Три порока Саньду Шэншоу

      Традиционно, Малый Совет проводился вечером первого дня Совета Кланов, аккурат после торжественного обеда, и много времени не занимал. Нетрадиционно его мог созвать любой из участников в любой момент времени – чаще всего это оказывался Верховный Заклинатель, хотя на памяти Цзян Вань Иня один раз инициатором выступил Лань Цижэнь. Который как бы ни разу не Глава, но, видимо, в Правилах Гу Су Лань ничего не говорилось о влезании поперед племянника на тайные сборища сильных мира сего – или он пользовался правом старшего и своими обязанностями заместителя Главы. А может быть, это вообще были такие негласные условности Малого Совета, в конце концов, Цзинь Гуань Шань тоже таскал за собой Мэн Яо, простите, Цзинь Гуанъяо, и только Цзян Чэн и Не Минцзюэ заявлялись в гордом одиночестве.       Просто Главу Цзян никто ни в какие правила не посвящал (права была мать, надо было не воздушных змеев все детство бить, а учиться нормально – глядишь, после войны не тыкался бы слепым котенком по углам, с переменным успехом строя из себя матерого пса). Его и пригласили-то первый раз уже после того, как он разорвал отношения с Вэй У Сянем, показательно выгнав того из Юнь Мэн Цзян (на самом деле, более чем всерьез – к тому моменту Цзян Чэн уже успел окончательно увериться, что от брата осталась только плоть. И то сомнительно, учитывая, что на прощальном поединке Саньду Шэншоу действительно пытался тварь убить – безуспешно. Тварь оклемалась за неделю! Да сам Цзян Чэн дольше поломанную руку залечивал!). Видимо, Верховный Заклинатель прекрасно понимал, что получи Глава Цзян приглашение раньше, то неизменно потянул бы за собой тварь – как главный ненавязчивый аргумент в спорах и просто чтобы держать под присмотром. Правильно понимал, Цзян Чэн так и поступил бы. А учитывая, что главной темой обсуждения подобных сборищ нередко становился Старейшина И Лин (как и на обычных Советах кланов, впрочем)… Ну, все было понятно. Неблагонадежные элементы к элитному кругу избранных не допускаются.       Годами позже, уже при полноправном участии Цзян Вань Иня, точно так же в Малый Совет не попал Не Хуайсан. Первые пару лет Главы трех оставшихся Орденов за ним последили, убедились в закрепленном за новым Главой Не титулом «Незнайка» и приняли решение не впутывать во внутренние дела. К тому моменту Верховным Заклинателем стал Лянфань-цзюнь, но его участие, изначально допущенного до «круга избранных» в роли мальчика на побегушках, под сомнение и не ставилось. Учитель Лань появлялся набегами, раз в три года, полностью уступив место своему племяннику, Цзян Чэну некого было брать даже в помощники… Вот так в Малом Совете их осталось трое и разводить внутренние политические игрища стало… не бессмысленно, но неудобно. Один из них являлся побратимом второму и воспитывал практически общего ребенка с третьим – начнешь тут словесную паутину плести, как же. Легче и гораздо продуктивнее сразу спросить в лоб, и получить максимально честный ответ. Матом от третьего, добродушием от второго и вежливым посылом от первого. Идиллия.       Цзян Чэн уверен, что однажды кто-то из них доиграется в эту иллюзию дружбы. Это было естественно и ожидаемо – политику между ними никто не отменял. Скорее всего, лет эдак двадцать назад Вэнь Жо Хань точно так же сидел на своем месте Верховного Заклинателя, гонял чаи и заключал пари с Главой Цзинь, обсуждая наследников, новый императорский указ (который не имели право игнорировать даже Великие Ордена) и состояние печати какого-нибудь монстра, Сюань У, например. И где они все теперь, со своим чаем, спорами и половиной младшего поколения? Вот как бы… и сейчас не оказаться в той же ситуации раком под солнцем. Нужно быть осторожнее и не подставляться слишком сильно, но… В жизни Цзян Вань Иня слишком много работы и слишком мало возможностей выплеснуть свое раздражение с помощью разговоров, а не боя. Поэтому он из года в год позволяет событиям идти своим чередом, в редкие свободные вечера, когда работа внезапно заканчивается, а идти спать по привычке еще не хочется, признавая, что людей ближе Лянфань-цзюня и Цзэу-цзюня в его жизни нет.       Что, если честно, многое говорит о его социальных навыках.       Как любой приличный человек, последние несколько часов проведший за праздничным столом (торжественный обед в Лань Лин Цзинь обычно плавно перетекал в торжественный ужин), Цзян Чэн хотел только одного – лечь куда-нибудь в уголочек и не шевелиться до завтрашнего утра, тщательно переваривая все съеденное и выпитое. Он, конечно, могущественный заклинатель, способный несколько месяцев обходиться без еды и питья, но в обратную сторону это почему-то не работало – обилие жирной и пряной пищи, по самое уши залитое чаем (и парой пиалочек вина), заклинателей выводило из строя так же, как и всех остальных нормальных людей. Такими темпами начинаешь понимать Ланей с их безвкусными кашами и горьким супчиком – на пустой желудок удобнее быть праведным. Не отвлекает ничего, вечный лёгкий голод держит в тонусе и помогает порхать над землей, аки небожитель по облакам. Опять же, спать меньше хочется. Возможно, именно поэтому Облачные Глубины дружно подскакивают в пять часов утра – с голодухи.       К сожалению или к счастью, в остальных кланах больше прижилось чревоугодие, чем они большую часть своего существования наслаждались, а после праздников начинали дружно, почти как Гу Су, но неубедительно, страдать.       И это еще Малый Совет, на котором радушный хозяин всегда выставлял дополнительные чай и легкие закуски (после чего Глава Цзян и Глава Цзинь откровенно расползались по своим покоям, а Глава Лань улыбался на пару градусов напряженнее) накрылся медным тазом – Незнайка как утащил обоих своих названых братьев в сад, так больше их троих никто и не видел. По крайней мере, покрутившегося неподалеку от привычного, отведенного специально под Малые Советы, павильона Цзян Чэна так и не позвали зайти, и он, плюнув, пошел к себе в комнаты, здраво рассудив, что если Цзинь Гуанъяо решит полуночничать, то пришлет слугу. И получит в ответ посыл куда подальше – в планах Цзян Вань Иня на ближайшее будущее стояло два пункта: залить в себя еще одну чашечку чая, на этот раз целебного, и завалиться спать.       Вэй У Сянь не устроит же конец света за пару часов, да?       ...Ну, стоило догадаться, что именно это он и сделает.       Отвлекшемуся сначала на всплывшего из ниоткуда Главу Яо, вздумавшего вот-прямо-сейчас обсудить вероятность помолвки Цзинь Лина с своей третьей дочерью (вероятность равнялась минус бесконечности, о чем Саньду Шэншоу и Лянфань-цзюнь твердили хором и по отдельности уже несколько лет, но настырный заклинатель, видящий перед собой цель и не признающий препятствий, продолжал настаивать), потом на собственных адептов, чуть не сцепившихся с Цзинями на ровном месте, а следом на зов природы, заставившему его экстренно свернуть с намеченного пути, дойти до кровати уважаемому Главе Цзян было не суждено. Стоило только заварить целебный отвар и блаженно вздохнуть душистый пар, чувствуя себя скорее мясным пирожком, чем человеком, как над Башней Кои грянул тревожный звон. Следом послышались возмущенные крики и лязг клинков. Потом всколыхнулась ци, что-то не слишком сильно грохнуло и опять закричало – естественно, пропустить внеплановое ночное шоу Цзян Чэн не мог.       К месту действия он, правда, припозднился (он слишком стар, чтобы стремглав куда-то бежать сразу после еды, спасибо), так что попал уже к тому моменту, как толпа заклинателей во главе с Цзэу-цзюнем и Вэй У Сянем дружными рядами протискивалась в медное зеркало, служившее барьером перед тайной комнатой в личных покоях Главы Цзинь. И вот там, в полумраке между книжных полок и стойками под артефакты, представление развернулось на всю. Смерть Цинь Су (которую Цзян Чэн не любил за ее пренебрежение А-Лином, но Цзинь Гуанъяо просил не принимать ее холодность близко к сердцу – убийство родного сына слишком сильно повлияло на хрупкий женский разум. Не то, чтобы Цзян Чэну было не плевать на что-либо, кроме горьких слез отвергнутого племянника, тянущегося к единственной женщине в своем окружении.), обвинения в убийстве Чифэн-цзюня, распечатанный Суй Бянь, ставший на защиту Вэй Ина Хань Гуан-цзюнь… и их эпичный побег, по итогам которого Цзян Вань Иню пришлось идти забирать перепуганного до дрожи Цзинь Лина, обнаруженного посреди лестницы с окровавленным мечом в руках.       Суйхуа Цзян Чэн честно попытался отобрать, опасаясь, что невменяемый ребенок засунет в золоченные ножны нечищеный клинок, чем напрочь угробит и их, и меч, а потом будет ныть всю оставшуюся жизнь, поминая отцовское наследство, но разжать пальцы упертого мальчишки оказалось непосильной задачкой. Пришлось, зло сверкнув фиолетовыми искрами, оставить как есть, увлекая Цзинь Лина подальше от людских глаз. Рядом тут же материализовалась Фея, тычась мокрым носом в бедро хозяину и жалобно поскуливая. Это вызвало достаточно бурную реакцию – А-Лин встрепенулся, расслабляя боевой хват на рукоятке меча, и зашагал увереннее, явно пытаясь в экстренном темпе взять себя в руки и избежать воспитательного процесса. Робкий испытывающий взгляд Цзян Вань Инь проигнорировал, отволакивая племянника в Духмяный Дворец. Этот маленький комплекс павильонов фактически находился в пределах Благоуханного дворца и служил домом исключительно наследникам титула Главы. До своей женитьбы там жил Цзинь Цзысюань, потом им с Янь Ли выделили помещение побольше, в расчете на близкое появление ребенка. После их смерти осиротевший Цзинь Лин жил в покоях у бабушки, госпожи Цзинь, поскольку был слишком мал для самостоятельного проживания в отдельном дворце на попечении одних только слуг… Потом умерли Цзинь Гуань Шань и сама госпожа Цзинь, новым Главой стал Лянфань-цзюнь и Дворец должен был перейти его сыну Жусуну, но тот так же не дожил до более-менее вменяемого возраста, и титул Наследника, вместе с правом называть Духмяный Дворец своим, вновь перешел к Жуланю. Состоял этот дворец из небольшого садика и трех окружающих его отдельно стоящих павильончиков, объединенных между собой крытыми деревянными помостами. Самый большой павильон – поделенные на несколько секций личные покои Наследника, два других, куда более скромных – домик приставленной к Цзинь Лину прислуги, верной лично ему и кочующей вместе с ним из Башни Кои в Пристань Лотоса, и небольшая кухонька на случай внезапного желания господина перекусить в три часа ночи.       У Цзян Чэна такой роскоши отродясь не водилось – Пристань Лотоса жила по другим законам. Отдельный павильон у него, конечно, был (когда их с Вэй Ином наконец-то расселили), но личных слуг к нему не приставляли и среди ночи под дверью его никто не караулил, по крайне мере точно не с целью сиюсекундно исполнить любую прихоть. Разве что леща дать – то ли за то, что шлялся в неположенное время, то ли за то, что не хватило мастерства не попадаться.       По причине довольно позднего времени Духмяный Дворец освещен был довольно тускло, всего лишь несколько бумажных фонариков горело на поворотах дорожек и еще один, но зато самый большой, на ведущей к саду лесенке возле входа в главный павильон. Единственная дежурная служанка молчаливо поклонилась, ожидая приказаний, и радостная Фея, отлепившаяся наконец от своего хозяина, тут же бросилась ей под ноги, требуя главное счастье в жизни после хорошей охоты – еду. Девушка, едва удержавшись на ногах под грудой воспитанного меха, сдавленно охнула и моментально залилась смущенной краской, ожидая выговора. Цзян Чэн раздраженно махнул на нее рукой, отсылая вместе с собакой с глаз долой в кухонный павильон, а сам запихал несопротивляющегося Цзинь Лина в покои.       - Ну и что за истерика? – захлопнув двери, Цзян Вань Инь точечным всплеском ци зажег осветительные талисманы и скрестил на груди руки, нависая над съежившимся А-Лином непоколебимой глыбой уверенности и неодобрения.       - Я… - Цзинь Лин, выигрывая себе время, скрылся за шелковой занавесью, ведущей в спальню, и там отошел в самый дальний угол комнаты, где положил Суйхуа на высокий столик. Отцепленные от пояса ножны отправились на подставку, а их хозяин, спиной чувствуя нарастающее искристое раздражение, медленно достал из соседнего шкафчика набор для чистки меча и пару чистых тряпиц. Руки слегка подрагивали, глаза отчаянно пекло. Палочку времени назад весь вроде как устаканившийся мир пятнадцатилетнего юноши с треском рухнул куда-то в Бесконечную Бездну и теперь он не знал, как вернуть все на круги своя. – Все это время… Вэй У Сянь…       Цзинь Лин резко выдохнул. Он ненавидел свою периодически пробивающуюся нерешительность. Она казалась ему слабостью – еще бы, один его дядя резок и хлесток, как молния во время летней грозы, а второй мягко и неумолимо продавливает свое мнение сквозь любые заслоны, и никто из них двоих никогда не робел, высказывая свое мнение.       Мнение, но не чувства (кроме, конечно же, пятидесяти оттенков гнева в исполнении Главы Цзян). И сейчас А-Лина переполнял целый ворох переживаний, которыми он не мог поделиться просто потому, что не умел. Его, как и любого наследника, тем более Цзиня, учили лгать, и хотя открытый от природы характер несколько сглаживал острые углы, говорить начистоту Цзинь Лин не привык. Хамить, возмущаться и предъявлять претензии – пожалуйста, это сколько угодно и по высшему разряду, а откровенничать… Разве что перед Феей, где-нибудь в самом дальнем углу Пристани Лотоса, где из лишних ушей разве что речной гуль какой-нибудь всплывет.       Вот как теперь высказать всю массу скопившихся в груди эмоций, если ему даже пожелание на праздники сложно произнести искренне?! (И он почти уверен, что дяди на него за это обижаются. Сами виноваты – надо было учить нормальным вещам.) В принципе, их и высказывать-то незачем, сам как-нибудь разобрался бы. В первый раз, что ли?       Хотя да, убийцу своих родителей, который прикидывался другим человеком и которого он уже начал тайком уважать, Цзинь Лин пытался продырявить первый раз в своей жизни.       Не самое утешающее наблюдение, особенно на моменте с уважением.       Но дядя ждет ответа – и это паршиво, потому что если у Главы Цзян внезапно обнаруживается настроение вести воспитательные беседы, а не раздавать подзатыльники и пинками гнать в сторону тренировочной площадки или учебной комнаты, то у Цзинь Лина в перспективе есть все шансы заработать головную боль и сгореть от стыда, мысленно крича во всю мощь юношеских легких.       Он, вообще-то, уже давно взрослый, не надо с ним носиться и заливать в уши душещипательные беседы про пестики и тычинки, спасибо.       - Почему Хань Гуан-цзюнь на его стороне? – решив, что лучшая защита – нападение, Цзинь Лин резко обернулся к подошедшему дяде, отбрасывая в сторону так и не пущенную в ход тряпицу для чистки клинка. Юношеский голос зазвенел от напряжения под самым потолком. – Разве Вэй У Сянь не преступник? Почему Хань Гуан-цзюнь, образец праведности и благочестия, поддерживает этого монстра? Почему он не ведет себя, как та мразь, о котором вы мне рассказывали?       Цзян Чэн внимательно посмотрел в горящие праведным гневом светлые глаза. На последний вопрос ему и самому хотелось бы знать ответ. Он все еще не уверен, что вернулся именно брат. Да, встреча у хребта Синлу дала ему надежду, но… Вот, они здесь. Цинь Су мертва, Вэй Ин в бегах, Цзинь Лин в истерике, а элита заклинательского мира сочиняет свои версии произошедшего, которые уже к утру облетят всю Поднебесную, если Цзини, хозяева территории, не успеют запустить свой вариант раньше. А они не успеют, потому что Глава Цзинь занят собственной мертвой женой.       А ведь Цзян Чэн не собирался выносить вопрос Вэй Ина на широкую публику до тех пор, пока не будет стопроцентно уверен, что вернулась тварь! Ему так хотелось решить все тихо, не привлекая посторонних… С другой стороны, Гуанъяо можно понять. У него на руках погибла любимая женщина, его прилюдно обвинили в убийстве побратима, а Вэй Ин так бездарно подставился с Суй Бянем – Цзян Чэн на его месте, скорее всего, тоже попытался бы заручиться поддержкой всех, кого только можно.       Проблема в том, что Цзинь Лина они с Лянфань-цзюнем в свое время не стали просвещать по поводу ситуации с тварью, позволив ему, как и всему остальному миру за пределами Малого Совета, не сильно вдаваться в разницу между Вэй У Сянем, первым учеником Ордена Юнь Мэн Цзян, и Старейшиной И Лин, жестоким убийцей, чьи деяния наводили страх даже на обычных мирных жителей. Им казалось, что так будет проще, чем нагружать ребенка «не общепринятым» мировоззрением. И так с детьми двух Орденов подружиться не способен, так еще и взрослых против него настраивать всех поголовно? Нет уж, пусть сначала мозги отрастит, станет полноценно участвовать в делах Ордена, вот тогда и расскажут. И про тварь, и про печать, и про Малый Совет.       По крайней мере, так они планировали.       Вэй У Сянь, по своей любимой привычке, все планы пустил коту под хвост, хотя они его даже не касались напрямую. Остается надеяться, что мозги себе Цзинь Лин отрастить все-таки успел… Но вспоминая его папеньку – что-то сомнительно.       - Не мразь, а тварь, - назидательно поправил племянника Цзян Чэн, собираясь с мыслями. Злость уступила место замешательству – что говорить? С чего начать?       - И в чем разница? – хмуро уточнил Цзинь Лин, сверкая из-под пушистой челки настороженным взглядом.       - Мразью может быть любой человек, животное или нечисть, - заданный вопрос почти не вызвал раздражения. Наоборот, Цзян Чэн успокоился, вспомнив те времена, когда пузатая мелочь таскалась за ним и Цзинь Гуанъяо хвостиком, задавая бесконечные «почему» и напрочь игнорируя все нормы этикета, которым его пытались научить. Все было как об стенку горох – да и сейчас оставалось так же. Обычно легче становилось ответить на вопрос пытливого ребенка, чем игнорировать или отсылать к наставникам – среди Ланей он бы не выжил, это точно. (Возможно, они с Гуанъяо уже собрались делать ставки, за сколько месяцев А-Лин доведет Лань Цижэня до искажения ци, когда в следующем году отправится в Облачные Глубины в качестве приглашенного ученика). – А тварь – существо изначально другой природы.       Цзинь Лин ничего не понял, но на всякий случай сделал умное лицо. Он не раз замечал, что дядя Цзян по-разному говорит о «Вэй Ине» и «Старейшине И Лин», но никогда не придавал этому особого значения, тем более что дядя Цзинь подобным не заморачивался и «Вэй У Сяня» на две части не делил.       - Займись мечом, - Глава Цзян кивком указал на позабытый Суйхуа, кровь на котором уже грозилась засохнуть намертво. – Я прикажу подать чай… нас ждет долгий разговор.       И, возможно, они даже не лопнут в процессе.       В тускло освещенном дворе поменяться ничего не успело. Все те же бумажные фонарики, кое-как разгоняющие ночную темноту мягким рыжевато-золотистым светом, все тот же шелест листвы в садике и доносящаяся из Благоуханного Дворца перекличка стражи, на которую раньше Цзян Чэн не обращал внимания. Судя по воплям, ищут Вэй У Сяня. Сомнительно, что он еще здесь, а не вместе с Хань Гуан-цзюнем на другом конце Поднебесной, так что адепты Лань Лин Цзинь скорее имитируют бурную деятельность, чтобы успокоить гостей, чем действительно ищут нарушителей.       Единственное, чего Цзян Чэн, вообще-то собиравшийся на кухню, не ожидал увидеть – это величественно выплывающего из темноты Цзинь Гуанъяо в своей неизменной шапочке. Без шапочки Цзян Чэн, конечно, ждал бы его увидеть еще меньше, но для такого представления они оба были непозволительно трезвы.       - Глава Цзинь, - Цзян Чэн изобразил поклон, раздумывая, стоит ли по примеру Цзэу-цзюня приносить соболезнования, или уже поздно и лишнее напоминание будет неуместным. Так ничего и не решив, Саньду Шэншоу просто поклонился чуть глубже, чем требовалось.       - Глава Цзян, - небрежно отмахнулся от его намеков на вежливость Верховный Заклинатель. При ближайшем рассмотрении, выглядел он бледновато и довольно измученно – то ли не видел смысла скрываться перед практически-родственником, то ли устал настолько, что сил натянуть маску поприличнее уже не хватало. – Здесь все в порядке? Мне доложили, что А-Лин ранил Старейшину И Лин. Он не пострадал?       - Нет. Только небольшая истерика, - что для него, в общем-то, нормальное состояние. Саньду Шэншоу не слишком дружелюбно скрестил на груди руки, спиной опираясь на закрытую дверь в комнаты племянника и краем уха прислушиваясь к шорохам за ней. Будет подслушивать или нет? Цзян Чэн надеялся, что да. Уши он ему, конечно, потом надерет за непочтение к старшим, но плюсик мысленно поставит. Они не Лани, подслушивать – полезно.       - Хорошо, - Цзинь Гуанъяо, услышав ответ, шумно выдохнул, расслабляя плечи и будто бы ломаясь на миг. Цзян Вань Иню показалось, что миловидные черты лица заострились, а тени плохого освещения под глазами превратились в полноценные мешки недосыпа и стресса. Но стоило моргнуть, как иллюзия пропала, а усталый сверх меры, по все еще держащийся в рамках приличия Лянфань-цзюнь привалился поясницей к ограждающим террасу перилам. – Уже уходите?       Цзян Чэн отрицательно качнул головой и кивнул в сторону кухни.       - Нам нужен чай. Хочу рассказать ему о… ситуации, - сформулировал потактичнее мужчина, раздраженно поморщившись. – Раз уж он настолько смел, чтобы с одним мечом наперевес бросаться в бой с темным заклинателем, пусть хоть знает, против чего воюет. Присоединитесь?       Последнее сорвалось с языка быстрее, чем Цзян Чэн успел осознать, но отзывать приглашение он даже не подумал. По себе знал – смерть дорогих сердцу людей лучше переживать, полностью загрузив себя другими проблемами. Так остается меньше времени жалеть себя и мечтать о том, каким образом можно было бы все исправить.       - Пожалуй, вынужден отказаться, - с видимой неохотой признал Лянфань-цзюнь, беспомощно улыбнувшись. – Завтра начинается Совет Кланов, и я хотел бы… помедитировать этой ночью. Нужно скорректировать довольно многое из запланированного. Обязанности Цинь Су я уже перепоручил ее помощницам, но кое-какие церемонии должна выполнять только жена Главы, так что… вы лучше меня знаете, как это происходит.       Ну да, с этим сложно поспорить. В Пристани Лотоса Цзян Чэн и за Главу, и за госпожу, и за учителя, и за кого он только не. Еще бы ему не знать. Если он когда-нибудь женится, скорее всего, свою законную часть работы жене придется отбирать у него с боем и доказательствами, что она может лучше – и вряд ли у нее получится.       Ему оставалось только кивнуть и перевести тему.       - Малый Совет проводить будем?       По идее, надо бы. Завтра утречком, на свежую голову, чтобы успеть обсудить тактику и поделиться наконец результатами расследований и наблюдений. Вэй Ин (ну или тварь, с этим Цзян Чэн планировал определиться как раз на Совете, выслушав показания наблюдающего за Вэй У Сянем Лань Ванцзи), за один вечер взбаламутил болото заклинательского мира и входящим в Малый Совет Главам теперь нужно думать, что со всем этим делать и как разгребать последствия. А главное – в какую сторону грести и какие взаимовыгодные решения принимать.       - Так вот он, наш Совет, - Цзинь Гуанъяо совершенно по-плебейски развел руками в стороны, пропустив в голос похабную насмешку. – Этот заклинатель и вы, Глава Цзян, – весь наш обновленный состав. По крайней мере, в этом году.       - Не понял, - Саньду Шэншоу растерянно моргнул, забыв даже рассердиться.       - У Цзэу-цзюня возникли неотложные дела в Ордене, - беспомощным тоном известил Верховный Заклинатель, выглядя при этом так, будто собирался отстаивать честь Лань Сичэня ценою собственной жизни. – Эр-гэ покинул Башню Кои палочку времени назад, почти сразу после того, как вы увели Цзинь Ли…       Цзян Чэн заискрил, отчего мелкие фиолетовые молнии заполнили половину террасы и кусок садика, окрашивая их веселыми фиолетовыми бликами. Цзинь Гуанъяо ойкнул на середине слова, обиженно потирая обожженную щеку – ничего серьезного, до конца сяоши покраснение спадет, но неприятно.       - Дела. В Ордене, - скептицизм в исполнении Цзян Чэна тоже получался какой-то угрожающий, особенно дополняемый треском электричества. Лянфань-цзюнь, растеряв половину своей беспомощности, прикрыл лицо плотным рукавом парадного ханьфу – в принципе, спасало. – Во время Совета Кланов. При не проведенном Малом Совете. Вэй У Сянь в Гу Су, так ведь? И Лань Сичэнь свалил, потому что лгать запрещено.       - У нас нет доказательств, - из-за прикрытия рукава послышался горестный вздох. – И я не думаю, что Эр-гэ… Зачем ему покрывать Старейшину И Лин?       - А если он покрывает не тварь, а собственного брата? – дотошно уточнил Цзян Вань Инь, нахмурившись и усилием воли успокаивая взбесившуюся ци.       - Это… звучит логично, - Цзин Гуанъяо задумался, опуская руку до подбородка и оценивая уровень искристости собеседника. Пришлось несколько раз моргнуть – после яркого фиолетового фейерверка мягкая темнота ночи буквально ослепляла, скрывая Саньду Шэншоу в резко поплотневших тенях. Отличный прием – Мэн Яо оставалось только радоваться, что жизнь подкинула ему Главу Цзян в качестве политического полу-союзника, а не полноценного противника на поле боя. – Но все равно не думаю, что это так. Эр-гэ – хороший человек, и он знает о твари не меньше нашего. Он не стал бы подвергать опасности свой Орден. А Ванцзи, если тварь не… взяла его под контроль, не стал бы подставлять старшего брата.       Цзян Чэн вынужден был признать правоту Верховного Заклинателя. Тем более, в Облачных Глубинах есть Лань Цижэнь, и он уж точно поблажки давать твари не будет. Если это действительно она.       А если это Вэй У Сянь и Лани об этом знают?.. Хотя опять не сходится – Цзян Вань Инь был бы только рад подобному варианту, и прятать Вэй Ина от него смысла маловато, о чем Цзэу-цзюнь не может быть не в курсе. Тринадцать лет за одним столом одно и то же обсуждали! Разве что все замешано на этом их расследовании и трупе якобы Чифэн-цзюня, но при чем тут одно к другому, Цзян Чэн в упор не понимал. Не Минцзюэ умер после запечатывая твари, а до этого особых дел с ней не имел…       …Труп, кстати, никто кроме потенциальной твари и Ланей в глаза не видел. Вроде как. По крайней мере, об обратном они не заикнулись.       Ай, ладно, еще этим голову забивать! Возвращаясь к теме Вэй Ина, у Саньду Шэншоу вопросы не закончились. Они еще даже не успели начаться, честно говоря.       - Кстати, - «кстати» это было только к его мыслям, но плевать. У них тут Малый Совет в разгаре, и об этом, между прочим, объявил даже не сам Цзян Чэн, так что к гуям такт, к гуям вежливость, к гуям всё. – Что там за ритуал самопожертвования вы упоминали, Глава Цзинь?       - Ах, это, - напрягшийся было Лянфань-цзюнь заметно расслабился и даже улыбнулся, в знак своей полной честности полностью опуская руку, до этого момента все еще прикрывавшую лицо от случайных искр. – Ритуал добровольного пожертвования тела. Я дам вам изучить записи завтра утром. Хотел на Совете, но сами понимаете…       Саньду Шэншоу понимал. Чего он не понимал – так это каким образом Верховный Заклинатель додумался искать именно этот ритуал и как логически его совместил с Мо Сюань Юем, если о личности «одержимого» Цзян Чэн точно не писал?       - Что? – напоровшись на грозовой взгляд, Цзинь Гуанъяо внезапно фыркнул и вздернул нос к потолку совершенно цзиневским движением, у Цзян Чэна аж в глазах зарябило от схожести Гуанъяо, Павлина и А-Лина. Р-родственнички. – У меня тоже есть осведомители, Глава Цзян. Вы же не думали, что я не знаю о трагедии в материнском доме моего непризнанного брата? Или с кем именно путешествует Хань Гуан-цзюнь? Естественно, я начал расследование со своей стороны сразу же, как только получил ваше письмо с Луанъцзан. Когда же Вэй У Сянь распечатал Суй Бянь, мои подозрения только подтвердились, и уж извините, но в той ситуации покрывать вашего брата у меня не было ни малейшего желания!       - Ясно, - и правда, мог бы и сам додуматься. Цзян Вань Инь даже комментировать это отказался. – В таком случае, я хотел бы увидеть бумаги до начала Совета Кланов, если это возможно.       - Да, конечно. Я пришлю доверенного слугу к середине часа Дракона . Вас устроит?       - Можете присылать хоть прямо сейчас, вряд ли мы с А-Лином закончим быстро… Будем инициировать масштабные поиски Вэй У Сяня? – практически без перехода спросил Глава Цзян.       - Хотелось бы, - максимально честно ответил Цзинь Гуанъяо. – Вэй У Сянь или тварь, он причастен к смерти моей жены. Прошу прощения, Саньду Шэншоу, но я требую справедливости.       Цзян Чэн отрывисто кивнул, признавая за Лянфань-цзюнем право что-то с кого-то требовать. По-хорошему, стоило бы провести расследование, да только как его вести? Если тварь и влияла на Госпожу Цзинь с помощью темной энергии, то все следы начисто перекрылись влиянием того вэньского кинжала. Ищи, не ищи, все одно – темную ци найдешь, а распознать ее не сумеешь. Тупик, разве что у самой твари допытываться. Хотя, если так подумать, если тварь за тринадцать лет своего отсутствия в смертном мире научилась подчинять заклинателей своей воле, то поддержка Ланей приобретает совсем иные краски…       Да нет, бред какой-то. Два Нефрита Гу Су Лань – это не слабосилок-заклинательница из не слишком знатного клана. Подчинить их и держать под контролем длительное время должно быть физически невозможным явлением. Не нужно опять гнаться за призраками, как с той версией про культ Старейшины И Лин.       - Если у вас больше нет вопросов, Глава Цзян, я покину вас, - Цзинь Гуанъяо, заметив излишнюю задумчивость собеседника, вежливо склонился. – Нам всем нужно отдохнуть перед завтрашним днем.       - Ты действительно причастен к смерти прошлого Главы Не? – будто бы не заметив попытки распрощаться, Цзян Вань Инь перешел на максимально неформальный стиль обращения, подозрительно прищурившись. Тяжелый грозовой взгляд ощущался даже в темноте, но Цзинь Гуанъяо на откровенную провокацию не поддался.       - И вы туда же, Глава Цзян! – огрызнулся Верховный Заклинатель, вскидываясь и теряя остатки своего золоченного лоска. На Цзян Чэна он посмотрел с откровенной обидой и таким искренним возмущением, что Лань Сичэнь на его месте точно сгорел бы со стыда. – Что вы хотите услышать? Да, я убил и расчленил своего дагэ? Может, я еще и свою жену самостоятельно убил, как думаете?       Саньду Шэншоу хмыкнул, позабавленный чужой реакцией. Один в один Цзинь Лин, и такой же мелкий в добавок.       - Не знаю, как насчет госпожи Цзинь… - Цзян Чэн сделал театральную паузу. – А бешеному быку туда и дорога.       Перекошенное от смеси недоумения и недоверия лицо Лянфань-цзюня было ему заслуженной наградой.