Три порока Саньду Шэншоу

      В Пристань Лотоса пришлось отправляться всем скопом. Перспектива внепланово обслуживать толпу в пару тысяч заклинателей Цзян Чэна откровенно не прельщала, однако выбора, как такового, у него не было – наоборот, пришлось первым открывать рот и предлагать свою кандидатуру на роль гостеприимного хозяина. Юньмэн – самый ближний к Илину регион, а Юнь Мэн Цзян, с какой стороны не посмотри – Великий Орден. Будьте добры, Саньду Шэншоу, соответствуйте.       Вэй Ин, естественно, тоже пристроился к процессии. Ни запрещать ему, ни разрешать Цзян Чэн что бы то ни было не стал, прекрасно понимая всю бесполезность и бессмысленность сего занятия. Лань Цижэнь уже высказал свой условно-положительный ответ, разрешив Лань Ванцзи присоединиться под предлогом беспокойства о старшем брате, и пойти сейчас на принцип означало бы застрять в пещере Фу Мо еще на неопределенное количество времени, а потом все равно согласиться с доводами Вэй У Сяня.       Поэтому Саньду Шэншоу мысленно послал их всех в пешее эротическое и прямым ходом направился к вниз по склону, начиная прикидывать, старательно игнорируя раздробленные остовы каменных фигур, делающих ему больно одним своим видом, какие приказы стоит отдать первым делом по возвращению домой, как быстро загруженные в авральном режиме слуги смогут всех гостей разместить и накормить и, главное, не придется ли открывать ради этого дела резервные склады.       Мысли о работе помогали отвлечься. Сложность состояла в том, что в своем Ордене Цзян Чэн был уверен, как ни в чем ином, так что примерно половина его размышлений смысла не имела в принципе – справятся и глазом не моргнут. Они Великий Орден, они готовы и к гостям, и к потопу, и к еще одному нашествию Вэней – причем даже в том случае, если их Главы не будет на территории. Цзян Чэн почти двадцать лет положил, отстраивая и возвышая родной дом, и он сделал все, чтобы ничего не смогло застать их врасплох. Наплыв злых, усталых и местами раненых заклинателей – это даже не проблема, так, временные трудности.       Зато, гоняя по кругу одни и те же мысли, попутно тихонько паникуя от количества надуманных проблем, можно было не вспоминать о Вэй У Сяне и том, насколько Цзян Вань Инь был в его отношении не прав. Хотя картинки из прошлого все равно пробивались сквозь иллюзорные картины будущего – Цзян Чэн как наяву видел алые глаза, повернутые дымкой нечеловеческого голода. Помнил, какой холод стоял в пещере Фу Мо и с каким безразличием этот холод переносил теплолюбивый Вэй Ин, перемерзший в детстве на заснеженных улицах. Он помнил, что существо, от которого он отрекся, не было его братом.       Но Вэй Ин заявлял, что он тоже все помнит.       Лань Цижэнь, изъявивший желание плыть в одной джонке с Главой Цзян и несколькими другими Главами Орденов, незаметно подошел к застывшему на носу суденышка Цзян Чэну и встал рядом, задумчиво поглаживая бородку.       - Учитель Лань, - нашел в себе силы на вежливость Саньду Шэншоу, кивком обозначив поклон. – Как ваше самочувствие?       - Благодарю за беспокойство об этом Учителе, - Лань Цижэнь чуть наклонился корпусом вперед, точно так же лишь намечая поклон, но не кланяясь в полной мере. – Духовные силы восстанавливаются, а остальное – не стоящие внимания царапины.       - Рад слышать, - посчитав, что на этом долг приличного человека выполнен, Цзян Чэн умолк, возвращаясь к своим нерадостным мыслям. Догорел закат и берега речушки были уже несколько часов как пусты, но ни уединения, ни тишины не было и в помине. Водные просторы – родную стихию Главы Цзян – наполняли скрипы многочисленных лодок и голоса тысяч людей, обсуждающих последние несколько дней и заранее строящих фантастические в своей абсурдности теории. Где-то в стороне слышны звонкие голоса молодого поколения – Цзян Чэн не стал вслушиваться, только мимолетно порадовался, что «не заметил», как к молодняку примазался Цзинь Лин. Кажется, пара дней в плену сблизила его с юношами из других Орденов. Ну, оно и к счастью, сколько можно влипать в неприятности с одной только собакой в компании. Сам Цзян Чэн в его возрасте имел под рукой брата и шиди из числа учеников Юнь Мэн Цзян, хотя не то, чтобы их проделки заканчивались чем-то хорошим в семи случаях из десяти.       - Мы не ошибались, - спустя несколько фэней отчужденного молчания вновь заговорил Лань Цижэнь и, словив оттенок недоумения в грозовых глазах собеседника, объяснил. – Тринадцать лет назад. Мы не ошибались, когда выносили Старейшине И Лин приговор.       Цзян Чэн сглотнул, рефлекторно потянувшись к кольцу на своем указательном пальце. Жест, перенятый от матери, и правда успокаивал, позволяя структурировать резко разбежавшиеся в разные стороны мысли. Хотелось зло рявкнуть что-нибудь типа «с чего вы взяли, что меня это волнует?», но смысла так откровенно лгать Цзян Чэн не видел. Поэтому он только раздраженно поджал губы, радуясь тому, что ци в меридианах все еще маловато, иначе уже вся процессия была бы в курсе, что Саньду Шэншоу изволит злиться.       - Как вы знаете, после Резни Старейшина И Лин покинул Безночный Город в сопровождении Ванцзи, - продолжил Лань Цижэнь, неспешным темпом, будто они не сомнительной природы существо обсуждают, а одну из картин его старшего племянника. Цзян Чэн вынужденно кивнул, подтверждая, что таки да, знает. Весь Малый Совет знает, кроме, разве что, Цзинь Лина. – Я был в числе тех, кто пошел на их поиски.       А вот об этом Глава Цзян уже понятия не имел. Возможно, знал Цзинь Гуанъяо, поскольку определенно-точно знал Лань Сичэнь, но с Цзян Чэном такими интересными подробностями никто не делился. О, гуй побери, неужели он заранее проиграл пари с Лянфань-цзюнем и все эти годы шлюхин сын знал правильный ответ? Цзян Чэн оскорблен.       - Мы нашли их спустя два дня, в одной из горных пещер Илина, - Лань Цижэнь позволил себе горький вздох. Он тоже помнил. Грот, заполненный удушающими клубами темной энергии. Стук флейты о голый камень. Страшные, сочащиеся густой бордовой кровью, раны на худом мальчишеском теле. Сбивчивый хриплый шепот «Проваливай!» и попытки оттолкнуть от себя Ванцзи. Отчаяние во взгляде такого же истекающего кровью, обессиленного племянника, готового пойти с мечом против собственной семьи, если та вздумает угрожать существу за его спиной. Они хотели спасти А-Чжаня от участи быть объявленным предателем и помощником темного заклинателя, но вместо этого им пришлось вырывать его из лап создания куда более страшного, чем общественное мнение. Темный заклинатель сам по себе – это политика. Темный заклинатель, переступивший грань человечности – это бедствие похлеще войны. Им повезло, что Вэй У Сянь был еще слишком слаб после устроенной ему трепки в Безночном Городе, даже непрестанный уход А-Чжаня не помог ему восстановить силы. Вернее, контроль над ними – тьма уже была его неотделимой частью. Она пропитывала слабо светящиеся одежды Ванцзи, избегала ярких, чистых, наполненных силой ханьфу Старейшин Лань. Она текла из крови сына Цансэ-саньжэнь и выглядывала из его глаз. Он принадлежал ей, и если бы не очередное «проваливай», дополненное хлестким потоком темной ци, отбросившим А-Чжаня прямо в объятия старшего брата, спасать было бы некого… и спасаться – тоже. Они тогда убрались из пещеры бегом, таща на плечах раненых и стараясь не оглядываться – им, тридцати трем Старейшинам и Главе Ордена, не под силу было справиться даже с ослабевшей темной тварью. Тем более, в насквозь пропитанном хаосом и смертью Илине, где каждый камень служил подспорьем для твари, которая решила милостиво их отпустить. В Облачные Глубины Лань Цижэнь вернулся с намерением убедить весь остальной мир заклинателей в том, что со Старейшиной И Лин пора кончать. Он потратил почти неделю на подбор доказательств, благо, библиотека Гу Су Лань и в те послевоенные времена могла похвастаться жемчужинами, и созвал Малый Совет, полный решимости доказать всем и вся, что так дальше продолжаться не может. И к его удивлению, первым, кто поддержал его, был именно Глава Цзян – тот, на чью лояльность Лань Цижэнь рассчитывал меньше всего. – Существо, что встретило нас там, едва ли можно было назвать человеком. Я гарантирую вам это, как и тринадцать лет назад.       Цзян Чэн прикрыл глаза, душа в глотке желание закричать.       - Но когда-то оно человеком все же являлось? – прохрипел он сквозь силу, стискивая кулаки до боли в фалангах пальцев. Мог ли он… мог ли он когда-либо… спасти брата?       - Темный путь разрушает душу и тело, - обронил Лань Цижэнь и задумчиво погладил бородку. Цзян Вань Инь ему нравился – хороший, прилежный, талантливый юноша. Может, не слишком праведный, как на взгляд выходца из Ордена Гу Су Лань, но однозначно достойный своего благородного рода и статуса. Пурпурная Паучиха может им гордиться. – В книгах говорится, что, единожды ступив на кривую дорожку, обратно повернуть уже не выйдет. Но как далеко заклинатель зайдет в своих изысканиях – зависит лишь от него самого. Глава Цзян, вы больше десятка лет занимаетесь выслеживанием приверженцев темного пути, но, насколько я знаю, еще не разу не встречали того, кто сравнился бы с силой Старейшины И Лин?       - Да, - подтвердил он, уже примерно понимая, к чему клонит почтенный Учитель. Чем сильнее темный заклинатель, тем менее он человечен, а Старейшина И Лин с самого первого своего появления наводил ужас на врагов и союзников. – Единственным был Сюэ Ян, но сами знаете – этим делом занимались Лань Лин Цзинь и даочжан Сяо Синчэнь, я даже в расследовании не участвовал.       Лань Цижэнь кивнул, по учительской привычке одобряя ответ «ученика».       - Мы не ошибались, - повторил он менторским тоном и вдруг, совершенно внезапно для собеседника, позволил себе излишнюю, недопустимую в их кругах вольность – положил руку на плечо Цзян Чэну и крепко, насколько позволяло отсутствие духовных сил, стиснул. – Вы не ошибались, Глава Цзян.       …но Саньду Шэншоу теперь предельно ясно понимал, что это все-таки не так.       В момент, когда Цзян Чэн уже открывал рот, чтобы задать тут же вылетевший из головы вопрос, со стороны лодок с младшим поколением послышалась усиленная возня и вполне узнаваемый крик.       - Это меч моего отца! Я не опущу его! – в голосе Цзинь Лина отчетливо прослеживались всхлипы. Цзян Чэн нахмурился, оборачиваясь на звук, и чувствуя, как с плеча исчезает непривычная тяжесть. Дальше он уже не думал, грозовым рыком отдавая приказ направить джонку к юношам. Суденышко послушно повернуло в нужную сторону, а вместе с ней – и еще пять-шесть лодок.       - А-Лин! – крикнул Глава Цзян, изо всех сил скрывая волнение, еще когда лодки только подплывали поближе. Что успело случиться меньше, чем за палочку времени? Кто умудрился довести этого паршивца до слез?! Цзинь Лин тот еще кадр, конечно, но ему, простите небожители, пятнадцать! Некоторые в его возрасте уже семью имеют! И у него нет привычки рыдать почем зря, тем более у всех на виду!       Цзян Вань Инь вновь испытал уже привычное за последнюю неделю желание убивать, усилившееся в геометрической прогрессии, как только племянник со скоростью стрелы перемахнул разделяющую их лодки водную гладь и оказался на расстоянии вытянутой руки. Лань Цижэнь, до этого спокойно стоящий рядом с Главой Цзян, отошел на несколько шагов вглубь, давая пространство для маленькой семейной драмы.       - Что с тобой случилось? – учитывая, что в стрессовых ситуациях Цзян Чэн всегда либо искрил, либо орал, слышали его, наверное, все три тысячи заклинателей, изъявившие желание отправиться в Пристань Лотоса. Однако реагировать иначе, видя перед собой заплаканное лицо своего единственного и любимого племянника, ценнее и дороже которого у него просто-напросто никого нет, он физически не способен. – Кто обидел тебя?!       Цзинь Лин молча вытирал кулаком слезы, так что искать виновного пришлось самостоятельно. Впрочем, нашелся он довольно быстро, и даже не в единственном экземпляре – стоило только поднять голову и бросить сердитый взгляд на рыбацкую лодку, где сгрудились в кучу юноши во главе с мелкими Ланями, а также внезапно обнаружившиеся там Призрачный Генерал и утки-мандаринки Вэй У Сянь с Хань Гуан-цзюнем. Саньду Шэншоу нервно дернул бровью, наблюдая, как под его суровым взглядом Лань Ванцзи загораживает Вэй Ина собой. Опять.       Как и тогда, в Башне Кои, и в пещере Фу Мо, и на горе Дафань.       Если бы не Цзинь Лин, Цзян Чэн серьезно полез бы бить этому ублюдку морду, ну. И никакое осуждение со стороны Учителя Лань его бы не остановило – он «Саньду Шэншоу», гроза и ужас темных заклинателей, ему можно. Разочек. Что и кто ему сделает, в любом случае? Разве что за глаза гневливым да несдержанным обзовут, но как будто когда его проименовали «Тремя Ядами» кто-то этого не знал.       - Вэй У Сянь, зачем ты пересел в эту лодку? – настороженно спросил кто-то из Глав, определенно не одобряя нахождение Старейшины И Лин в непосредственной близости от детей… которые тут же выступили в его защиту, повысив голоса на своих родителей и высокопоставленных заклинателей. Вот ведь… дурной пример заразителен, да? Вэй У Сянь месяц, как воскрес, а манеры детей уже покатились в Бездну, вслед за мирной и спокойной жизнью взрослых.       Что ж, по крайней мере не у всех разом мозги разжижились и старшее поколение все еще испытывает здравое недовольство по отношению к убийце их близких. Хоть что-то, гуй побери, в этом мире радует.       Немного послушав перебранку и злобно рыкнув в сторону Главы Оуян, распустившего сына до того, что тот хамит старшим, глядя им прямо в глаза (не то, чтобы Цзинь Лин не выделывался так же, но А-Лин – свой, родной, а то какой-то чужой мелкий паршивец), Цзян Чэн мысленно послал их всех к гуям, молча увлекая кое-как успокоившегося племянника в каюту. Дальнейшее происходящее на палубах его уже не интересовало в принципе, так что триумфальное шоу с поднятием ослабевшего Вэй Ина на ручки он благополучно пропустил. К своему же огромному счастью.       Цзинь Лин, стоило хлипкой двери отделить их с дядей от жадной до зрелищ и скандалов публики, заметался по каюте раненым зверем, заламывая руки и кусая губы. Плакать уже почти расхотелось, а успокоиться сил еще не хватало – юноша терялся в ворохе собственных чувств и ощущений, что, помноженное на тяжелый характер, заставляло бросаться из крайности в крайность.       Хотелось, в лучших традициях старшего дяди, кого-нибудь побить. Или хотя бы накричать. Или сесть на пол, обнять Фею (где она, кстати? Все еще в Башне Кои?) и разрыдаться как в детстве, пуская в мягкую шерсть сопли и слезы. Однако позволить себе ни того, ни другого, ни третьего Цзинь Лин не мог – спасибо, помахать мечом он уже попытался. По делу, между прочим.       Он не обязан рассыпаться перед Призрачным Генералом в благодарностях, даже если тот всю свою оставшуюся не-жизнь будет загораживать его своим мертвым телом от опасности. Эта… это… Этот мертвец убил его отца. По приказу Вэй У Сяня, или нет, по своей воле, или нет – Цзинь Цзысюань умер от руки Вэнь Нина. И у его сына есть полное право слать убийцу ко всем гуям. Вместе с этим гуевым Ланем, решившим вмешаться в их дела! Он им обоим кто?! Брат, жертва, убийца? Нечего лезть, куда не просят, гребанный праведник, тогда бы и толкать его было незачем!       Цзинь Лина учили не лезть в чужие дела, и на примерах многочисленных внутренних интриг клана Цзинь показывали, к чему может привести вмешательство – сам же и огребешь потом за всех участников. Однако Ланей, судя по всему, ничему подобному не учат. То они по его покойной матушке прохаживаются стройным маршем, то встают на защиту убийцы его отца. С… Сволочи.       И самое обидное, все вокруг тут же встали на сторону «смертельно оскорбленного» Сычжуя. Цзинь Лин, может, и извинился бы… он и хотел извиниться первые пару мяо, потому что да, переборщил с силой удара. Но они все тут же наехали на него, обвинив в неблагодарности. Лань Сычжуй, видите ли, для его же блага старался, а он толкнул! Ага, да. Щаз-з-з. Какое такое благо? Что, Призрачный Генерал набросился бы на него и растерзал? А потом бы выставили смерть наследника Цзинь, как самозащиту доброго-милого мертвеца, который не хотел ничего плохого, да? Так, что ли?!       А они еще и Вэй У Сяня позвали для полного счастья. Который, вот неожиданность-то, тоже даже не подумал поинтересоваться мнением Цзинь Лина и сразу начал предъявлять ему требования.       Тьфу.       - А-Лин, - настойчиво окликнул его Цзян Вань Инь, уставший наблюдать за бессмысленными метаниями. – Что произошло?       - Ничего, - огрызнулся Цзинь Лин, вытирая мокрые щеки золотыми рукавами ханьфу. – Просто все, как обычно, хорошие, один я плохой.       …Невоспитанный и неблагодарный. Ничего не забыл? Ах да – еще избалованный.       В пропитавшемся рыбой и тиной суденышке резко запахло грозой, а на деревяные стены упали фиолетовые отблески – Главу Цзян таки выбесили до неконтролируемых искр ци, даже не смотря на почти полное истощение внутренних резервов. Но прежде, чем он успел задать уточняющий вопрос – или пообещать переломать всем причастным ноги, Цзинь Лин бухнулся на дальнюю лавочку у стены и надулся, непримиримо скрестив на груди руки.       - Все равно не понимаю, - полу-возмущенно полу-обиженно воскликнул он, шмыгнув для убедительности носом. – Почему его так спокойно простили?       Кого «его» уточнять не понадобилось. Цзян Чэн вздохнул поглубже, успокаивая взбудораженную ци, и сел рядом с племянником, почти касаясь коленом его ноги.       - Да, он нас спас, хорошо. Даже не один раз, - продолжал разоряться Цзинь Лин, подключив к процессу взмахи руками и обиженно надутые губы. – И что? Ладно, я согласен, что убивать его после этого было бы немного нечестно. Но я не собираюсь его любить и почитать! Ни его, ни дохлого вэньского пса! «Учитель Вэй» то, «Учитель Вэй сё», «Учитель Вэй» хороший. Да с чего это я должен его благодарить за наше спасение? Да после всего, сделанного им тринадцать лет назад, он обязан поступать так всю свою оставшуюся жизнь! По чьей вине все это вообще происходит?! Почему он может опять топтать землю и радоваться жизни, а мои родители – нет? Они что, не заслужили воскрешения?! Или родители того Главы?! Или хоть кто-нибудь из тех, кто из-за него погиб?!       - Легко быть праведным к тому, кто лично тебе ничего плохого не сделал, - скрывая раздражение, которого ребенок определенно не заслуживал, заговорил Цзян Вань Инь, воспользовавшись небольшой заминкой, когда Цзинь Лин набирал в легкие воздух для новой тирады. Мысленно Цзян Чэн удивлялся – и откуда только столько наглости взялось? Не то, чтобы А-Лин так уж неправ – на самом деле, Цзян Чэн даже одобрял направление возмущений племянника, но если присмотреться, от них несло то ли вечной стервозностью Юй Цзы Юань, то ли самовлюбленностью Цзинь Гуань Шаня, и Цзян Чэн искренне терялся, что из этих двух вариантов хуже. С другой стороны, ланьской правильности у этого ребенка взяться все еще неоткуда, и пусть уж лучше так, чем его подомнет под себя кто-то более харизматичный и амбициозный.       - А? – Цзинь Лин сбился с мысли, удивленно приоткрыв рот и воззрившись на дядю широко распахнутыми глазищами.       - Не все одобряют возвращение Старейшины И Лин, - терпеливо пояснил Цзян Чэн то, что ему самому было очевидно. – Только младшее поколение и Лани – те, кто не сталкивался с ним и его… деяниями напрямик. Большинство из твоих друзей были в лучшем случае младенцами во время Резни в Безночном Городе и, по всей видимости, никто из них не потерял в те годы своих близких родственников.       - Не друзья они мне, - инстинктивно вскинулся Цзинь Лин, зло осклабившись, но тут же возвращаясь к теме. – А как же Хань Гуан-цзюнь?       - Что «Хань Гуан-цзюнь»? – Цзян Чэн презрительно фыркнул. – Во-первых, Вэй У Сянь никогда не вредил Облачным Глубинам. Насколько я помню, он и появлялся там в последний раз лет в пятнадцать, когда мы на обучении у Лань Цижэня были. А во-вторых, я в жизни не видел, чтобы ему было дело до кого-то, кроме старшего брата и дяди. И Вэй Ина. За те три месяца, что мы его искали в начале Аннигиляции Солнца, мы с Лань Ванцзи общались больше, чем за все последующие два десятилетия. Так что на членов своего Ордена ему, полагаю, по большей степени плевать.       - Это не так, - Цзинь Лин воспротивился, мотнув головой и неаккуратно мазнув длинной челкой по глазам. – В Городе И он…       И замолчал.       Что в Городе И? Он оставлял юношей один на один со Старейшиной И Лин? А точно ли это была уверенность в их безопасности, а не безразличие, как уверяет дядя Цзян? Что Цзинь Лин вообще знает о Хань Гуан-цзюне? Что он всегда появляется там, где хаос. И что он очень ценит Вэй У Сяня. Цзинь Лин в его систему ценностей всяко не вписывается, особенно после событий в Башне Кои.       - Что было в Городе И? – прогремел голос Цзян Вань Иня, дублируя мысли юноши. Саньду Шэншоу и города такого-то, если честно, не знал.       - Мертвецы, - как можно убедительнее сказал Цзинь Лин, совершенно не желая вдаваться в подробности. Отравление трупным ядом, встреча с Сяо Синчэнем, который оказался Сюэ Яном, еще один разумный лютый мертвец Сун Лань и целая красочная демонстрация темного пути и способов его применения. И еще попойка с Ланями потом, да. Спасибо, А-Лину очень дороги его ноги, желательно не сломанные в трех местах. – Не важно, дядя, лучше скажи, то, в чем Вэй У Сянь обвиняет дядю Цзинь – правда?       Смена темы прошла успешно. Цзян Чэн нахмурился, потянувшись к кольцу на пальце и уставившись стеклянным взглядом на противоположную стенку.       - Сомнительно, - неохотно выдал он в конечном итоге. – Он не предоставил никаких доказательств, кроме своих слов и кое-как скомпонованных фактов. Су Шэ, правда, определенно на кого-то работает, но с тем же успехом это могут быть Лани. Если Вэй Ин уверяет, что запретные техники хранятся в их библиотеке, то логично предположить, что они же во всем и замешаны.       - Разве политические интриги не запрещены их правилами? – едко осведомился Цзинь Лин, заставив дядю смешливо фыркнуть. – Я думал, они выше гнусных разборок греховных заклинателей.       - Лань Цижэнь – определенно, - кивнул Саньду Шэншоу, смутно осознавая, что разговор зашел куда-то не туда. Он точно не планировал обсуждать с племянником подобные вопросы, но… зря, наверное. А-Лин, каким бы паршивцем ни был, мальчик умный и самостоятельный, иногда даже слишком. И сам напросился в Малый Совет, добровольно приняв на себя полную ответственность наследника, хотя по-хорошему, они с Мэн Яо не планировали этого еще года два. Что ж, похоже, политика настигла А-Лина куда быстрее, чем в свое время их самих – оставалось только стиснуть зубы и позволить ребенку вливаться во взрослую жизнь.       И во всем, что характерно, виноват Вэй У Сянь!       - Но сомневаюсь, что даже Лани настолько дружный Орден, чтобы не иметь внутри себя парочку конфликтующих фракций. Кто-то из Старейшин вполне может быть недоволен… чем бы то ни было.       Цзян Чэн понимал, что аргумент откровенно притянут за уши. Вэй У Сянь, измываясь над Су Шэ, выдал очень интересное утверждение – об окончательной смерти Призрачного Генерала, по факту очень даже живого, тьфу, существующего, и Вэнь Цин объявляли Цзини. Да и Сюэ Ян, темный заклинатель со славой чуть меньшей, чем у Старейшины И Лин, если так подумать, был именно их адептом. Которого они защищали от смертной казни.       Как-то все равно все ниточки ведут к Лань Лин Цзинь и это, несомненно, удручает.       - Что-то я не замечал, чтобы у тебя в Ордене были конфликтующие фракции, - пробурчал Цзинь Лин, не сколько выгораживая Ланей, сколько из принципа выискивая в чужих словах подвох.       - Сформироваться не успели! – рыкнул Цзян Чэн, начиная раздражаться уже всерьез. Свой Орден он собирал практически с нуля, и всяким распрям, длящимся иногда столетиями, в его доме места не было. Практически каждый человек в Юнь Мэн Цзян был верен лично ему, а если кто и являлся засланцем от других кланов или метил на место выше собственного, то пока молчал в тряпочку, дожидаясь лучших времен и попутно опасаясь на собственном опыте узнавать, как Саньду Шэншоу относится к предателям. Учитывая, что своего шисюна и названого брата он, так-то, убивать ходил. – Ты мне расскажи, как ты в плену оказался, паршивец?       И Цзинь Лин, вздохнув, рассказал. Как он уже по темноте направлялся от тренировочных площадок, где он разминался после проведенного в Зале Советов дня, в сторону своих покоев; как на него где-то на подходе к Благоуханному Дворцу напали со спины и он, к своему стыду, сумел почувствовать опасность только в последний момент – времени хватило только чтобы обернуться и заметить плотный черный туман на месте лица похитителя; как очнулся он уже связанный вервиями божественного плетения, а Суйхуа валялся в углу пещеры в груде других мечей; как постепенно в пещеру заволакивали новых пленников – всех, как одного, бессознательных и спелёнатых вервиями; как они некоторое время пытались добраться до мечей, чтобы освободиться; как почти на полтора дня о них забыли, а потом объявились Вэй У Сянь, Хань Гуан-цзюнь и Призрачный Генерал; и как, стоило им покинуть пещеру Фу Мо, надежда на спасение рухнула в Бездну.       Услышав, что юноша больше двух дней провел без еды и воды, Цзян Чэн переполошился (что выразилось в повышенной раздражительности и гневливом вопросе, какого гуя он раньше не сказал), достал из рукава мешочек цянькунь и выложил на колени племяннику нехитрую снедь – тыкву-горлянку с чистой водой и несколько обернутых в промасленную бумагу мясных баоцзы. Мысленно похвалив свою паранойю – не зря затребовал в Башне Кои подготовить паек всем, кто выходил на Вторую Осаду прямо из Ланьлина, и захватил одну порцию себе лично (хотя так к ней и не притронулся, вполне способный продержаться натощак приличное количество времени… проще говоря, элементарно забыв), Цзян Вань Инь споткнулся об оценивающий взгляд племянника, плавно трансформирующийся в непримиримый.       Цзинь Лину не понравились едва заметные круги под глазами старшего дяди – насколько он знал, тот способен упахиваться до состояния нестояния, засыпая за рабочим столом и забывая поесть. Пару лет назад Цзинь Лину даже пришлось лично приказать слугам в Пристани Лотоса приносить их Главе еду в рабочий кабинет строго по расписанию, а не дожидаясь приказа (вообще-то, это была идея помощника Главы, но его указания Саньду Шэншоу мог отменить одним взглядом, а с племянником такой фокус не проходил. В основном потому, что в этом вопросе слуги только рады были не подчиниться высокому начальству, и использовали статус наследника Цзинь, как оправдание своему желанию позаботиться о Главе). А тут дядя полдня провел без духовных сил, зато с мечом в руках – и неизвестно, сколько дней вообще носился без сна и медитации. Из Башни Кои до Луанъцзан путь не близкий, плюс подъем на гору, плюс отбиваясь от мертвецов…       …сторговались на двух пирожках для Цзян Чэна и трех – для А-Лина, потому что растущему организму априори нужно больше энергии, даже несмотря на то, что у этого растущего организма ци никто не блокировал. Воду поделили поровну, предварительно тоже вдоволь поиграв в «ты будешь/нет, ты будешь».       Видя, как ребенок – его ребенок, сын его сестры, здоровый лоб и сильный заклинатель – за обе щеки наворачивает скудный ужин, жадно вгрызаясь в рисовое тесто с давным-давно остывшим мясом, периодически хлюпая сопливым носом, Цзян Чэн не мог сдержать улыбки. Крохотной, выраженной в едва-едва приподнятых уголках губ и чуть более мягком взгляде, но мало кто в этом мире был способен вызвать у него даже это. Вымерла в нем способность искренне радоваться жизни, сгинула в горниле войны и вечной стройки. Но в присутствии живого, здорового племянника, на душе становилось теплее, а грозовые тучи расползались по сторонам, пропуская лучи жаркого солнца. Если бы не А-Лин, если бы не необходимость заботиться о нем, если бы не мягкие подначки шурина, поровну делящего с ним родительские обязанности, Цзян Чэн бы сломался. Давно уже, вскоре после Осады, когда последние надежды на возвращение брата рухнули, и догнало осознание, что и семьи-то у него больше не осталось. Никакой, даже названной. Есть только А-Лин. В ту пору – маленький комочек, завернутый в постоянно промокающие пеленки, а сейчас, вы только посмотрите – наследник Великого Ордена. По росту точно скоро Мэн Яо перегонит, вместе с его шапочкой, куда там тому крохотному младенчику, которого в руках страшно держать было.       И глазищами своими зыркает настороженно, небось, почувствовал накатившую на старшего дядю волну болезненной нежности и заранее готовится сбежать.       Паршивец, расслабиться по-человечески не дает.       - Вернемся в Пристань – отправишься в свои покои, и чтобы я тебя до следующего утра не видел, - как только с едой было покончено, выдал ценные указания Цзян Чэн, прогнав с лица улыбку и привычно нахмурившись.       - Но я хотел послушать ваше обсуждение, - вяло проныл Цзинь Лин, устало кренясь набок. Лимит его физических и духовных сил был исчерпан, а какая-никакая пища и каменное ощущение безопасности откровенно мальчишку добивали. Глаза слипались, в глотке застрял неподобающий зевок. Недавняя истерика сменилась полным изнеможением.       - Это не вопрос, - грозно возвестил Цзян Вань Инь, вопреки жесткому тону, мягко пресекая попытку упасть с лавочки на пол и позволяя опереться на свое плечо. Цзинь Лин завозился, устраиваясь поудобнее – теперь к ощущению безопасности прибавилось тепло родного тела и юношу мгновенно разморило. Не останавливал даже отчетливый запах тухлятины, перекрывающий привычный аромат лотоса и грозы. – Ты пойдешь отдыхать, иначе я тебе ноги переломаю и запру в Пристани до тех пор, пока не научишься меня слушаться!       Спорить с дядей в кои-то веки не хотелось. А-Лин слабо улыбнулся, потираясь щекой о грубую ткань фиолетового верхнего ханьфу.       - А что… ты будешь делать… если дядя Цзинь действительно виноват? – спросил он уже с закрытыми глазами, ощущая, как дядя приобнимает его за плечи и в ответ уверенно обхватывая руками его талию.       - Тогда я пойду и набью ему морду! – приглушенно рыкнул Саньду Шэншоу на ухо юноше.       А-Лин весело хмыкнул, проваливаясь в неглубокий, но спокойный сон.       Может, у него действительно нет матери, которая бы его воспитала, может, он избалованный и неблагодарный.       Но зато дядя у него самый лучший!       Оба дяди.