Три порока Саньду Шэншоу

      Спустя сутки Цзинь Гуанъяо обозвал происходящее пожаром в борделе во время потопа, на что Цзян Чэн крякнул, что ну Главе Цзинь-то всяко виднее, и был с чувством послан в пешее эротическое. И Глава Цзян даже пошел, правда не куда послали, а в свои покои – спать.       Цзинь Лин убрел, едва подволакивая ноги, еще раньше, проклиная все на свете в целом и свой длинный язык в частности – любимые дядюшки целый день старательно нагружали его всем, чем смогли придумать, а на фантазию никто из них, к сожалению, не жаловался. Лянфань-цзюнь идею приобщить племянника к орденской работе одобрил и прямо с утра, к началу часа Дракона , они устроили еще одно обсуждение вчерашних событий. На Цзинь Лина тут же скинули организацию похорон Цинь Су, а в ответ на попытку возмутиться ему предложили поучаствовать в разборе жалоб от высокопоставленных гостей, коих вдруг оказалось превеликое множество. И гостей, и жалоб.       Цзян Вань Инь, с которым Глава Цзинь любезно поделился стопкой бумаг, вслух зачитал жалобу Главы Яо, где тот с красочными подробностями делился сведениями, что в час Быка под окнами своих покоев он слышал подозрительное шебаршение, кое было расценено, как возвращение Старейшины И Лин с целью завершения начатого дела, и что доблестная стража Башни Кои недостаточно доблестная и вообще какая-то подозрительная, раз, вызванная по тревоге бдительным гостем, ничего не обнаружила. Но шорох повторился к середине часа Тигра и бравому Главе великого Ордена (спасибо, что не Великого) пришлось самолично лезть в кусты, что привело к утрате одного кланового ханьфу путем разрывания подола об острые ветви, и одной нервной системы вышеозначенного Главы. Старейшину И Лин обнаружить не удалось.       Цзинь Лин решил, что похороны нелюбимой тетки – это именно то, чем он мечтал заниматься всю свою сознательную жизнь и смылся, пока неприлично ржущий дядя Цзян на пару с хихикающим дядей Цзинь сочиняли версии, какого гуя Глава Яо вообще шарился среди ночи по чужой резиденции и не от Главы ли Хань возвращался. Чего А-Лин не знал – так это того, что написание официального ответа Главе Яо и разбор остальной макулатуры были царским жестом скинуты на попавшегося под руку линши с указанием «сочини там сам что-нибудь, я потом проверю».       Следом прошел Совет Кланов, половину из которого уважаемые Главы конструктивно обсуждали насущные проблемы, а вторую – безадресно орали друг на друга. Главе Не традиционно нездоровилось и его заменял помощник; Глава Цзян, растеряв все свое утреннее благодушное настроение, недовольно искрил и на все вопросы о Вэй У Сяне реагировал злобным рыком; Верховный Заклинатель всем этим балаганом заправлял, умудряясь лавировать между скользких тем и при этом не выглядеть, как лютый мертвец не первой свежести; А-Лин сидел на своем законном месте на ступеньку ниже Главы Цзинь, скучал и набрасывал на листочке план, куда, когда и по каким конкретно вопросам нужно обратиться с организацией погребальной церемонии. Каким образом оба дяди умудряются еще и какие-то посторонние дела проворачивать за время заседания Совета, Цзинь Лин понятия не имел и, если честно, не хотел иметь и дальше.       А ведь кто-то еще и вместо Госпожи Цзинь выполняет ее часть работы… Ну, хорошо, что и это не навесили на Цзинь Лина, хотя могли бы. Если бы Совет Кланов не был настолько статусным мероприятием, и если бы сложившееся положение в Лань Лин Цзинь не было таким шатким – все эти обвинения в убийстве Чифэн-цзюня и резкое исчезновение Цзэу-цзюня не могли пройти даром – точно бы навесили. А так любой признак слабости мог обойтись принимающей стороне слишком дорого, поэтому настолько важными делами все же занялись профессионалы.       На следующее утро начали поступать первые донесения о разоренных кладбищах и пропажах трупов. Цзян Чэн, получив экстренное письмо из Юньмэна, принесенное взмыленным адептом едва ли не с рассветом, сравнялся цветом лица с одежами с Гу Су Лань и тут же бросился к Верховному Заклинателю… Чтобы прочесть такой же рапорт, поступивший с Дозорных Башен на окраинах Ланьлина. Чуть позже прибыли донесения из Молина и еще нескольких областей – к концу завтрака зароптали Главы тамошних Орденов. К обеду пошли новости о движении мертвецов в сторону Луанъцзан, и Главу Цзян едва удалось удержать на месте.       Между тем же Молином и Илин лежит Юньмэн, а значит, основной удар разгулявшейся нечисти примет на себя Юнь Мэн Цзян.       Цзинь Лину одному из первых удалось прочесть отчеты дозорных – маленькие бонусы от участия в Малом Совете и постоянного торчания рядом с дядями, и он же единственный видел, как за закрытыми дверьми Верховный Заклинатель уговаривает Главу Цзян не бежать впереди конного экипажа в сторону Юньмэна, чтобы там самолично строить адептов и защищать мирных жителей. Удивительно, но у него даже получилось – Цзян Вань Инь остался в Башне Кои, отослав одного из адептов, взятых им на Совет, обратно в Орден с длинным списком указаний, общий смысл которых сводился к «если к моему возвращению результаты будут неудовлетворительны – Вэни вам небожителями покажутся». А попасть Главе Цзян под горячую руку не хотел никто – показательных выступлений «Казнь Темного Заклинателя» всем и так с головой хватает.       Утро третьего дня от смерти Цинь Су, Цзинь Лин, связанный сетями божественного плетения, встречал гуй знает где, зато в компании Цзинь Чаня с его прихлебателями и еще десятком смутно знакомых юношей.       «Вот и закончилась моя самостоятельность», - хмуро подумал тогда А-Лин, рассматривая каменные своды какой-то громадной пещеры и старательно игнорируя нытье кузена. «На этот раз дядя точно ноги мне переломает».       …Дядя, правда, внеочередное исчезновение племянника даже не сразу заметил. Ну нет паршивца в поле зрения – значит нет, может, делом каким в кои-то веки занят. Если повезет, даже общественно-полезным. Цзян Чэну элементарно некогда было следить еще и за этим – Цзинь Лин, не смотря на капризы, мальчик умный, и зная о ситуации в Поднебесной буквально из первых рук, в самую гущу событий у него хватит мозгов не соваться.       Ну, Цзян Чэн на это надеялся. Где-то глубоко в душе, краем сознания, больше занятый рычанием на всяких зарвавшихся уродов, решивших обыскать его Пристань Лотоса на предмет схоронившегося там Старейшины И Лин. Это звучало настолько бредово, что когда Саньду Шэншоу услышал требование – боги и небожители, требование, как будто ему снова семнадцать и его пытаются прижать к ногтю все, кому не лень – от удивления даже разозлился не сразу. Зато потом, когда почувствовавшую его мнимую слабину зазнавшуюся саранчу окончательно занесло и они предложили еще и комиссию организовать, чтобы все по-честному прошло… Фиолетовым сверкало на пол Ланьлиня, а прибежавший на гневные вопли Лянфань-цзюнь едва успел остановить смертоубийство Главы И. Но отделаться от обысков все равно не получилось (кажется, Цзинь Гуанъяо не очень-то и старался, и Цзян Чэн ему еще обязательно это припомнит), разве что Пристань оставили ее законному Хозяину под контролем Верховного Заклинателя.       Полыхал и плевался мелкими молниями Цзян Чэн еще с половину дня, глядя на бурление народных масс с презрением человека, страстно мечтающего взять в руки кнут и самолично навести порядок. К сожалению, подобного права, не смотря на статус Главы Великого Ордена, у него не было, а на периодические порыкивания «народные массы» реагировали через раз, благо, что хоть от Пристани отстали, переключившись на Облачные Глубины и вопрос, стоит ли отлавливать мертвецов или лучше все-таки сразу выследить первопричину их поднятия, а потом уже разбираться с трупами. Или они тогда станут неуправляемыми и, потеряв цель, окончательно пойдут вразнос, что приведет к слишком большому количеству жертв среди мирного населения? Никто не знал правильного ответа. Поэтому, собственно, и бурлили, не способные прийти к единому решению и боясь выбирать между двух зол. Ближе к обеду заметно охрипший Цзинь Гуанъяо сумел наконец добиться в Зале Совета относительной тишины и вынести свое верховно-заклинательноское решение – новой осаде Луанъцзан быть. Если мертвецы дружным скопом направляются туда – значит, именно там что-то и намечается. Что-то, что праведные заклинатели обязаны пересечь. Но действовать нужно осторожно, потому что это может оказаться ловушкой, а значит – первым делом нужно собрать людей и вообще начать делать что-то конструктивное, а не переливать из пустого в порожнее.       - Я прямо сейчас отправлюсь в Гу Су Лань, - сказал Лянфань-цзюнь лично Цзян Чэну еще через один сяоши, выловив его в коридоре во время небольшого перерыва. – Попробую уговорить Эр-гэ опустить ненадолго барьеры для обыска.       - Врешь, - Глава Цзян сложил на груди руки и смерил Верховного Заклинателя недовольным взглядом сверху вниз. – Ты просто хочешь сбежать из этого дурдома.       - Я вернусь к вечеру! – возмутился Цзинь Гуанъяо с видом оскорбленной невинности и совсем не по правилам приличия всплеснул длинными руками – вольность, которую в их среде можно было позволить далеко не с первым встречным. И продолжил уже чуть более серьезнее, намекая на готовящийся карательный поход номер два. – К тому же, кто-то должен сообщить Эр-гэ о принятом нам решении и предложить Ордену Лань присоединиться.       - А письмом или бабочкой-вестницей, конечно, не судьба? – еще более раздраженно заискрил Цзян Чэн и в воздухе ощутимо запахло грозой.       - Это было бы невежливо по отношению к Эр-гэ, - попытался обезоруживающе улыбнуться Лянфань-цзюнь. Не мог же он, названый брат Главы Лань, молча отправить людей в Облачные Глубины с приказом обыскать их? Что ж у них за дружба-то такая получится?       Но Саньду Шэншоу подобными улыбочками было не пронять.       - Кто ж твоему Эр-гэ виноват, что он все пропустил?! – рыкнул он, нависая над Верховным Заклинателем и всем видом выражая неодобрение. Логика и смысл в словах Цзинь Гуанъяо, конечно, прослеживались, однако согласиться с ними Цзян Чэн не мог из принципа. Почему это к Ланям должны идти на поклон, а не наоборот? Цзэу-цзюнь сам покинул Совет Кланов, четко и ясно показав свою сторону в назревающем конфликте – а где ж эта его вечная помощь Главе Цзинь, а? Где этот «брат по клятве», когда у Малого Совета ни много, ни мало, аврал, а у Цзинь Гуанъяо еще и личная трагедия попутно?       Цзян Вань Инь бесился, сам не понимая отчего. То ли вспоминал, как в аналогичной ситуации с ним самим никто не носился и идти ему было не к кому, то ли отчаянно ревновал единственного человека, которого с грехом пополам мог бы назвать своим приятелем. То ли, что звучало самым логичным, ему не улыбалось на несколько часов остаться в Башне Кои за главного – а в отсутствие Цзэу-цзюня и Лянфань-цзюня, самым влиятельным Главой внезапно становился именно он.       Однако спор был проигран еще до его начала, и спустя палочку времени Цзинь Гуанъяо покинул Ланьлин, оставив Саньду Шэншоу руководить сборами. Это только на первый взгляд кажется, будто единственное, что нужно сделать – взять оружие и пойти в нужном направлении. На самом деле все работает немного не так, а учитывая опасность предполагаемого противника и расстояние между разбросанными по всей Поднебесной группками людей и Могильными Холмами, да помноженными на возможность столкнуться с такими же разбросанными толпами лютых мертвецов… Да еще и трех месяцев, как в прошлый раз, у них не было… В общем, матерился Цзян Чэн знатно, покрывая сына шлюхи во всех позах и в таких подробностях, что его покойному батеньке и не снился подобный разврат. Благо, словарный запас обитателя речного порта позволял и не такие загибы.       Примерно в это же время, стараниями подохрипшей Феи, обнаружилась пропажа Цзинь Лина, а вместе с ним – целой когорты его ровесников-тире-родичей из числа Цзиней. И можно было бы решить, что маленькие паршивцы пошли искать приключения на свои пятые точки – что было бы логично, учитывая весь послужной список А-Лина, но тут к Главам начали прибывать взмыленные посланники…       Вернувшийся действительно ровно к вечеру Цзинь Гуанъяо, притащивший с собой за компанию еще и Лань Сичэня, застал умилительную картину полной боевой готовности. Точка встречи разрозненных групп отмечена на карте, бабочки-вестницы разосланы по всем заинтересованным, кухня Башня Кои припахана до наступления рассвета собрать и упаковать провиант (чтобы не тратить время на охоту), час выхода и ориентировочное время прибытия к цели просчитаны и установлены. Сам Саньду Шэншоу агрессивно медитировал в своих покоях, то и дело теряя концентрацию и начиная искрить во все стороны довольно внушительными разрядами фиолетовых молний. Узнав причину такого подозрительно быстрого развития ситуации, Глава Цзинь и Глава Лань схватились за голову и сердце соответственно, на что Глава Цзян не упустил шанса рявкнуть, что надо было Вэй У Сяня запереть в минши сразу же, как только тот приблизился к Облачным Глубинам.       У Цзэу-цзюня хватило совести смутиться.       Той же ночью, в час Крысы , когда по логике вещей все гости и отобранные для похода воины Башни Кои должны были отдыхать, набираясь сил перед грядущим марш-броском и, вероятно, смертельным боем, на Верховного Заклинателя было совершено почти успешное покушение. Участие в походе Лянфань-цзюня отменялось. Грустный и бледный до синевы Глава Лань также изъявил желание остаться рядом с раненым братом, оставив отряд заклинателей из Гу Су под командование Лань Цижэня.       Разозленный Цзян Чэн предложил Мэн Яо добить, чтобы никто (в первую очередь сам Саньду Шэншоу) не мучился, но получил один оскорбленно-страдающий и один возмущенно-обвинительный взгляды от прикованного к постели Лянфань-цзюня и хлопочущего вокруг него Цзэу-цзюня. Очень хотелось ответить им обоим неприличным жестом, но Глава Цзян мужественно решил не уподобляться своему малолетнему племяннику, а потому молча и гордо удалился из целительского павильона. Возглавлять поход на Луанъцзан, по всей видимости, опять целиком и полностью ему.       Ну вашу ж мать.       Дальнейшие полтора дня перед глазами перманентно-злого Саньду Шэншоу пронеслись красочным калейдоскопом, отложившись в памяти весьма смутно. Вот он вежливо раскланивается с Учителем Лань, встреченным вместе с отрядом Облачных Глубин на границах Юньмэна, вот они упокоевают десяток лютых мертвецов, разбушевавшихся посреди какого-то мелкого селения, а вот Не-сюн шепотом уговаривает его не убивать Главу Яо… хотя бы у всех на виду, ибо это подорвет боевой дух и вообще неэстетично. На Луанъцзан Цзян Чэн поднимался усталым, раздраженным и жаждущим если не крови, то хотя бы хорошенько проораться и набить кому-нибудь морду, потому что какого гуя вообще. Почему руководить этой толпой бравых воителей должен он, а не, вон, Учитель Лань, который, на минуточку, тоже прошел и Аннигиляцию Солнца, и Первую Осаду?! Ах да, Цзян Чэн просто слишком гордый, чтобы позволить все запороть прямо на своих глазах, и вообще от его действий, возможно, зависит жизнь А-Лина…       …которого, как оказалось, спасать не то, чтобы очень надо было. Ну, до того момента, пока у всех участников «карательного похода» не пропали духовные силы, а мертвяков вокруг перевалило за всякое разумное количество – когда набежать-то успело столько? И откуда, главное? И что потом, если они, конечно, выживут, с этой грудой мертвой плоти делать – опять прикармливать тварей Могильных Холмов, что ли?       Потом был бой. В два этапа, изнуряющий, страшный. Не за себя страшный, хотя с каждым мгновением меч в руках становился все тяжелее, а мир вокруг сужался до боевых рефлексов и деления на «свой/чужой». За Цзинь Лина – этого… этого… сына своих родителей, непослушного, взрывного, излишне отважного и благородного, согласного стоять с одним мечом против тысячи не-мертвых противников, даже когда его пинками выпихивают в безопасность. А рядом с ним – Лани и кто-то еще из более мелких кланов, но только не Цзини. Это настораживает, но думать о том Цзян Чэну некогда – его обычное, если так посмотреть, состояние.       Вечно он куда-то бежит, против кого-то воюет, что-то делает, кем-то командует. Может, надо было хоть раз остановиться и по сторонам посмотреть? Может, стоило хоть однажды задуматься над собственной жизнью? Вон, уже и Вэй Ин свою человечность отстаивает, и Цзинь Гуанъяо в чем-то там опять обвинили, и Су Шэ, ланьский выкормыш, сбежал, расписавшись под подставой как минимум с тропой Цюнци. Может, у твари еще и поводок был, вместе с поводырем?       Может, и твари никакой никогда не было?       Все «может», промелькнувшие в голове за долю мяо, благополучно испарились в оскаленной пасти мертвеца, зависшей прям перед носом и нанизанной на чужой, дружественный, клинок. Больше отвлекаться Цзян Чэн себе не позволял, и даже на поднявшихся из глубин кровавого озера Вэней отреагировал вяло. Очередные штучки твари (Вэй Ина, без разницы). Или последний привет от Вэнь Жо Ханя – того еще любителя поизмываться со смертного одра, до сих пор всей Поднебесной разгребают. Вариантов масса, а Цзян Чэн слишком занят попытками не сдохнуть, поэтому пусть делают, что и кто хочет.       Сражаться бок о бок с мертвецами лично ему не привыкать. Наоборот бы отвыкнуть в конце концов, ну.       А потом живые мертвецы закончились. И начали выкапываться куда более страшные трупы – те, что добрые десяток лет были похоронены в человеческих душах. Гниющие, смрадные, самые страшные – восставшие трупы чужого горя, ненависти, отчаяния, пережитых сложностей. Все то, что делает из людей монстров. Все то, что год за годом отравляло душу Цзян Вань Иня.       - Так что я должен, по-твоему, сделать? – громкий голос Вэй У Сяня резал без ножа, ввинчивался в мозг, заставлял желать оказаться как можно дальше. Цзян Чэн знал этот тон, знал этот взгляд – Вэй Ин не собирался оправдываться или просить прощения. И все, что мог сделать его бывший шиди – схватить племянника за плечо, сам не понимая, кого этим жестом желает поддержать. Ребенка, оказавшегося вдруг в центре семейной драмы, помноженной на локальный конец света, или себя, в этой обстановке живущего всю жизнь. Вэй Ин не замолкал, затыкая рты всем, кто вздумал выдвинуть обвинения против него. – Ничто, кроме моей позорной смерти, не успокоит твою собственную ненависть? Вот он лишился ноги, в то время как меня растерзали на мельчайшие кусочки. Ты потерял родителей, в то время как моей семьи давным-давно нет. Я – пес, которого выгнали из собственного дома. Я даже праха родителей не видел.       «Ты сам ушел!» хотелось закричать Цзян Чэну. «Я не прогонял тебя! Я хотел вернуть тебя! Тебя, своего брата, а не тварь, вэньского прикормыша, что заменила тебя, когда я отвернулся! Или я не семья для тебя? Никогда не был семьей для тебя?»       Он молчал, сохраняя лицо спокойным и лишь сильнее (с человеческой, слабой, как перышко, силой) стискивая плечо не шелохнувшегося А-Лина. А Вэй У Сянь все продолжал, даже не глядя в его сторону, зато пафосно размахивая руками и стоя бок о бок с привычно бесстрастным Хань Гуан-цзюнем.       - Или ты ненавидишь остатки Ордена Вэнь? Упомянутые остатки ордена Вэнь однажды уже умерли, тринадцать лет назад. И сейчас, только что, ради меня, ради вас всех, они умерли снова. На этот раз все они обратились в прах. Позволь спросить… что еще ты от меня хочешь?       «Набить тебе морду. Обнять. Спросить, какого гуя. Спросить, кто ты и чем ты был тринадцать лет назад!»       - Это бесполезно, - подумав, зло процедил Фан Мэн Чэнь, и Цзян Вань Инь был склонен согласиться с каждым сказанным им словом. – Вот что я тебе скажу, Вэй У Сянь. Что бы ты ни делал, даже не надейся, что я прощу тебя или забуду о гибели родителей. Этого не будет никогда.       - Тебя никто и не просит прощать меня, - тоном, в котором Глава Цзян смутно уловил затаенную горечь, перемешанную со знакомой ему гордыней, ответил ему Вэй Ин. – Не только вы помните о том, что я совершил. Я тоже помню. Ты не забудешь мои деяния, но еще дольше о них буду помнить я!       - Что нам с твоей дырявой памяти, - одними губами прошептал Цзян Чэн, скрыв лицо за длинными прядями волос.       «Вэней своих с того света возвращаешь раз за разом, а другим на это смотреть» дополнил он мысленно, кожей чувствуя разливающееся в воздухе отчаяние поражения. Вэй Ина никогда не переспорить в словесном поединке, дай только рот ему открыть – сразу же окажешься по уши в помоях, пока он, чистенький и невинный, будет сверкать неподалеку. Цзян Чэн знает. Всю юность так прожил. Дали б шанс твари языком помолоть – и она бы, наверное, убедила всех в том, что Старейшина И Лин – мессия небожителей на земле. «Как будто твоя память искупит твою вину. Как будто вернет Цзинь Лину мать. Как будто все те, кто сегодня пришел мстить, вдруг по щелчку пальцев перестанут скорбеть о тех, кто умирал в муках на зубах и когтях твоих марионеток. Думаешь, Вэни простили бы тебя за Аннигиляцию Солнца? Думаешь, выживи их больше той горстки, что ты собрал здесь под своим крылом, они бы не возненавидели тебя? Не пошли бы войной, как пошли мы?»       Цзян Чэн отвернулся, отпуская племянника и надеясь найти тихий угол в гуевом заваленном трупами и прахом гроте – ему нужно было собраться с мыслями и проверить собственные духовные силы.       «Тварь ты, Вэй У Сянь. Хоть человек, хоть нет… Хотя если человек, то ты еще большая тварь, чем я думал!»       На душе отчаянно скребли кошки. Хотелось домой, в родную Пристань, где каждая стена была любимой и нежно взлелеянной, окропленной собственной кровью и нервными срывами.       Хотелось туда, где Цзян Чэн мог почувствовать себя нужным.