё одним сюрпризом. Дед и мать, больше ни с кем встретился. Включив телефон, среди прочих сообщений обнаружил в личном мессенджере сообщения и входящие звонки от Анны. Неожиданно. А ещё многословно. И так на неё не похоже. Звонить не стал, сам заехал на свою фирму, чтобы увидеть Анну и поговорить лично, но узнал, что её нет в стране. Что ж, так даже лучше. Уже несколько лет нас связывала часть бизнеса, и не смогли связать чувства. Время для надежд вышло и по большому счёту это было ясно сразу. Я больше не собирался ходить по кругу, в котором каждый из нас был слишком зациклен на собственных амбициях и работе, чтобы из деловых отношений вышло что-то серьезное. Мы с самого начала не обманывали друг друга, не стоило и пытаться дальше. Тем более сейчас, когда моя поездка окончательно расставила все точки над «і» и не оставила вопросов. Лишь ответ для недлинного сообщения: «Я тебя не застал. Мои дела по-прежнему ведет Винсент. P.S. Я сделаю вид, что не читал твои последние сообщения. Ты сама говорила, что следует пить меньше вина, этот волшебный напиток не способен изменить действительность». Возвращаться в собственный дом, который ждал меня в одиночестве несколько месяцев, впервые было непривычно и странно. Как будто я видел и ощущал всё заново — смотрел на мир под другим углом и другим зрением, которым не обладал раньше. Войдя в коттедж, я бросил сумку на софу и замер в своей широкой гостиной, прислушиваясь к тишине и звукам, не проникающим сюда с улицы. Оставившим меня в покое наедине с собой. Внезапно дом показался пустым и неуютным. Дом, которым я так гордился раньше — презентабельная обложка моего многолетнего труда и успеха, сейчас казался глянцево-чистым профилем знакомой, но чьей-то чужой жизни. Не моей. Переступив его порог, я не ощутил ни запахов, ни памяти собственного присутствия. Ничего того, что меня самого делало бы живым и необходимым ему. Стоя в собственной гостиной, я ощущал лишь злость на Волю, обиду на деда… и сквозь все чувства одно самое сильное — тоску по своей рыжей ведьме. Благородной обманщице с честными глазами. Так бы и надрал задницу за её чудачества! Возвращение в действительность оказалось настоящим шоком, с которым я всё ещё пытался справиться. Я бросил взгляд на высокое окно и небольшой садик за ним, уже едва различимый под сенью наступивших сумерек. Деревья стояли с голыми ветвями, недвижимые ветром. Сейчас их тревожила лишь тихая морось, и захотелось представить у этого окна Дашку. Тоже голую в полутьме этой комнаты, а в камине огонь. Не знаю, что горело бы в моих глазах ярче — низкое пламя на дубовых поленьях, или её длинные волосы. Ну и Петушок. Хоть я и был зол на свою «жену», а не смог сдержал изумленной улыбки. Вот тебе и скромница — секс только под одеялом. Ну и хватка. Просто появилась и взяла за жабры. Многие пытались, и только у неё получилось. Да так, что не знал, чего хочу больше — наказать её за обман или обнять. Посмотреть в глаза Стёпки и девчонок и удостовериться — не ошибся ли я? Увижу ли снова в них то, что видел и чувствовал? Нужен ли такой, каков есть? Ведь где-то же должен существовать их чертов отец! Тот, кто любил их. И кто любил Дашку раньше… Мне предстояло как-то пережить эту ночь со всеми мыслями, сомненьями и уснуть, желательно не думая о том, как одиноко спать в моей большой постели. Проклятые шелковые простыни! Тот, кто придумал их, явно хотел усложнить мне жизнь! Я был зол на Дашку, но всё равно смог уснуть лишь после того, как насмотрелся на её фото в смартфоне, который она купила для меня, хотя вряд ли могла себе позволить лишние траты. Включил видео и раз десять пересмотрел… «… Арс, только посмотри, какая большая сегодня луна! Ой, что ты делаешь?! — Снимаю тебя на камеру, а что? — Зачем? — Хочу. Улыбнись, Даша! Завтра покажем детям, они будут в восторге! Я обещал Рите наше селфи. — Правда? И когда ты успел? — Успел! Иди сюда, Рыжик! Ну же, улыбнись!..» Улыбка у Петушок была мягкой и немного смущенной, но глаза не врали. Они светились и отвечали. И, нет, не остыло. Я по-прежнему её хотел. Спал плохо. Во сне вновь привиделся здоровый чёрный кот, внезапно бросившийся на грудь, визг шин и машина Воли, несущаяся на меня. Напряженное лицо брата, дрифт колес, глухой удар багажника о стену и звук разбитого стекла… Проснулся в холодном поту и в раздражении отбросил одеяло. Сев за стол, включил Макбук и весь остаток ночи посвятил подготовке к предстоящему совещанию, с головой зарывшись в деловые файлы и переписку. День обещал быть жестким и сложным, но теперь, когда я всё знал, я намеревался довести начатое дело до конца. Пора было возвращаться и возвращать. Свое имя и свою жизнь. В самолете тоже не удалось сомкнуть глаза. После встречи и разговора с Петушок, все совещание чувствовал её рядом. Продолжал злиться, терять терпение, но стоило ей пропасть из виду, как под ребра тут же вгрызалась тревога. Никогда со мной такого не было, чтобы каждый брошенный на женщину мужской взгляд — на женщину, с которой я был — вызывал в груди ревность и тихую ярость до скрипа на зубах. Значит, «Прости»? «Сотри все из памяти и забудь?» «Я уволюсь, и ты меня больше никогда не увидишь»? Как же легко у неё получается все зачеркнуть. Уйти и забыть меня не оглянувшись. Она мне тут душу вынула, до сердца достала, а это, оказывается, всё было игрой?! Ну да, она мне ничего не говорила и ни в чём не признавалась. Это я её хотел. И лип, да, как последний дурак. Лип к белокожей, уютной ведьме, признавая за собой вину за прошлое, потому что чувствовал и любил. А получил: «Прости, я хотела тебя спасти»… ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Спасла. Корпорация устояла, и «Сезам» остался в собственности Поповых, как и хотел дед, а после работы адвокатов я был намерен вернуть и незаконно выведенные из активов средства. Неважно, сколько на это понадобится времени. После напряженного и жесткого разговора с директорами, перепалок и обвинений, кровь бежала по венам горячая и злая. Я всё прокручивал в уме последние решения и события, надеясь, что ничего не упустил. И думал, что сегодня уже ко всему готов… Но оказалось, что ошибся. Уйдя мыслями в себя, я точно не ожидал увидеть здесь своего делового партнера по Франкфурту. Поэтому опешил, заметив на пороге кабинета Анну. Но не сразу. Сначала открылась дверь и показалось растерянное и бледное лицо Петушок с удивлённо вскинутыми ресницами. Сделав шаг, мой секретарь остановилась и неуверенно выдохнула: — Арсений Сергеевич… к вам посетительница. Г-говорит, по личному вопросу. — Её голос дрогнул, и я тут же повернул голову от окна. — По какому еще личному? Мне сейчас не до встреч. Скажите, что я… занят. — Я не сразу понял в чем дело, но увидев за спиной Петушок знакомые тёмные глаза и уверенную улыбку, замолчал, прервавшись на полуслове. Анна. Здесь. Не скажу, что когда-нибудь испытывал к ней негативные чувства, скорее напротив, но сюрприз не стал приятным. Я точно её не ждал. — Неужели, Попов? Занят даже для меня?! — Она обошла Петушок и направилась ко мне быстрым шагом… Подойдя почти вплотную, обняла за шею и поцеловала в щеку. Тут же заботливо вытерла помаду пальцами. — Как же я рада тебя видеть! Ты улетел так надолго, что я успела не на шутку соскучиться, а ты всё не возвращался… — Я поймал её пальцы своими и опустил вниз, отводя от своего лица. Признался, и не пытаясь скрыть удивления. — Здравствуй, Анна. Вот так встреча. Не ожидал тебя тут увидеть, — Она легко рассмеялась, рассматривая меня. Но наконец-то оглянулась вокруг. — Так вот она какая, берлога твоего деда? Впечатляет! Я еле пробилась к тебе сквозь охрану. Когда ты упоминал о «Сезаме» в Германии, ты никогда не говорил, что эта корпорация настолько огромна! Мне пришлось использовать всё своё обаяние, чтобы попасть к тебе, но это того стоило! Я выкроила пару дней выходных, и вот теперь здесь! — Петушок продолжала стоять у двери и смотреть на нас, открыв рот и, похоже, позабыв обо всем. Чёрт, вот так ситуация. Нарочно не придумать. Но что же она не спешит бежать и стирать меня из памяти, как собиралась? — Анна, садись, — я отошёл от молодой женщины и предложил ей стул. Изображать радость не стал — я никогда этого в наших отношениях не умел. — Тебя дела привели в город, ведь так? — спросил, уже зная ответ. — Да, но не только. Скорее, наш неоконченный разговор. Ох, Арсений… — Я не знал, чего ждать от Анны после её сообщений, и не выдержал. — Петушок! — попросил. — Вы не могли бы оставить нас одних! — Я постарался сказать это мягко, но Дашка уже и сама опомнилась и исчезла за дверью. Тут бы самое время выдохнуть и поговорить с Анной начистоту — хотя мысли и крутились совершенно в другой плоскости, но раз ситуация требовала решения, я был готов еще раз внести в наши отношения ясность. Однако оставшись с гостьей наедине, тут же понял, что легче не стало. А ведь чего доброго, Петушок, и правда, возьмёт и сбежит. Ведь догадалась же, что Анна не просто посетительница, по глазам понял. Теперь, когда нас разъединила дверь, я находился скорее в приемной — сердцем и мыслями, чем в своем кабинете, даже понимая, что лучше Даше ничего не слышать. — Арсений, ты пропал и не отвечал на звонки. Извини, но у меня возник резонный вопрос: почему ты меня избегаешь? Да, твои ребята неплохо справляются без тебя, и мы с ними ладим, но я надеялась, что ты хотя бы прилетишь домой на Рождество. А ты просто взял и исчез. — Домой? Я не был уверен, что понял её верно. Последние два года мы отмечали Рождество громким корпоративом в ресторане, собираясь всем офисом. А то, что происходило после, не было продолжительным и чем-то особенным ни для нее, ни для меня. И теряло всю яркость с новым днём. Мы готовы были брать, но ничего отдавать друг другу. — Подожди, Анна… — я поспешил перебить своего делового партнера, чтобы вернуть в кабинет своего не менее делового секретаря. — Дарья, я вас не отпускал, слышите! — повысив голос, крикнул в сторону двери. — Будьте добры, принесите нам кофе!.. … и после двухсекундной паузы: — Петушок! Эй! — Хорошо, Арсений Сергеевич! Я слышу… Сейчас! В моем распоряжении было не так много времени, чтобы найти слова для Анны. Настроение не располагало быть приветливым, и разговор выходил излишне сухим. Я понимал, что она не заслужила, но ничего с собой сделать не мог. Я больше не хотел её касаться, и она это заметила. Жаль, что и на этот раз не услышала моих последних слов. Или не захотела услышать. Я стоял у окна, и Анна сама встала со стула и подошла ко мне. Прильнула к груди, как раз в тот момент, когда бледная, как тень, Петушок вошла в кабинет с подносом в руках, на котором стояли две небольшие чашки кофе. Увидев эту сцену, стремительно развернулась и врезалась лбом в дверь. Конечно же, с шумом опрокинув чашки и поднос на пол. И замерла, бессильно опустив руки, не поворачиваясь к нам. В сердце горечью отозвалась не то надежда, а не то упрек: «Ну, что же ты не бежишь, Петушок? Если я тебе совсем не нужен?» В эту секунду об Анне не помнил, но она сама отозвалась. Отступив от меня, нахмурила недовольно брови, обернувшись ко входу. Но руку с груди не убрала… — Что не так с этой девушкой? — спросила озадаченно, огорчившись, что ее прервали. — Что с твоим секретарем?! …пришлось самому снять с груди непрошенную ладонь и ответить не без раздражения: потому что эта ладонь жгла, и потому что хватит оставлять место сомнениям. — Ревнует. Влюбилась и жить без меня не может! Только не поняла ещё. — Ох! — Петушок вновь, как ветром сдуло. Сорвалась с места и только дверь хлопнула. Мы остались с Анной одни. — Она что, твоя любовница? — догадалась незваная гостья, и чувств в её словах оказалось гораздо меньше, чем удивления. — Нет, не любовница. — А кто, Арс? — Жена.

***

Даша Ужасный день. Просто ужасный! Ещё никогда, никогда мне не было так больно, так плохо и так стыдно! Если бы могла, под землю бы провалилась! А ещё лучше — память потеряла, чтобы не помнить ничего, не видеть и не слышать! Сначала откровение Попова в присутствии всех директоров, а теперь эта стильная молодая брюнетка… И пусть винить в случившемся кроме себя больше некого, но я ведь тоже живой человек! Я всё чувствую! А он… Прав был Лешенко, когда сказал, что наши миры не пересекаются. Они совершенно разные, теперь я это ещё лучше уяснила! Не знаю, что со мной произошло, когда увидела Арса с незнакомкой… Я просто дар речи потеряла, а сердце чуть не остановилось в груди от пронзившей его боли, но разве можно меня упрекать за то, что я чувствую? Я бы никогда, никогда не стала им мешать! Разве я надеялась, что у шефа до меня никого не было? Или что все слова он мне говорил всерьёз? Нет, это не правда! Я знала, что у нас нет будущего и старалась держаться. Я бы уже ушла, но он сам меня остановил с этим проклятым кофе. И если решил наказать за обман, то это вышло слишком жестоко! Я выскочила из кабинета в приемную и бросилась в небольшую подсобку, где стояла злосчастная кофемашина, и где в шкафу висела моя одежда. Сбросив с ног туфли, переобулась в сапоги, схватила с вешалки шарф, пуховик и натянула на себя. Отыскав сумочку, выбежала назад в приемную, намереваясь на этот раз навсегда уйти из «Сезама»… и наткнулась на Арсения. Глаза ничего не видели, их застилали слёзы, но высокую, широкоплечую фигуру шефа обойти оказалось сложно. — Пропусти, я ухожу! — Петушок, прекрати истерику, — услышала в ответ твердое и мрачное: — Я тебя не отпускал! Если бы шеф остался в своем кабинете со своей гостьей, мне было бы легче достойно исчезнуть. А так он стоял передо мной, как никогда важный и деловой, и губы задрожали. — Как ты мог! — я не выдержала, отступая на шаг и поднимая на Попова взгляд. — Зачем… зачем ты сказал ей! Она ведь всё поняла! Им всем про ресторан зачем? — Вас не поймёшь, Петушок. То почему я не сказал Пригожевой, что между нами ничего не было, то теперь почему сказал. Иногда кому-то полезно узнать правду, вот и всё. Остальным же придётся с этой правдой считаться. — Кому-то? — я изумилась, и слезы сорвались на щеки. — Как у тебя все просто! А меня ты спросил? — Не успел. — Попов достал из кармана носовой платок и протянул мне. — На вот, возьми, плакса. — Оставь себе! — и не подумала я взять предложенную вещь, но слезы обиды остановить не смогла. Просто смахнула их пальцами. — Почему, Арс? Неужели я так сильно тебя обидела, что ты никогда не простишь? Ты ведь мог и не унижать меня, даже зная правду! Я пообещала, что уйду и ничего от тебя не хотела. Или думаешь, если я обычный секретарь, а не расфуфыренная фифа из твоего круга, так у меня сердца нет? Гордости? И можно мои чувства, как коврик, под ноги стелить? Так, что ли?! — На комплимент напрашиваешься, Дашка? — сузил взгляд Попов. — Снова хочешь узнать, что я о тебе думаю? — Да очень надо! — Вот и хватит решать за меня! Пообещала она! — Что? Ну, до чего же он невозможный тип! Однако «Ненавижу» показалось не совсем подходящим словом, и я гневно выдохнула: — Это не ты, это я тебя видеть не могу. И терпеть тоже! — Ничего, как-нибудь переживу. — Пропусти! Я полагала, что тебя ждут! — Подождут, — холодно отчеканил Попов. — Сноб и ледышка, вот ты кто! — А вот это ты зря, Даша… Очень опрометчиво, и тебе это известно. — Да мне всё равно. Я увольняюсь! — Отлично решение, Петушок. Давно пора! — Ах так… Ну и прощай! — Я метнулась к своему рабочему месту и достала из папки уже готовое заявление об увольнении. Положив его на стол, на видное место, широко расписалась под текстом ручкой. В этот момент дверь кабинета вновь открылась и из него вышла темноволосая незнакомка. Обратилась к Попову с каким-то вопросом, но я её не слушала. Я больше никого не слышала… — Даша, стой! Подожди меня на улице, слышишь! … схватив сумку, я уже выбежала из приёмной и торопливо уходила по коридору, готовая каждую секунду сорваться на бег. Подождать? Зачем? Что это сможет решить? Поможет не так больно расстаться? Нет, всё закончилось. И на этот раз окончательно!

***

В детском саду было по-новогоднему красиво и тихо, как всегда бывает в подобных местах перед большим праздником. К этому часу почти всех детей успели забрать родители и в небольшом холле возле тонкой ёлочки, под присмотром дежурного воспитателя, сидело всего четверо малышей. И только моя Сонечка, одетая в комбинезон и светлую шапку, с Катей в обнимку, стояла у окна и ждала. Я понадеялась, что меня. — Мама, а дядя Арсений сейчас где? — спросила дочка, когда мы с ней вышли на улицу и пошли за руку по дорожке к входной калитке. Ну, хоть не «папа». Но и забыть ещё не готова. — На работе, солнышко. Он очень занят. — А у него будет на работе утренник, как завтра у нас в садике? — Нет. Не думаю? — Жаль. Я хотела попросить Деда Мороза принести ему подарок. Я знаю, что он хочет, он мне говорил. — Правда? — я удивилась. У обоих было грустное настроение, и мы шли не спеша. — Да, только это секрет, мамочка. Если я тебе скажу, ты больше никому не расскажешь? — Конечно, нет. — Он хочет куклу. Маленькую волшебницу Зои с розовыми волосами, совсем, как я! Чтобы у Кати была подружка. Ей та-ак скучно одной! — Дочка вздохнула, опустила взгляд и отвернулась, подумав о чём-то о своем, о детском, а я замолчала, поразившись смекалке Попова. И хотя была расстроена, а всё равно вспомнила его с благодарностью. Вот и подумай, кто из них оказался хитрее: Соня, наверняка замучившая Арса вопросом, или Попов, сумевший выведать, о чём же малышка мечтает. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Автобусная остановка в это вечернее время оказалась заполнена людьми, Сонечка заупрямилась, и мы пошли домой пешком. Я крепче обхватила детскую ладошку в вязаной перчатке своей и подумала о том, что надо будет обязательно купить дочке розоволосую куклу. И сказать, что это подарок от дяди Арсения. Пусть порадуется, если уж я не могу. Пока шли домой, сто мыслей пролетело в голове и сто воспоминаний — всё, что случилось в моей жизни за эти две недели. Даже и не ожидала, что их окажется так много. И от сонма этих мыслей вся обида на шефа истаяла, как рассветный туман, словно её и не было вовсе. Оставив меня один на один с голой правдой и… чего уж от себя таить, с разбитым сердцем. Да, всё закончилось, только как жить дальше? Чем заглушить заполнившую душу тоску, которая не пройдет ни завтра, ни послезавтра — я это чувствовала. Арсений сильный, он справится со всем и без своей заполошной секретарши. Вернётся к привычной жизни, вещам и окружению. А я? Сколько времени потребуется мне, чтобы забыть его? Забыть, что в моей жизни, пусть и короткое мгновение, но был рядом человек, о котором можно только мечтать. Я хотела позвонить детям, Стёпке и Риточке, которые ждали дома, но, открыв сумочку, поняла, что оставила телефон на работе — в ящике стола. Совсем забыла о нем, когда убегала. Прекрасно. А точнее, ужасно! Нет ничего хуже того, чтобы возвращаться туда, где тебя больше не ждут. «…Я увольняюсь! — Отлично решение, Петушок. Давно пора!..» В груди вновь повернулся колючий ком грусти и на глаза навернулись слезы: что же я наделала со своей жизнью? Где теперь искать работу? С чего начинать? Как не думать о том, что у Арсения есть другая женщина — красивая и успешная незнакомка, с которой они так похожи — себе-то я могла признаться. В том, что они были близки, больше не сомневалась. Успела увидеть достаточно, чтобы понять — были. И услышать, как он попросил оставить их одних… Соскучился? Не мог меня больше видеть? Брюнетка точно по нему соскучилась, её голос так и звенел радостью, когда встретила Попова, а вот он… Неужели заметил, что я чуть не умерла от ревности?.. Хотя, как тут не заметить, когда меня буквально ошеломила их встреча. Какой же глупой я наверняка ему показалась. Секретаршей, которую жизнь щелкнула по носу, а потом справедливо отсыпала по заслугам. Я всё так же шла по зимнему тротуару, освещенному фонарями и новогодними гирляндами, и думала о том, что больше уже никогда не увижу Попова. Поэтому очень удивилась, когда, поравнявшись с нами, у дороги вдруг притормозил чёрный внедорожник, передняя дверь распахнулась и знакомый голос скомандовал: — Садитесь в машину, обе! Здесь нельзя стоять. Ну же! Идти оставалось всего ничего, где-то с квартал, но Сонечка, увидев Попова, тут же остановилась и повернулась к мужчине, а я по тону голоса шефа, теперь уже бывшего, поняла, что если не сяду в машину по доброй воле, меня туда запихнут силой. Ладно, не на улице же с ним спорить. Мы сели с Сонечкой на заднее сидение и молча поехали к дому. Дочка у меня росла сообразительной девочкой, поэтому, заметив, что у водителя нет настроения, затаилась мышью и притихла под боком. Только глазками любопытными сверкала из-под шапки — то на меня, то на Арса, словно вот-вот должно было случиться что-то интересное. Я не спешила заговаривать, Попов тоже — объяснять куда ехать не было необходимости. Заехав во двор дома, он поставил автомобиль на стоянку и только тогда выпустил нас из дорогого внедорожника. Направился следом к подъезду, едва не наступая мне на пятки и сверля взглядом затылок. А вот у ступенек невысокого крыльца отодвинул в сторону и сам открыл дверь в парадную. Пропустив с Сонечкой в лифт, на этот раз принялся сверлить взглядом мое лицо, не обращая внимания на то, что я не знаю, куда деть глаза. Я понимала, зачем он приехал — догадалась, поэтому не видела смысла выяснять причину по дороге. Я была настолько расстроена произошедшим, что оказавшись на лестничной площадке перед дверью своей квартиры, никак не могла отыскать в сумочке ключи и ещё больше разволновалась. Выбегая из управления, я не надела перчатки, и теперь руки замерзли и совершенно не слушались… и только сердце сильно билось из-за того, что Арсений стоял рядом. Кажется, гораздо ближе, чем должен был бы стоять. Он сам открыл дверь в квартиру и включил в прихожей свет. Скорее всего по привычке снял с Сонечки сапожки, шапку, и попросил дочку оставить нас одних. Отодвинув на себе полы пальто, достал из кармана пиджака мой телефон и положил на полку. — Вот! — выдохнул слово из груди, словно дракон облако пламени. — Спасибо, я его забыла. — Да уж. Я понял это, когда тебе позвонил. Очень неразумно! Тем более, что ты одна с ребенком на улице, а я просил подождать! Почему-то было страшно неловко, и необходимо хоть что-то сказать. Но мы ещё минуту простояли молча. — Ты, наверное, приехал отдать ключи и забрать свои вещи? — опомнилась. — Сейчас… Я почти всё собрала. Дай только разденусь и принесу из спальни твою сумку… — Я сняла пуховик, положила на полку сумочку, а вот сапоги снять не успела. Только отвернулась от Арсения, снимая с шеи шарф, как вдруг услышала: — Что, надоел? Больше не подхожу? Другого мужика хочешь? Пришлось повернуться и удивлённо поднять брови: — К-какого ещё… другого? — Голубые глаза продолжали сверкать льдом. — Это тебе лучше знать, какого. Иначе не бежала бы, сломя голову, зная, что я не отпускал. Шеф достал из кармана пальто сложенный вчетверо лист бумаги положил его на полку к телефону. — Вот твое заявление об увольнении, я его подписал. Больше ты в «Сезаме» не работаешь. И чтобы не было лишних вопросов — дед уже в курсе, я его предупредил, — Если у меня до этого надрывалась душа, то сейчас она оборвалась. Мне ещё только предстояло принять тот факт, что у меня больше нет должности, нет работы и нет денег. И всё же я смогла услышать в словах Арсения главное. — Неужели Матвей Иванович… он… — Да. Пришёл в себя и вполне сносно себя чувствует. Думаю, уже через месяц оклемается и сможет приехать в город. — Арс вдруг упрямо дернул желваками. — Старый дурень! Едва сдержал себя, чтобы не свернуть ему шею при встрече! Манипулятор чёртов, наследника он, видите ли, заполучить захотел! Проверить, по зубам ли мне компания! А я столько времени потерял, пока всё понял. Ещё и ты! — А что я? — подняла я, поникший было нос. — Крутилась под ногами! Просил ведь по-хорошему: не лезь, Петушок. Говорил, что сам во всем разберусь! Говорил? Я вздохнула, спорить с Поповым всегда было сложно: — Ну, да. Но ты ведь не знал о Воле. И с Людоедочкой… то есть, с Пригожевой чуть не переспал в кабинете. Я хотела предупредить… Не могла молчать. — Не могла она! Если бы хотел — переспал, и точно не в твоём присутствии. Лучше бы об этом догадалась, вместо того чтобы самолично изобличать преступников. Я тебе не безусый мальчишка! Тебя служебный регламент обязывал слушать шефа и выполнять его указания, точка! Я Пашку сто лет знаю, неужели ты думаешь, что меня нужно на его счёт предупреждать? На это ответить было нечего. Всё, что могла, я Арсу уже объяснила. Он вдруг с силой выдохнул и куснул сухие губы. Повернув меня к себе за локоть, заставил посмотреть ему прямо в глаза: — Дашка, а если бы ты пострадала? Ты об этом подумала? О девчонках и Стёпке? Влезла в чёрт знает что! Ещё и о сержанте Лешенко никто не слышал. Только охранник говорит, что был такой — лохматый и с котом. — Но я не соврала! — Знаю! Вот что-что, а врать начальству ты совершенно не умеешь. — Ну, я бы с этим поспорила, особенно в свете всего произошедшего. Но он уже и сам прочел мои мысли. Добавил так же твердо, но уже тише: — Только своему мужу. В этом ты далеко пошла! Он продолжал цепко смотреть на меня, однако холод уже исчезал из его глаз, а из голоса гнев. Дети, словно чувствовали, из комнаты нос не показывали. — С первого дня меня раздражала своим упрямством и рыжими волосами, — неожиданно признался. — Маячила перед глазами такая гордая и неприступная, никого не замечая. Я уже поняла, что назад в «Сезам» мне возвращения нет. Ни к чему возвращения нет, поэтому тоже ответила честно: ‍— Ну, знаешь ли, ты тоже не был паинькой. Вредный и заносчивый умник, так и хотелось тебя чем-нибудь стукнуть! — Вдруг сообразив, что сказала, выдохнула тяжело: — Вот и стукнула на свою голову… — Какой есть. Не сахарный. Да ещё и многодетный изменщик, бросивший семью. Что, не нравлюсь? — Я промолчала и отвела глаза, чувствуя, как начинают дрожать губы и выступают слезы. Это уже слишком, честное слово. — Даша? — вот прямо потребовал ответа Попов. Зачем он ему? — Нравишься. Сам знаешь, что нравишься, — он провел ладонью по лицу и расстегнул ворот рубашки у горла. Достав из кармана пальто телефон, положил его на полку рядом с моим заявлением. На этот раз сказал без упрека — по-домашнему, что ли. Превращаясь из шефа в того Арса, каким я его успела узнать: — Устал, как собака. Перелёт, совещание, ещё и секретарь нервы мотает… Ты меня кормить будешь? Мне кажется, я сейчас и коня съем. — Что? Я подняла глаза, да так рот и открыла, не уверенная в том, что услышала. — К-кормить? — уставилась на Попова. — А ты разве… не уйдешь? — глухо выдохнула, не зная, что и думать. — Нет, — получила в ответ хмурый взгляд. — Зачем бы я тогда пришел. — Но как же… Разве ты меня не… ненавидишь, после всего? Ты ведь сам сказал, что не хочешь меня видеть, — мужчина искренне удивился — ведь не могло же мне показаться? — С чего ты взяла? Да, я зол на тебя и очень сильно, но это не одно и то же. Больше никогда за меня не решай, поняла? Ничего! — Д-да. — Я в семье главный. Сойдемся на том, что для меня это важно, — настоял. — Но я не понимаю, Арсений… Почему? — Почему я, взрослый мужик, у которого есть свой бизнес, дом, и прошлое — даже, если оно тебе не нравится, стою в твоей прихожей, понимая, что мне больше некуда идти? Тебе что, прямым текстом сказать? — Я кивнула. На другое действие просто сил не хватило. И ведь даже не засмущалась ни разу. Я не могла поверить, что все происходит на самом деле. — Не заслужила, Дашка! — рыкнул Попов, но как-то не очень сердито. Произнес с ворчливым достоинством: — После зумбы и твоих подруг я у тебя даже спрашивать ничего не должен, а просто окольцевать и поставить перед фактом, нравится тебе или нет. Я продолжала молчать и смотреть на него. Он что, простил мне обман? Неужели и правда… вернулся? Или я сплю? Видимо, сомнения настолько явно отразились на моем лице, что Арсений выдохнул, опуская плечи и пряча руки в карман пальто: — Ну что мне, самому кашу готовить, Даш? Снова? Знаешь ведь, что только испорчу. — Н-нет, не надо кашу, — кажется, я очнулась. — Я приготовлю что-нибудь. Й-я быстро! — Уж постарайся. Я намерен долго на тебя злиться. — Долго? — О-очень долго! — Но почему-то сойти с места оказалось трудно. И не только мне. Так и стояли молча, глядя друг на друга по-новому, уже честными взглядами. — Степан! — неожиданно позвал сына Арс, наконец первым нарушив молчание. — Хватит подслушивать, иди сюда! — Дверь детской открылась, и Стёпка тут же высунул из комнаты в коридор рыжую голову. — Что, дядя Арсений? — звонко спросил. При слове «дядя» Попов поморщился, но я скорее ощутила это, чем увидела. Просто в какой-то миг дёрнулась жилка на виске и сжались губы. — Одевайся, только быстро. Жду три минуты или уезжаю сам. — Ага! Я сейчас! — И ни одного лишнего вопроса от сына или возражения. Забегал по коридору, закрутился юлой в прихожей, натягивая куртку, шапку и сапоги. Мне осталось только удивляться — Стёпка в жизни так быстро не собирался. И наконец вытянулся стрункой возле Попова, широко улыбаясь щербатым ртом. — Всё, я уже! — Пойдём! — Дверь открылась, и мужчины шагнули к порогу. Я только рот открыла, чтобы спросить куда. — Арс, а вы… — Он сам обернулся и сделал ко мне шаг. Притянув к себе за спину, сказал в ухо тихо, но очень серьезно: — Чем задавать вопросы, Дашка, лучше подумай о том, как будешь просить у меня прощения, когда вернусь. Про «долго» я не шутил! И ушёл. — Дядя Арсений! — услышала я долетевший с лестницы радостный голос Стёпки. — А куда мы идём? А у вас что, есть машина? И когда я уже думала, что Попов ему не ответит, услышала мужское и очень твердое: — Шахматы поедем покупать. Новые! — Они ушли, а я осталась стоять в прихожей и смотреть им вслед. — Даш, — из спальни вышла Риточка и остановилась рядом. Обняв меня за талию, прильнула к боку. Я погладила племянницу по светлым волосам. — Он ведь остался, да? — Не знаю, — честно ответила. — Ничего не знаю. — Не плач. Ты ему нравишься. — Риточка не была очень взрослой, но была очень родной и понятливой. — Сегодня я видела девушку из его прошлой жизни. Красивую. — Ну и что, если ты для него лучше всех. И ты тоже красивая. — Думаешь? — Девочка вдруг прижала щеку к моему плечу и сильнее меня обняла. — Я так хотела, чтобы ты была счастливой! Конечно, лучше! Ты у нас самая-самая! — Я всегда хотела быть лучше для них. Смелее, сильнее, ответственнее, чем себя ощущала. Я хотела, чтобы ни Сонечка, ни Рита никогда не пожалели о том, что именно я их мама. Но о личном счастье не думала. Никогда, чтобы вот так… быть для кого-то лучшей. Нет, не для кого-то. Для Арса. Для одного дня переживаний оказалось слишком много, и на кухне все просто валилось из рук. Я словно находилась между двумя плоскостями реальности и не могла понять, какая же из них настоящая. А ещё все время подходила к окну, смотрела во двор и ждала, когда же Попов со Стёпкой вернутся. Они приехали где-то через час и, судя по тому, сколько всего успели накупить за это время, они очень торопились. На этот раз продуктов в пакетах оказалось в два раза больше — просто гора вкусностей. Стёпка был страшно рад и горд собой, демонстрируя мне покупки, поэтому я без труда догадалась, что большей частью он их и выбирал. — Что это, Стёпа? — Мам, ты что! Это же утиный клюв! Он шоколадный! А это — жвачная резинка в тюбике! Из неё знаешь, какой большой пузырь можно надуть? Как мяч! А это — клыки графа Дракулы, я давно такие хотел! Скажи, прикольные?! — сын радостно засмеялся. — Мам, да не бойся ты, они же съедобные! Можно я их в школу возьму, Марьяше показать? — О, господи… — Но привез Арсений не только продукты. Кроме новеньких и дорогих шахмат в белой коробке, он неожиданно купил дверной замок для спальни. И пока я заполняла холодильник продуктами, пытаясь успокоить расшумевшихся малышей, переоделся и, как ни в чем не бывало, пошел к Серёге за инструментом. А вернувшись, тут же принялся этот замок в дверь ставить, что-то важно обсуждая со Стёпкой. Сын просто засыпал его вопросами, не замечая, как жадно поглядывает на меня Арсений, в простой футболке и спортивных брюках такой домашний и… неожиданно родной. — Дядя Арсений, а зачем это? — Сонечка выбежала из кухни и остановилась рядом с братом, надкусывая огромное яблоко. Ужин был уже готов, потому я тоже вышла следом за дочкой. — Ты что, будешь с мамой от нас прятаться? — Ой, малявка, смешная ты! — деловито рассмеялся Стёпка. — Целоваться они там будут, поняла? Соня открыла рот, и кусок яблока упал на пол. Я покраснела и шикнула на сына: — Стёп, ну что ты такое говоришь! А Попову хоть бы хны. Кивнул по-мужски и спокойно похвалил: — Молодец, Степан. Сообразительным растёшь. Теперь, если дверь в спальню закрыта, чтобы всегда стучал. Надеюсь, это ясно? — Ага! А как же мультики? — Новый телевизор купим — в вашу комнату. Будете смотреть свои мультики, пока зима. А весной на велосипеды сядем, я тебе покажу места, где люблю кататься. — Ух ты! Правда? — Правда. И пещеру покажу, как обещал. Но только, если будешь стараться в школе. И вообще, подумай, чем хочешь заниматься. Хватит с тебя рыбок, пора мужчиной расти. — Не знаю, как это Попову удалось, но после этих слов Стёпка напыжился и за ужином сидел, как распушивший хвост павлин. А вот Сонечка запросто забралась к Арсу на колени, ещё и Катю следом втащила. — Дядя Арсений, а ты придёшь завтра в садик на праздник? Я тебя буду ждать! — Обожаю детские утренники. — Да-а? — Конечно. Только не понимаю, Соня, почему ты решила быть… жёлтой пони? Разве девочки не хотят быть принцессами или снежинками? — Ты что! Пони — они же такие красивые! Как ты! — Тёмная бровь с интересом поднялась. — А я, значит, красивый? — Очень! — Сонечка бесхитростно кивнула мужчине и подняла головку, любуясь Поповым. Я тоже засмотрелась на мужчину, позабыв о еде. Даже в глазах защипало. Сейчас он точно для меня был лучше всех. — Ну, может и так. Я смотрю, твоя мама с тобой согласна. Ещё бы сказала что-то ласковое, только от неё не дождешься, — посетовал и вздохнул. Я бы сказала. Вот прямо сейчас бы все и сказала!.. Если бы мы были одни. — Дядя Арсений, а можно я тебя буду папой называть? Ты ведь теперь никуда от нас не уйдешь? — Я от вас никуда и не уходил. А я тебя — дочкой? — Да. Это игра такая! — Ну, нет, Соня, больше никаких игр. Давай по-настоящему, по-другому я не хочу. Очень уж ты мне нравишься — Сонечка спрыгнула с колен, покрутилась счастливая у стола и убежала в детскую. Вновь прибежала. И снова убежала, где-то потеряв Катю, зато нацепив на голову блестящую корону-гриву от костюма пони. Ну вот, сейчас от радости круги нарезать начнет. — Даша, я попробую её уложить, если получится, — тихо улыбнулась Риточка, встала из-за стола, и утянула за собой Стёпку. Конечно, Арс услышал, что племяшка не назвала меня мамой, но здесь я уже ничего поделать не могла. Я тоже больше не хотела никаких игр. Когда дети ушли, поднялась и шагнула к нему. Только протянула руку, чтобы его коснуться… как тут в кухню вернулась Соня. Поймала своими пальчиками мои. — Мам, а ты мне расскажешь сказку? Я с тобой хочу спать! Рита не знает мои сказки! — И глаза такие хитрые, ну точно кусок яблока изо рта не зря упал. Ну, уж нет. Теперь никакой раздельной спальни! Я улыбнулась в ответ на озадаченный взгляд Попова, повернулась к дочке и взяла её на руки. — Расскажу, — пообещала. — Только коротенькую! Тебе завтра вставать в садик! — А папа? — Ему я тоже сказку расскажу… наедине и самую интересную! Мне кажется, он заслужил!