Часть 4
5 ноября 2022 г., 12:00
- Все равно не понимаю, - Цзинь Лин хмуро подпер кулаком щеку и всем весом навалился на низкий чайный столик, изображая бурный мыслительный процесс. – Ну допустим, Старейшина И Лин и Вэй У Сянь – это два разных чел… мгм… сущности. И что? Я должен понять его и простить? Сделать вид, что Вэй Ин еще один мой дядя и попытаться наладить с ним отношения? Потому что он якобы не виноват в смерти моих родителей?
О том, что он уже начал это делать, юноша старательно пытался не думать. Не то, чтобы у него получалось – мыслями Цзинь Лин раз за разом возвращался к сегодняшнему вечеру, когда Мо Сюань Юй… То есть, выходит, Вэй У Сянь, учил его какому-то мудреному приемчику рукопашного боя. А Цзинь Лин послушно учился. Доверял, гуй побери.
А как не доверять человеку, который минимум трижды спасал твою жизнь? Причем пару раз прилюдно и один раз на собственном хребте вытащил буквально из-за грани. Цзинь Лин не настолько дурак, чтобы подменять наглость неблагодарностью.
Правда, как классифицировать клинок под ребра, Цзинь Лин не был уверен – это все еще наглость или уже черная неблагодарность? В любом случае, он чувствовал себя виноватым. И вместе с тем ему было стыдно за то, что он чувствовал себя виноватым! Он всю жизнь ненавидел Старейшину И Лин, он имеет право сделать в нем пару лишних дырок!
Если это, конечно, действительно Старейшина И Лин.
Цзинь Лину хотелось кричать. Не адресно, как дядя Цзян обычно, а просто на одной ноте проораться и потом с чистой совестью продолжать пытаться думать конструктивно.
Цзян Чэн раздраженно цыкнул, сгребая на край стола разложенные веером бумаги. Цзинь Гуанъяо таки не стал ждать часа Дракона, отослав документацию по ритуалу самопожертвования, как только добрался до своих покоев – и даже не стал разводить лишние игры, сразу предоставив оригиналы. В последнем факте сомневаться не приходилось – дешманская бумага, заляпанная боги знают чем серо-буро-пошкарябанного цвета (не факт, что не чьими-то внутренностями) и еще более паршивые чернила, осыпающиеся с бумаги от одного пристального взгляда, ясно давали понять, что подставой тут и не пахнет. Цзини такой мусор в руки не возьмут даже во имя высшей цели – гордость заклюет, а вот твари, вечно сидящей на своей горе без денег и с полуголодными Вэнями на шее, самое то. Удивительно, как эти «бесценные документы» протянули тринадцать лет и остались читабельны.
Откуда тварь вообще канцелярию брала? Насколько Цзян Чэн помнил, на Луанъцзан и еды-то не водилось в достаточном количестве. Второй Нефрит таскал, что ль? Так чего не разорился на нормальную бумагу или хотя бы качественные чернила?
Впрочем, это вопросы глубоко риторические, куда интереснее, что согласно описанию ритуала, призванная Мо Сюань Юем душа должна соответствовать характеристике «злого духа исключительной ярости и мощи», и раз Вэй У Сянь явился на зов мальчишки…
Саньду Шэншоу резко оборвал посторонние размышления. Они, конечно, важны, но если он сейчас увлечется, то начнет искрить от злости и захочет выпить что-то посерьезнее чая. А тогда он, во-первых, все-таки лопнет, во-вторых, не закончит разговор с племянником, что было бы не очень хорошо в любом случае.
- Никому ты ничего не должен, - смерив Цзинь Лина грозовым взглядом, мужчина раздраженно постучал пальцами по столешнице. – То, что он мой брат или брат твоей матери, не делает его важным для тебя человеком. Даже если это действительно Вэй Ин, которого я знал – тебе он никто. Ты в своем праве ненавидеть его, дружить или игнорировать его существование. Или пытаться убить.
Цзинь Лин моргнул. Это… несколько не то, что он ожидал услышать. На самом деле, сказанные дядей слова вообще не вписывались в привычную картину мира. Разве он не должен был зарычать, плюясь во все стороны фиолетовыми искрами, приказать перестать придумывать чушь и делать то, что сказано? Ну, и пригрозить переломать ноги, если А-Лин в очередной раз посмеет ослушаться. Обычно именно так все и происходит, разве что ноги ему так ни разу никто и не сломал.
Кроме того случая, когда он, тренируя полеты на мече, не справился с управлением и со всей дури вписался в дерево, а потом пересчитал ребрами все ветки и долбанулся лбом об землю. Но это не считается, дядя тогда был ни при чем, хоть и орал еще полдня так, что в ушах звенело не только у травмированного Цзинь Лина, но и у всей Пристани Лотоса разом.
На открытое недоумение племянника Цзян Чэн только на удивление миролюбиво фыркнул.
- Ты больше не ребенок, А-Лин. Хочешь ты того или нет, но тебе придется учиться думать своей головой. Смотреть своими глазами, слушать своими ушами и делать выводы своими мозгами, опираясь на известную тебе информацию. «Долг» передо мной или любыми другими старшими членами твоего клана не поможет тебе избежать ответственности за свои поступки. Да и ты не безродный крестьянин, чья жизнь – это огород и три курицы. Твои решения будут влиять на жизни людей. Адептов, мирных жителей, твоей семьи и подчиненных. Ты не сможешь вечно прятаться за старшими, потому что за ошибки – твои или их – спрашивать все равно будут с тебя.
По идее, он не должен был этого говорить. По всем заветам предков он должен воспитывать в Цзинь Лине послушание и праведность, умение подчиняться старшим и безропотное повиновение этим самым заветам, но… Реальность не всегда настолько проста, чтобы укладываться в четыре тысячи ланьских правил. К сожалению, как бы иногда не хотелось спрятаться за щитом послушания и прилежности, в любой момент может наступить тот самый случай, когда слушаться станет некого. Когда ты останешься один на один с миром, охваченным пожаром кровопролитной войны, а большая часть встреченных на твоем пути взрослых будет пытаться использовать тебя в своих целях. Они захотят твою кровь, твои семейные тайны, земли твоего сожженного Ордена и славу твоего имени.
Цзян Чэн хорошо помнил, как пытались его, пятого в рейтинге молодых господ, заполучить в свои сети все, кому не лень. Как ему обещали золотые горы и чуть ли не вечное блаженство в составе чужих ему Орденов, как подсовывали девиц на выданье и как облизывались ему в спину. Даже Мэйшань Юй настойчиво предлагали сменить фамилию на Юй и по праву крови вступить в материнский клан. Потому что кем он был? Семнадцатилетним мальчишкой без защиты, денег, перспектив. Он должен был слушаться старших, ведь они знают лучше. Как ему жить, как ему воевать и в составе какого клана размножаться. Возможно, даже править: отдать титул Главы бывшему наследнику Великого Ордена – всяко на пользу пойдет. Там и новый дом прославит, авось даже до статуса нового Великого дотянет на своем горбу, ага. В возрождении Юнь Мэн Цзян никто не был заинтересован – ни Вэни, ни те, кто встал напротив Солнца. Пристань Лотоса уже уничтожена, польза в войне от нее нулевая, еще и возрожденный Орден потребует людей, оружия, финансирования. А это отнимет кусок пирога у тех, кто его действительно заслуживает. Да и на что способен последний наследник, ребенок некогда великого клана? Только позволить использовать себя и свои таланты на благо самому удачливому «благодетелю». Потому что так заведено.
Не стоит отрицать, что Янь Ли такое… потребительское отношение тоже коснулось, но в меньшей степени. Все-таки она женщина и в любом случае была заранее отрезанным ломтем, долженствующим уйти в род мужа. А кровь Цзянов делала ее достойной невестой даже для оставшихся Великих Орденов, так что ее судьба не сильно поменялась от потери родного Ордена. Разве что в приданое к ней шли не договора с Великим Орденом, а с Мэйшань Юй, но и это не сильно снижало ее стоимость на рынке невест.
Только вот Цзян Чэн, с головой окунутый в бочку с дерьмом под названием «самостоятельная жизнь», перспективами не впечатлился. И, не сдерживаемый матушкиными криками о правилах приличия, оказался той еще сволотой – тоже, между прочим, в маменьку – с острыми зубами и паршивейшим характером. Перегнуть его через колено вот так сходу не получилось даже у Цзинь Гуань Шаня, тем более, все заинтересованные стороны были немного заняты Вэнями. Так что протянуть без ярма на шее у Цзян Чэна получилось целых три месяца и под шумок даже сколотить подобие родного Ордена, нечеловеческими усилиями уговорив людей пойти за собой и убедив их в своем праве ими командовать. А потом вернулся «Вэй Ин», в чьей верности и человеческой сущности Цзян Чэн еще даже не думал сомневаться, и новоявленный Глава новообразованного Юнь Мэн Цзян с чистой совестью спрятался за спиной «страшного темного заклинания», попутно резво наглея и начиная диктовать свои условия уже на правах равного. Ну а к тому моменту, когда тварь оказалась тварью и во весь рост стал вопрос о ее уничтожении, перегнуть через колено Саньду Шэншоу уже не представлялось возможным.
Собственно, одна из причин, по которой Цзян Чэн далеко не иронично уважает Мэн Яо – тот, находясь на самом дне социальной лестницы и не имея даже такой подушки безопасности, как безупречная родословная, по итогу достигнуть умудрился не меньшего. Всей-то и разницы, что Цзян Чэн чуть ли не новый Орден под старыми знаменами соорудил, а шлюхин сын пробился в уже существующий. Даже на Цзысюаня можно не оглядываться – на Малых Советах тех времен присутствовал почему-то не наследник, а со скрипом признанный бастард.
Ну, Цзян Чэн никогда не был особо высокого мнения о муже своей сестры.
И меньше всего на свете Саньду Шэншоу хотел, чтобы А-Лину пришлось повторять их с Цзинь Гуанъяо путь. Поэтому они оба никогда и не пытались всерьез пресечь нескончаемые побеги мелкого паршивца. Пусть уж лучше так. Пусть он лучше учится сейчас, под присмотром, имея возможность в любой момент попросить помощи или в критический момент получить ее без спроса, чем, как они когда-то, окажется утоплен в этом дерьме насильно.
Иногда Глава Цзян задумывался, не могла ли безучастность Цзян Фэнмяня иметь те же корни? Отец всегда по первому зову прибегал к Вэй Ину, но родного сына оставлял с проблемами один на один. Будь то драка, расстройство из-за отданных щенков, воровство лотосов – Цзян Чэн каждый раз разгребал свои «жутко трагичные трагедии» самостоятельно (ладно, хорошо, в компании Вэй У Сяня и, периодически, сестры), пожиная потом плоды своих решений – нагоняй в случае провала и аж целое нихрена вместо похвалы, если все проходило удачно. Сейчас, думая об этом на взрослую голову, все казалось даже логичным. Вэй Ина приучали подчиняться старшему, ведь его судьбой должна была стать должность правой руки Главы Ордена. Немного свободы мысли, немного права на инициативу, немного поощрения и в обязательном порядке – угроза наказания за малейшую провинность. Потому что слугам своевольничать не положено, даже если они друзья и названые братья своему господину. А Цзян Чэну приходилось привыкать к тому, что за спиной у него гулкая пустота, и что правильное решение на ухо никто, кроме собственной интуиции и логики, не нашепчет.
Эх, додуматься бы до этого в далекие шестнадцать лет, глядишь, и скандалов бы меньше дома было.
Но действительно ли все было так, или же Цзян Чэн выдает желаемое за действительное, подчиняясь тем самым вбитым в голову заветам и перекладывая часть ответственности за свои поступки на головы покойных родителей, выяснить уже невозможно. Все, кто мог бы рассказать правду, давным-давно мертвы, и во что верить – решать Цзян Чэн тоже обязан сам. Он и решает. Не думать об этом в принципе. Он свой урок самостоятельности уже получил, Цзинь Гуанъяо – тоже. Теперь им обоим нужно научить тому же А-Лина.
И в отличие от отца, Цзян Вань Инь собирается сказать это словами через рот.
- На твои вопросы не существует правильного ответа, - не позволив себе отвлечься на посторонние размышления, Цзян Чэн нахмурился, пытаясь сформулировать свою мысль так, чтобы она не казалась угрозой. К сожалению, мягко и ненавязчиво подталкивать собеседника к верным выводам у них в семье умела одна только Янь Ли, а всем остальным куда легче давались поступки, чем слова. – Знаешь, Вэй У Сянь в молодости всегда следовал им самим придуманному правилу: «Делай то, что посчитаешь нужным и будь, что будет».
…обычно такой подход к делу заканчивался катастрофами разной степени глобальности. В следствии последней Вэй Ин вообще помер, что определенно не добавляло плюсов к его жизненной философии, но ничего умнее Цзян Чэн придумать не смог.
Сюда бы все-таки Гуанъяо с его проникновенными речами и язвительными ремарками, но увы. Он предпочел медитацию и подготовку к завтрашнему концерту – Цзян Чэн и сам уже предвкушал тот пожар в курятнике, который разразится, как только всем заинтересованным и не очень лицам доложат о ночных событиях. А учитывая, что Лань Сичэнь уже свалил с горизонта, разгребать все придется Цзинь Гуанъяо в одиночестве.
Ну ладно, Цзян Чэн поможет. Возможно. Немножко. Он еще подумает.
Цзинь Лин все это время молчал, гипнотизируя пустым взглядом уже оттертый и спрятанный в золоченные ножны Суйхуа, как будто надеялся, что отцовский дух внезапно появится и подскажет, что нужно делать в таких ситуациях.
Думать своей головой, да? Смотреть своими глазами и слушать своими ушами.
Дядя говорит, что еще неизвестно, кто именно воскрес, потому что единственный человек, находившийся рядом с Вэй Ином с момента его воскрешения, с ним же сегодня и сбежал. Но… дядя не знает, что за прошедший месяц Цзинь Лин сталкивался с путешествующими Старейшиной И Лин и Хань Гуан-цзюнем несколько больше, чем дважды. Он с ними спал на одном постоялом дворе, сидел у одного костра и ел из одного котелка. Цзинь Лин мог сказать, что достаточно близко познакомился с «дядей Мо», чтобы определить уровень его человечности.
И не стал бы Хань Гуан-цзюнь якшаться с тварью! У него же сын есть! А он позволяет Сычжую общаться с Вэй Ином, как ученику с учителем! Он позволял им всем оставаться в компании потенциально-опасного существа, а сам уходил! Взять хотя бы Город И, когда Лань Ванцзи сражался сначала с мертвецами, а потом с Сюэ Яном – все это время Вэй У Сянь торчал рядом с ними, юношами, не все из которых уже получили именные мечи! Лечил от трупного яда, читал лекции о ритуале нарисованных глаз (или зрачков? Ну в общем та штука, когда он кровью по куклам малевал) и вел себя вполне по-человечески.
Да и… лента. Лента Хань Гуан-цзюня, сакральная лента Орден Гу Су Лань. Что-то сомнительно, что прославленный Второй Нефрит клана Лань позволил бы к ней прикоснуться какому-то монстру. В смысле, твари. Идиотское какое-то определение, кто его придумывал вообще?
Но. Жирное такое, увесистое «но». Темный Путь, используемый этим не-то-тварью-не-то-дядей, Цзинь Лин видел своими глазами. И мертвеца, якобы Чифэн-цзюня, он тоже видел (и даже бегал от него кругами по заброшенному Саду Дамы Распускающихся Бутонов). И в сумме это как-то… ну…
Не очень вписывается в теорию, что Вэй У Сянь и тварь – это два разных существа, как уверяет дядя. Разве что и тварь не была такой уж тварью. Но тогда все возвращается к вопросу, Вэй Ин убивал Цзян Янь Ли и Цзинь Цзысюаня, или нет.
На очередном витке однотипных размышлений у Цзинь Лина заболела голова. Юноша поморщился, бросив взгляд на поразительно-спокойного Главу Цзян. Тот, не мешая племяннику думать, старательно делал вид, что пьет чай (закончившийся еще полпалочки времени назад) и в третий раз перебирал бумаги с ритуалом жертвоприношения, будто надеялся найти в них ответ на главный вопрос жизни, смерти и всего такого.
Цзинь Лину все еще очень хотелось заорать. Было бы куда проще, если б дядя прямо сказал, что нужно делать. А-Лин мог бы с чистой совестью согласиться с его мнением и жить дальше, припеваючи. Или не согласиться, немного покричать, поссориться, обидеться, а потом смириться и принять дядину точку зрения, как единственно верную. Вместо этого простого и понятного сценария, по которому они жили полтора десятилетия (исключая те случаи, когда у Главы Цзинь обнаруживалось другое мнение – тогда дяди кооперировались и на блюдечке выдавали племяннику совместно сгенерированный вердикт), дядя Цзян предпочел самоликвидироваться и в кои-то веки дать возможность принять решение самостоятельно.
Вот спасибочки, а можно как-нибудь в другой раз?
Весь вид Цзян Вань Иня говорил о том, что нет, нельзя. Именно сегодня и именно сейчас, да.
Цзинь Лин, без сомнения, счастлив.
- Я хочу принимать участие в Малом Совете, - насупившись и злобно зыркнув из-под челки, высказался наконец наследник Цзинь, чем поверг дядю в экзистенциальный кризис аж на целую мяо. Цзян Чэн вопросительно вздернул бровь, сверкнув фиолетовой искрой вокруг кольца. Цзинь Лин, внутренне поежившись, гордо вздернул нос. – Ты сам сказал мне опираться на известную информацию. Тогда дайте мне к ней доступ!
Звучало логично и, как наделся Цзинь Лин, убедительно.
- А что, одних моих слов тебе уже мало? – хмыкнул саркастично Цзян Чэн, чувствуя себя одновременно раздосадованным и гордым. Вот, молодец, сразу начал делать правильные выводы!.. И теперь, похоже, станет еще более своевольным. Ну а что, дядя же разрешил.
То, что племянник подслушал их с Лянфань-цзюнем разговор, Цзян Чэн понял, как только вернулся в покои с чайником. Он специально дождался, пока вода нагреется, а не поручил это служанке, давая ребенку возможность замести следы и сделать вид, что ничего не произошло – только А-Лин все равно не успел очистить свой драгоценный Суйхуа так, как мог бы, используй он все предоставленное ему время. За что получил справедливый втык – ухаживать за оружием нужно нормально, а попадаться на противозаконных действиях – не так тупо.
Цзинь Лин на мгновение стушевался, не найдясь, что ответить. Поэтому он просто непримиримо сложил руки на груди и задрал нос еще выше, как делал всегда при любом удобном и неудобном случае.
- Я следую твоим советам, дядя.
- Паршивец, - за громыхнувшей в голосе грозой отчетливо послышалось слабо замаскированное одобрение. – Ты же понимаешь, что, напросившись в Совет, тебе придется не только по ночным охотам шастать, но и исполнять обязанности наследника? А это значит – работа, работа и еще раз работа.
…и идиотские пари на идиотские темы с серьезными ставками за чарочкой вина глубокой ночью. Но о этом Цзинь Лину точно знать еще рановато – нос не дорос во взрослые азартные игры ввязываться.
- Да, - нет. Цзинь Лин передумал, можно все переиграть, пожалуйста-пожалуйста, гуева гордость, он не хочет!
Правильный ответ Глава Цзян многоопытно прочел по глазам племянника, но, еще раз хмыкнув, сделал вид, что ничего не понял. За свои слова тоже нужно отвечать, и раз уж А-Лин сам высказал желание, сам согласился и сам не забрал свои слова назад – пусть теперь работает.
- Хорошо. Как раз с завтрашнего дня и начнешь – твой младший дядя будет безумно рад паре лишних рук.
Цзинь Лин окончательно скис. Он имел в виду не это. Он хотел только разобраться со Старейшиной И Лин. Но… пойти на попятную прямо сейчас? Когда слово уже сказано? Ну уж нет!
Он не трус, что бы там дурак-Цзыньи не говорил!
Решимость во взгляде светлых ореховых глаз Цзян Чэна откровенно умилила, и он поспешил спрятать усмешку за давным-давно опустевшей чашкой. Вот и нашелся Лянфань-цзюню еще один добровольно-принудительный помощник.
