Три порока Саньду Шэншоу

      Найти их получилось с первого раза. Достаточно было только спросить сначала караульных, а потом – лодочников на речной пристани, и все стало предельно понятно. В той стороне, куда указали Главе Цзян, располагалась только одна достопримечательность сомнительной ценности – дерево, на которое Вэй Ин забрался в первые свои дни нахождения в Юнь Мэн Цзян. Помнится, в ту ночь Цзян Чэн не пустил его в свою спальню, будучи обиженным за отобранных щенков, и маленький вредитель утопал боги знают куда. По итогу – сломал ногу и вынудил А-цзе тащить его на руках. Цзян Чэну потом еще от отца влетело за непочтительность и вредность, а мать рычала, что все он правильно сделал и Вэй Ину не место в спальне наследника Ордена. На следующую ночь Вэй У Сянь все равно дрых на соседней кровати, зато отец сбежал от матери по каким-то жутко-важным внезапным делам и дома не появлялся с неделю, оставив и Орден, и Вэй Ина, и детей на супругу.       Как мать их не поубивала всем скопом, Цзян Чэн до сих пор не понимал, лично он с одним А-Лином справлялся с грехом пополам, а у нее таких оболтусов трое было. Ладно, двое с половиной, Янь Ли – небожительница с самого своего рождения, небось, и в младенчестве не плакала и не закатывала громогласные истерики, чем просто обожал заниматься ее сын, мешая жить всей Пристани.       Воспоминаниями о далеком прошлом Цзян Чэн наслаждался, шагая в сторону одинокого дерева. Он не знал, что будет делать, когда найдет «пропажу». Не знал, хочет ли вернуть Вэй Ина в торжественный зал, или пинком отправить прочь из Юньмэна, покрывая вслед отборным матом. Цзян Чэн никогда не был силен ни в выражении чувств, ни в их осознании.       С одной стороны, его грызли ненависть и обида. В ушах звучали сказанные в пещере Фу Мо слова, перед глазами стояли сцены обвинения Лянфань-цзюня и слезы А-Лина. Пусть катится ко всем гуям, если такой умный, вместе со своим Хань Гуан-цзюнем.       С другой стороны… Это, кажется, все-таки был Вэй Ин. Все еще темный заклинатель, но уже не тварь. Брат. Тот самый, утерянный давным-давно, похороненный дайте боги лет пятнадцать назад, а сгинувший и того раньше. Им бы поговорить по-человечески. Цзян Чэну… есть что сказать. Правда. Может быть, даже извиниться, за то, что первые годы был так слеп, за то, что был занят. За то, что мозгов не хватило помочь – сломать напополам Чэньцин, прогнать гуевых Вэней, показать целителям или хотя бы сдать Ланям на музыкальное успокоение.       С третьей, какого гуя вообще об этом должен был думать он один. Что, просилка бы отсохла за помощью обратиться? Цзян Чэну вот совсем-совсем во время, да и после, Аннигиляции Солнца нечего делать было, да? И жилось ему легко и прекрасно, а не на грани с искажением ци, да? И он вот один за весь мир должен был думать? Да он сам едва помнит, чем занят был! Хотя может сказать, чем – попытками не сдохнуть на поле боя и не сгинуть в чьих-нибудь застенках! И сестру с братом вытащить из выгребной ямы «долга перед старшими», потому что семья же!       И что он получил в благодарность? Предательство? Одиночество? Ребенка на шее? Вот спасибочки! Вот пошли бы вы все в Бездну!       Чем ближе была цель, тем больше распалялся Саньду Шэншоу, накручивая себя и склоняясь к варианту «прогнать скотину вместе с дохлой рыбой, а Главам Кланов сказать, что не нашел», только вот открывшаяся у дерева картина заставила его споткнуться и уронить челюсть на землю.       Вэй У Сянь и Лань Ванцзи… обнимались. Серьезно так, целенаправленно, вжимаясь друг в друга и явно наслаждаясь процессом. Что ж, кажется, его ставка на откушенный янский корень таки имела чуть больше смысла, чем Цзян Чэн сам считал.       Это, ну… Кхм. Не, ну тогда, в целом, становилось понятно, чего ланьский выродок с момента воскрешения таскается за тварью. То есть, получается, все-таки Вэй Ином, потому что Лань Ванцзи же не настолько…       …а хотя подождите, после Резни же…       Пока Цзян Вань Инь предавался личностному кризису и пытался собрать разрушенную картину мира, утки-мандаринки наконец-то разлепились и прогулочным шагом поперли куда-то в обратную сторону, к Пристани. Саньду Шэншоу невнятно крякнул, ошарашенно глядя им вслед, а потом как сомнамбула потопал следом, движимый желанием то ли посмотреть, что будет дальше, то ли дойти до кухни и попросить у кухарок бутылку самого крепкого пойла, которое только водится у них в запасах. Такое потрясение определенно следовало запить.       А потом эти двое свернули к Храму Предков и Цзян Чэн понял, что выпивка откладывается. Нет, серьезно, он бы слова против не сказал, если бы Вэй Ин зашел в Храм один. Гуй с ним, как минимум отец был бы рад повидаться. Может, даже и мать не была бы сильно против. Но… Он, не помедлив ни секунды, зашел бок о бок с Лань Ванцзи и опустился перед табличками на колени. Тоже синхронно с Лань Ванцзи.       Такого неуважения Цзян Чэн молча стерпеть уже не мог.       - Вэй У Сянь, а ты и правда не считаешь себя посторонним, да? – выждав с половину палочки времени, холодно обронил он, скрещивая на груди руки. – Приходишь и уходишь по собственному желанию, с собой приводишь кого вздумается. Ты же сам во всеуслышание заявил, что тебя выгнали из дома – хотя, насколько я помню, это была твоя идея – а теперь ведешь себя здесь, как хозяин? Возможно, это ты забыл, кому принадлежит этот дом?       - Я не водил Хань Гуан-цзюня в другие, более потаенные места Пристани Лотоса, - Вэй Ин, явно не настроенный на скандал, даже не посмотрел ему в глаза, желая убраться как можно дальше от злого и язвительного «брата». – Мы лишь пришли поприветствовать дядю Цзяна и Мадам Юй несколькими палочками благовоний. Уже закончили и уходим.       - Если уходите, пожалуйста, идите как можно дальше, - зло осклабился Цзян Вань Инь. «Более потаенные места», ишь ты, как будто Цзян Чэн, перестраивая Пристань, не перенес их расположение, сохранив все в максимальной тайне. Да Небеса, он, вообще-то, и библиотеку, и сокровищницу с нуля собирал, Вэни почти все тайники откопали и опустошили, даже те, о которых сам Цзян Чэн понятия не имел! А этот говорит – «не водил»! Было бы, куда! – И никогда сюда не возвращайтесь. И вэньского пса с собой захватить не забудьте.       Вэй У Сянь ощутимо вздрогнул, все еще даже не поднявшись на ноги – хоть на это воспитания хватило, зато Второй Нефрит на неприкрытую угрозу соизволил ответить, красноречиво положив ладонь на рукоять Бичэня.       - Следи за словами, - сказал он без чувств и какого-либо выражения лица, но полное отсутствие привычной вежливости и неформальное обращение говорило яснее эмоциональной окраски. Да и сжатый в руке меч как бы намекал.       - Думаю, это вам нужно следить за своими действиями, - отбил претензию Цзян Вань Инь и тут же язвительно добавил. – Особенно тебе, второй молодой господин Лань, ведь это же была твоя работа.       - Угомонись! – прикрикнул на него Вэй У Сянь и, пока Цзян Чэн отходил от повторного шока, повернулся к своему спутнику. – Хань Гуан-цзюнь, пойдем.       Лань Ванцзи коротко кивнул и подождал, пока Вэй Ин еще несколько раз кланялся табличкам, а потом вместе с ним встал, тут же поворачиваясь к Главе Цзян ледяной глыбой угрозы и неповиновения. Цзян Чэн, не ставший препятствовать поклонам, криво ухмыльнулся, бесстрашно встречая взгляд дохлой рыбы.       - Вэй Ин – человек, - уверенно произнес Лань Чжань, проигнорировал недоуменный взгляд самого Вэй Ина, который в собственной человечности и не думал сомневаться. – Он невиновен.       - Правда? – оскалился в ответ Цзян Чэн. – А доказательства где? Ты их предоставил? Может, Учитель Лань его осматривал и забыл передать на Совет отчет? Может, вам нужно было не труп собирать, а поискать, кто химер разрушил? Лань Ванцзи, у тебя была одна задача – проследить, что бы тварь не натворила дел! А ты что сделал?!       - Искать виновника было твоей работой, - от Хань Гуан-цзюня тянуло холодом и неодобрением. От Саньду Шэншоу – предгрозовой тяжестью и искристой яростью.       Вэй Ин, шкурой ощущая столкновение стихий и заранее не ожидая ничего хорошего, смело вклинился между двумя заклинателями, перетягивая их внимание – нежное с одной стороны и злобное с другой – на себя.       - Так, минуточку, вы вообще о чем? – звонкий голос Мо Сюань Юя поднялся к потолку Храма и ввинтился в уши, заставив Цзян Чэна поморщиться, а Лань Ванцзи остаться бесстрастным. – Что значит «следить за мной»? Что значит «осмотр»? Вы тут за тринадцать лет с ума посходили?       Цзян Вань Инь засмеялся, прикрыв глаза рукой. Вэй У Сянь переводил растерянный взгляд с одного на другого, ожидая пояснений. Ситуация ему не нравилась еще больше, чем если бы Цзян Чэн просто наехал на него с претензиями. Он бы даже понял и не стал противиться – собственно, он никогда не находил слов, чтобы оправдать самого себя, когда Цзян Чэн в чем-то упрекал его. Но здесь и сейчас два самых дорогих ему человека самым наглым образом его игнорировали, выясняя отношения между собой. Причем он каким-то боком в их разборках тоже участвовал, только непонятно, каким местом и какого вообще гуя.       - Второй молодой господин Лань, ты что, не сказал ему? – Цзян Чэн захохотал громче.       - Не сказал что? – еще сильнее напрягся Вэй Ин.       - Ничего. Это неважно. Вэй Ин – человек. Всегда был, - отрывисто отчеканил Лань Ванцзи, до побелевших костяшек сжимая рукоять клинка. – Вы ошибались.       - Нет, - Цзян Чэн хищно ухмыльнулся и перевел грозовой взгляд с искорками болезненного веселья на нахмурившегося брата. – Ты не просто был мертв, Вэй У Сянь. Тринадцать лет назад мы запечатали тебя и непрестанно следили за целостностью печати. В прошлом месяце твою душу освободили и когда ты выбрал пойти в Гу Су Лань, а не в Пристань Лотоса, задачей Лань Ванцзи стало убедиться, что вернулся именно ты, а не темная тварь, которой ты заканчивал прошлую жизнь. Пошел бы со мной – результат был бы тот же.       - Нет, - отзеркалил его интонации Хань Гуан-цзюнь, резко хватая ничего непонимающего Вэй Ина за запястье и с силой затаскивая себе за спину. – Ты бы пытал его. Как других. Без суда.       - Он мой брат! – прогрохотал Цзян Чэн, сделав шаг навстречу Второму Нефриту. Воздух между ними наполнился концентрированной ци и, хоть Цзян Чэн еще не полностью восстановил свою духовную силу, затрещал от мелких фиолетовых искр.       - Ты убил его и позволил запечатать душу. Человеческую душу, - все с тем же спокойствием дохлой рыбы возвестил Лань Ванцзи, не обращая внимания на попытки Вэй Ина освободиться из захвата. – Я играл Расспрос. Никакой твари никогда не существовало. Был только Вэй Ин.       - Да хватит! – воскликнул Вэй У Сянь, выдохшись дергаться и топнув ногой для привлечения внимания. – Хватит говорить обо мне, как будто меня тут нет! Что происходит с вами обоими?! Зачем нужно было запечатывать мою душу? Какая еще тварь?! Лань Чжань, отпусти ты меня, в конце-то концов!!!       В звонком голосе проскальзывали нотки истерики. Он действительно ничего не понимал – а объясняли ему так, что становилось только еще более непонятно. К тому же, ему совершенно не нравилось, как Хань Гуан-цзюнь старательно удерживает его у себя за спиной. Нет, защита сама по себе была приятна, поддержка тоже, но Вэй Ин – не трепетная фиялка, не способная за себя постоять. Да и не станет Цзян Чэн его убивать прямо в Храме Предков – сам скорее от искажения ци помрет. Вырвав наконец свою руку, Вэй У Сянь демонстративно оправил рукава и вышел из-за спины своего защитника, смело встречая разъяренный взгляд Главы Цзян.       - Успокоились, - потребовал он властно, становясь похожим на прошлого себя – того, которого боялись и обходили десятой дорогой. И пусть его глаза остались серыми, пусть в них не отразилось даже отголоска былого хищного голода, Цзян Чэн рефлекторно отшатнулся, хватаясь за кольцо на пальце. – Оба!       Прикрикнул Вэй Ин, заметив движение брата. От этого наблюдения становилось больно – пусть и бросивший путь меча, Вэй Ин все еще был способен различать рефлексы от обдуманных решений. И Цзян Чэн шарахнулся именно рефлекторно – что ж, это давало достаточно пищи для размышлений. А еще тяжелым осадком оседало на сердце.       - Еще раз, - прорычал Вэй Ин, переводя взгляд с одного скандалиста на другого. Да уж, не думал он, заходя в Храм Предков попросить благословения, что ему придется разгребать очередной ворох семейных проблем. Вот что стоило Цзян Чэну молча позволить им поклониться и уйти с миром? Вэй Ин же никого не хотел трогать, даже не собирался влипать в неприятности. Просто… зашел в гости к людям, которые его вырастили. – И по порядку.       - А ты тут не командуй! - возмутился Цзян Чэн, всегда болезненно воспринимающий собственную независимость и ненавидящий, когда кто-то вынуждает его подчиняться. Глава Цзян почернел лицом, но руку от Цзы Дяня убрал, бросив извиняющийся взгляд на таблички родителей. – Сначала бросаешь меня, а теперь заявляешься, как к себе домой, еще и нос воротишь! Думаешь, я не вижу, как ты кривляешься на каждом углу?! Ты, что ли, здесь все отстраивал, чтобы теперь кривиться?! За твой счет здесь каждый кирпич укладывали?!       - Да кто тебя когда бросал? – охнул Вэй Ин, чувствуя, как подкашиваются от слабости ноги. Дальше этой фразы он даже не слушал, слишком сосредоточившись на мысли, что человек, которому он отдал свое Золотое Ядро, оказывается, всегда считал себя брошенным.       - Тебе серьезно перечислить? – Цзян Вань Инь аж заискрил, нависнув над бывшим братом грозовой тучей. – Учеба в Гу Су Лань – раз; пещера Сюань-У – два; Илин, когда ты отправил меня к Баошань-саньжэнь, – три; выжившие Вэни – четыре; «Цзян Чэн, отныне я не член клана Цзян и мои действия никак на тебя не повлияют» – пять! Мне продолжить?!       - Ну ты бы еще своих собак вспомнил! – восхитился злопамятностью шиди Вэй Ин, от такого напора отступая на шаг назад. Он, конечно, давно подозревал, что Цзян Чэн денно и нощно только и думает о том, как бы посчитаться с ним за все, что случилось, но не думал, что счет ему предъявят настолько длинный. Примерно половина претензий попахивала детскими разборками за бумажную бабочку, но зная Цзян Чэна, бабочки те могли быть важнее золотого слитка.       - Вот и вспомню! – рявкнул Саньду Шэншоу, сверкнув грозовым взглядом и сделав еще один шаг вперед. Лань Ванцзи, до этого напряженно ожидающий, когда Вэй Ину потребуется помощь, с готовностью подался вперед, но был остановлен самим Вэй Ином, который внезапно вспомнил, что он вполне способен за себя постоять. От этого жеста – плавно поднятая рука, едва уловимый поворот головы – похолодели оба спорщика, узнавая Старейшину И Лин. Цзян Чэн зарычал отчетливее. Не тварь, говорите? Темный заклинатель – как минимум. Может, Цзян Чэн и ошибался, разделив брата и тварь на две разные личности, но легче как-то от этого не становилось, наоборот, только горше – ведь это значило, что Цзян Вань Инь ошибся еще аж дважды. Когда поверил, что брат не нарушит данные им клятвы. И когда позволил Вэням на Луанъцзан прожить на несколько лет дольше. – Скажи мне, Вэй У Сянь, был ли ты человеком, когда предал меня, выбрав своих Вэней? Когда от тебя несло гнилью разлагающейся плоти? Когда убивал Цзинь Цзысюаня?       С каждым произнесенным словом Цзян Вань Инь придвигался все ближе, в конечном итоге схватив более низкого «Мо Сюань Юя» за воротник верхнего ханьфу и сильно встряхнув. Его глаза, красные о лопнувших капилляров, слезящиеся от искристого воздуха, полыхали грозой – Саньду Шэншоу был зол. Зол настолько, что плевать хотел на место и свидетелей своей вспышки. Все, что ему надо было – это услышать ответы на свои вопросы и расставить наконец все точки в этой истории.       - Скажи мне, кто ты? – на этот раз вместо ярости с губ сорвалась мольба. Цзян Чэн склонился ниже, почти касаясь носом носа и заглядывая в широко распахнутые серые очи – такие знакомые на таком чужом лице. – Мой брат, который клялся мне в верности? Или тварь, выползшая из Диюя?       Вэй У Сянь и хотел бы ответить, хоть и понятия не имел, что можно сказать, но ослабленное недавним ранением и длительным путешествием тело решило все за него. Перед глазами зарябило и завертело, смазывая картинку в невнятный цветастый калейдоскоп, по лбу скатились капли холодного пота. Кровь пошла, ни много ни мало, горлом, вспенившись на губах розовыми пузырьками.       - Вэй Ин! – из рук несопротивляющегося шиди его практически вырвали, трепетно прижав к какой-то белой глыбе, тут же испачкавшейся алыми брызгами. Вэй Ин смутно осознал, что умудрился испортить белоснежное ханьфу Лань Ванцзи, но как-то отреагировать уже не смог, с трудом удерживая уплывающее сознание на грани яви.       - Лань Чжань, - кое-как выговорил он непослушными губами. Он извинится… потом. Когда мир перестанет плясать и двоится, а голос будет звучать ровно и уверенно. – Давай уйдем.       Прямо сейчас уйдем.       И больше никогда не вернемся.       - Хорошо, - проигнорировав столбом застывшего Цзян Чэна, Хань Гуан-цзюнь посадил Вэй У Сяня на спину и направился прочь. Вступать с Саньду Шэншоу в открытое противостояние, когда на руках полубессознательный Вэй Ин, было бы смерти подобно – пусть даже Лань Ванцзи был уверен в своей победе, недооценивать противника запрещено. Тем более Главу Великого Ордена.       Сам же Саньду Шэншоу в это время судорожно искал подвох. Вэй Ин всю жизнь обожал прикидываться больным – а когда действительно был ранен, рвался на подвиги похлеще здорового. Причем что в молодости, что в бытность свою Старейшиной И Лин. Так что подозрения о том, что внезапное кровотечение – это лишь способ сбежать, не оставляли его.       - Стоять! – заорал Глава Цзян, бросаясь на перехват. Разговор еще не окончен! Он не услышал ни единого ответа! Ни слова оправдания, ни от одного из них! На такой исход он был откровенно не согласен и не намеривался отпускать сволочей просто так. Взяли, понимаешь ли, моду – шляться где ни попадя, пол пачкать, да еще и игнорировать хозяина! Совсем манеры растеряли, вместе с совестью!       - С дороги! – услышать в голосе Второго Нефрита гнев было так же удивительно, как и осознавать, что он все-таки имел наглость обнажить клинок. Вообще, он просто хотел отогнать Цзян Вань Иня в сторону, расчищая себе и Вэй Ину путь. Может, глубоко в душе он и жаждал рассчитаться с Главой Цзян за все хорошее в целом и его обращение с Вэй Ином в частности, но… не в Пристани Лотоса же. И злопамятность запрещена, да.       Впрочем, так или иначе, фокус удался лишь наполовину – Бичэнь, усилием воли отправленный в изящный полет под невозможным для человеческой руки углом, был с легкостью остановлен молниеносным выпадом Цзы Дяня. Искрящийся пурпурно-белой силой кнут обвил серебристое лезвие, с нечеловеческой силой отбрасывая его в сторону – если бы дело не происходило в Храме Предков клана Цзян, сцепленное оружие всенепременно пробило бы собой ближайшую золоченную колонну. Но Саньду Шэншоу в последний момент позволил чужому клинку вырваться из захвата, тем самым спасая Храм от внепланового ремонта, за что поплатился новым выпадом знаменитого клинка.       Пронзительный, режущий свист воздуха, звон стали и треск электрических разрядов оказались последней каплей для изможденного Вэй Ина – ударившая по мозгам какофония боя заставила его упасть в спасительный обморок, уронив голову на плечо Лань Ванцзи.       А после произошло то, из-за чего Лань Цижэнь имел бы все основания наказать племянника десятком ударов ферул – Второй Нефрит клана Лань потерял концентрацию во время боя. В его оправдание можно сказать, что он переволновался за свою ношу – потому и отступил, проверяя дыхание бессознательного юношеского тела. Бичэнь, лишившись хозяйского контроля, тут же рухнул на пол, как самый обычный меч… и останавливать Цзы Дянь, пущенный в атаку недрогнувшей рукой, стало нечему.       Цзян Чэн, не на шутку испугавшись того, что может попасть по Вэй Ину (Второму Нефриту все еще хотелось вмазать), вывернул ладонь, изменяя траекторию кнута, но было понятно – даже если полностью отозвать Цзы Дянь, возвращая его в форму кольца, кого-нибудь все равно заденет. Сколь бы магическим ни было оружие клана Юй, оно все еще оставалось оружием – и в умелых руках разило без промаха. Оставалось только смотреть, как раскаленный добела электрический кнут рассекает бледную плоть, оставляя ужасающий в своей черноте ожог…       …на и без того мертвом около пятнадцати лет теле.       - Ты?! – взревел Цзян Вань Инь, испытывая ни с чем не сравнимое желание отходить Призрачного Генерала со всей немалой силы, так, чтобы от него остался один сплошной горелый кусок собачьего фарша – прекрасная судьба для вэньского пса. – Как ты посмел переступить порог Пристани Лотоса?!       Главу Цзян аж колотило от ярости. Мало того, что этот вэньский выродок вообще посмел попасться ему на глаза – так еще и сделал это прямо в Храме Предков! Вэнь! Перед табличками родителей! Это называется – когда думаешь, что хуже уже некуда, жизнь обязательно начинает доказывать обратное.       - Вы правы, - изначально Вэнь Нин не собирался вмешиваться в разборки господина со своим шиди – чтобы между ними не происходило, он просто не имел права голоса в их и без того сложных отношениях. Он мог быть инструментом в бою, подчиняясь приказам Вэй У Сяня, но самовольно выступать против Главы Цзян… Слишком велика вина. Слишком ценна жертва господина своему сводному брату. Но всему наступает предел, и терпению мертвеца – тоже. Вэнь Нин не сомневался в правильности своего решения, вставая ровно между сражающимися и загораживая не Лань Ванцзи, но Вэй У Сяня. – Глава Цзян, второй молодой господин Лань, вы оба правы насчет господина Вэя. И оба ошибаетесь.       Внезапные слова заставили Цзян Чэна поумерить свой пыл. Даже очередная порция угроз оказалась невысказанной, хотя агрессивный треск Цзы Дяня все еще наглядно демонстрировал уровень его ярости, чутко реагируя на мысли своего хозяина.       Лань Ванцзи тоже отвлекся от бессознательного Вэй Ина, бросая условно-недоуменный (привычно-невыразительный) взгляд между лопаток Призрачного Генерала. Претензий в свою сторону он ожидал в последнюю очередь, но Вэнь Нин говорил уверенно и немного зло, а оттого – заставлял себя слушать внимательно.       - Господин Вэй всегда был человеком, как и утверждает второй молодой господин Лань, - не обращая внимание на чужое замешательство, Вэнь Нин гордо расправил плечи, крепко сжимая в руке Суйбянь. Господин Вэй даже под самый конец своей жизни оставался человечнее многих, жаль, что видели это лишь единицы. И жаль, что это не вся правда. – Но темная энергия поглощала его душу и разрушала тело – отсюда запах гниения, как заметил Глава Цзян.       Оба заклинателя пораженно застыли. Вэнь Нин глубоко вздохнул, хотя воздух ему на самом деле был не нужен. Сейчас он стоял на распутье – оставить все как есть, или рассказать правду, вместе с ней раскрыв главный секрет господина Вэя. Но молчание, вероятно, приведет к очередным обвинениям и облаве, если кто-то вновь засомневается в человеческой сущности Вэй Ина. Возможно, Главу Цзян еще можно… если не убедить, то хотя бы заставить отступиться. А Лань Ванцзи полезно будет понять, что и он не столь праведен, как считает, и что его нынешняя забота о господине куда уместнее была тринадцать лет назад, когда еще… были шансы. Они и сейчас есть, но уже другие, с другим телом и другими исходными данными.       - Да, темные заклинатели могут стать «тварью», - прогремел в Храме Предков голос мертвого Вэня. – Да, господин Вэй постепенно становился ею. Да, убить его было правильным решением, если после смерти девы Цзян он действительно впал в безумие.       Каждое слово гремело громом, эхом отдаваясь в сознаниях слушателей. Лань Ванцзи не мог поверить, что самый преданный друг и спутник Вэй Ина поддерживает точку зрения тех, кто убивал его. Их. Обоих. Цзян Вань Инь же в свою очередь с трудом осознавал то же самое – что вэньский пес соглашается с необходимостью убийства его хозяина.       Чего до них никак не могло дойти – так это того, что Вэнь Нин происходил из лекарской ветки Великого Клана, а его сестра являлась лучшей целительницей Поднебесной за последние несколько поколений. Клан Вэнь обладал многими, очень многими знаниями и исследованиями, в том числе касательно темной энергии. В совокупности все эти факторы позволяли Вэнь Нину и понимать состояние господина Вэя, и признавать агрессию заклинателей в его сторону.       Не было в этом вопросе неправых. И взяться им неоткуда.       Почти.       - Но вы только усугубляли его состояние. Где вы были, когда он нуждался в вас? - прозвучало жестоким приговором, заставившим притихших слушателей невольно вздрогнуть. Призрачный Генерал полуобернулся, становясь боком к Главе Цзян и обрушивая всю мощь своего хриплого, но уверенного голоса на Хань Гуан-цзюня. – Господин Лань, вы появлялись на Луанъцзан всего пару раз – и вы считаете, что теперь вы в праве быть рядом с ним? Вы кормили его едой, которую ему было нельзя есть, вы дарили ему тепло человеческого отношения, а потом исчезали на месяцы. Вы дразнили А-Юаня игрушками и сладким супом, а потом он плакал по ночам – и это разбивало господину сердце, только сильнее погружая его во тьму. Если вы видели в нем человека, то почему вели себя с ним хуже, чем весь мир с моими родственниками? Нам хотя бы не на что было надеяться, мы знали, что лишь отстрочили свой приговор. А вы приходили, когда вам захочется, и уходили в свою сытую, довольную, праведную жизнь! Моя сестра с ног сбивалась, пытаясь после ваших приходов успокоить А-Юаня и стабилизировать господина!       На гневную отповедь Лань Ванцзи отреагировал примерно… никак. По крайней мере, внешне. Внутренне же он обмирал, не в силах поверить в сказанное. Он… делал только хуже? Но… как, почему? Почему Вэй Ину нельзя было есть нормальную еду, почему… Почему плакал А-Юань? Лань Чжань приходил так часто, как только мог, чаще, чем позволяли правила, едва ли не чаще, чем сам когда-то навещал родную мать, но в конечном итоге… Он виноват перед возлюбленным даже больше, чем думал. Не сумел спасти, но не мог и помочь. Ничего не мог. Приносил только боль и страдания.       Хань Гуан-цзюнь сильнее стиснул в объятиях бессознательное тело, болезненно вглядываясь в чужие черты лица. Сейчас Вэй Ин меньше всего был похож на себя, и больше – на юного Цзиня, тело которого он занимал. Уже знакомое зрелище привычно пронзило сердце острой стрелой – когда Цзинь Лин ранил Вэй Ина в Башне Кои и тот три дня провел в целительном обмороке, Лань Чжань каждую прожитую мяо боялся, что Вэй Ин не очнется. Что глаза откроет Мо Сюань Юй, а душа Вэй Ина вновь будет утеряна. Сейчас история повторялась, но почему-то ощущалась острее, как будто откровения Вэнь Нина подточили уверенность Лань Ванцзи в том, что уж теперь-то он точно сможет защитить Вэй Ина от любой опасности.       - А вы, Глава Цзян? – обратился мертвец к молчаливо искрящему Саньду Шэншоу, ответившему ему грозным взглядом и предостерегающим рыком. – Вы единственный, кто действительно мог ему помочь! Он не требовал от вас ничего. Ни материальной помощи для нас, ни выгораживания перед миром заклинателей! Он не хотел тащить ваш Орден следом за нами, но вы даже не видели в нем человека! Только тварь, которой он из-за вас же и стал! Вы приходили, кричали, обвиняли, требовали! Ему нужна была тишина и дружеская поддержка! Семья! Не раз в год, а постоянно! Но каждое ваше злое слово причиняло ему боль и этой болью пользовалась тьма! Из-за вашего отношения А-цзе могла только продлевать его агонию, когда вы могли замедлить его обращение в тварь! На десятки лет! Он отдал вам самое дорогое, что у него когда-либо было, а вы не стали ему даже пытаться помочь!       - Как ты смеешь?.. – прорычал Цзян Чэн грозно, но был невежливо перебит.       - Вот! Доставай! – в грудь Главы Цзян, в самое его сердце, ткнулась рукоять Суй Бяня. Взгляд Вэнь Нина горел решимостью идти до конца – его откровенно достало, как эти двое относятся к его господину. Что один, что второй, и Вэнь Нин, если честно, не уверен, кто из них раздражает его больше. Лань Ванцзи, который ничем не был Вэй Ину обязан, и вообще спас А-Юаня от смерти, но все равно возмущал своей уверенностью в собственной правоте, или Цзян Вань Инь, который обязан своему шисюну абсолютно всем, что у него есть, но отблагодаривший лишь пролитой кровью.       В грозовых глазах Цзян Чэна отразились неуверенность вперемешку с настороженностью. Он не желал слушать лживые речи вэньского пса (даже если что-то в глубине души отзывалось болью на каждое произнесенное им слово), не собирался же и идти у него на поводу. Вот еще! Не зря он подозревал, что Вэни замешаны в появлении твари – и вот оно, доказательство. Призрачный Генерал только что подтвердил, что его сестра влияла и отслеживала тварь, не это ли аргумент в пользу того, что она же ее и призвала? Иначе с чего бы Вэй Ину, одному из сильнейших заклинателей поколения и уж точно талантливейшему из них (как бы противно ни было признавать истину) обращаться к темному пути? Если он оставался человеком… Если тварью всегда был он сам… Что Вэни с ним сделали в Илине?! А ведь Цзян Чэн еще когда предупреждал, что им нельзя доверять! Сразу же, как очнулся в наблюдательном пункте Вэней под управлением Вэнь Цин! Но нет, его вырубили и вот, к чему это привело!       - Ну же! – сорвался на крик Вэнь Нин, перебивая поток злых мыслей.       Охвативший Саньду Шэншоу гнев заставил его схватится за рукоять меча в страстном желании вырвать его из мертвых рук вэньского выродка, желательно вместе с руками, чтоб неповадно было орать. Цзян Чэн полагал, что его силы будет достаточно (если не оторвать мертвецу хваталки, то хоть Суй Бянь отобрать), тем более что меч так настойчиво тычут ему под нос… И он никак не ожидал, что запечатанный на добрые тринадцать лет клинок с легкостью покинет ножны, стоило только потянуть.       Неужели печать исчезла с возвращением Вэй Ина?       - Печать осталась на месте, - ответил на повисший в воздухе вопрос Вэнь Нин, оставшись стоять, как стоял, с вытянутой вперед рукой. – Меч до сих пор запечатан. Если вы снова вернете его в ножны и попросите кого-то другого вытащить, никому на свете это не удастся.       - Тогда почему… - Цзян Чэн ошарашенно рассматривал белоснежное лезвие, ловя в его отражении собственные широко распахнутые глаза. Подождите. Если рассуждать логически, вариантов не так уж много.       Первый и самый адекватный с точки зрения здравого смысла – вэньский пес нещадно брешет. Суй Бянь на самом деле распечатался с появлением хозяина, поэтому теперь его может достать кто угодно. Логично, но на данный момент непроверяемо. И смысла врать так откровенно у Вэнь Нина нет – правду выяснить все равно слишком легко.       Вариант второй… Именное духовное оружие реагирует только на Золотое Ядро и душу хозяина. Душа сразу отпадает – вон она, в бездыханном цзиньском теле едва теплится. Золотое Ядро… Цзян Чэн споткнулся об эту мысль и пораженно вгляделся то ли в клинок, то ли в свои глаза в отражении, на самом деле не видя ни того, ни другого.       «Самое дорогое»…       Гора в Илине…       Вэнь Цин…       С каждым новым звеном ассоциативной цепочки Цзян Чэн бледнел все больше. Сам собой утихомирился Цзы Дянь, свернувшись безобидным кольцом на пальце, погасли электрические разряды. Трещание бушующей силы сменилось на кваканье жаб в лотосовом пруду и плеск волн о деревянные сваи причала у Храма Предков.       Тишина длилась несколько мяо, за время которых Вэнь Нин наблюдал, как точеные черты лица Главы Цзян искажаются сначала в непонимании, потом в растерянности, шоке, осознании и, наконец… в ярости.       И в следующий миг полыхнуло так, что Лань Ванцзи машинально прижал все еще не пришедшего в сознание Вэй Ина к своей груди, а сам спрятал лицо в темной копне его волос и накрыл сверху широким рукавом испещренного магическими письменами ханьфу. На счастье, вспышка была короткой – видимо, Цзян Вань Инь одномоментно потратил все накопленные за несколько часов силы, и ощутимого вреда никому не принесла, больше ослепив и ошеломив, чем как-либо ранив.       Если бы Вэй У Сянь пребывал в сознании, он бы непременно узнал в этой вспышке технику Мадам Юй – когда несколько вертикальных молний окружали ее неприступной ветвистой стеной, а воздух в радиусе нескольких метров наэлектризовывался вплоть до того, что прожигал противнику легкие. Вэй Ину довелось видеть «Паутину» лишь раз – в день гибели Пристани Лотоса, когда разъяренная Пурпурная Паучиха обратила свой гнев на Ван Линцзяо, и под удар попало несколько вэньских солдат, что сопровождали ее. И Вэй Ин понятия не имел, что Цзян Чэн смог «Паутину» воспроизвести. Да и неоткуда было бы ему узнать – во времена его прошлой жизни Цзян Чэн и подумать не мог о материнских техниках, но за прошедшие с тех пор тринадцать лет Саньду Шэншоу не только бумажки с места на место перекладывал и делился с шурином похабными анекдотиками про Цзинь Гуань Шаня, но и тренироваться не забывал. Упорно, зло, до изнеможения – стремясь достичь невозможного, как подобает адепту и Главе Юнь Мэн Цзян.       - Что. Вы. Сделали. С ним?! – весь гнев взбешенного страшной догадкой Саньду Шэншоу обрушился на дезориентированного громовым раскатом и вспышкой света Призрачного Генерала. Перед замутненным первозданной яростью внутренним взором Цзян Чэна мелькали картины одна страшнее другой – как Вэнь Цин, преследуя свои, наверняка исследовательские, цели, убеждает Вэй Ина, что сможет пересадить Золотое Ядро другому человеку, а тот дурак и соглашается. А потом придумывает сказочку по Баошань-саньжэнь, потому что это же так в его духе – солгать! А может, у Вэнь Цин эта техника и впрямь была отточена до мастерства – не зря же Сжигающий Ядра обретался у Вэней, всяко эксперименты проводились, не могли не. Может, весь смысл изначально был в Могильных Холмах и темном пути, и те три месяца Вэй Ин провел в каком-нибудь ритуальном круге, запертый и беспомощный без духовной силы и даже простого оружия… Не зря же Вэнь Нин сказал, что Вэнь Цин следила за его питанием и продлевала агонию… - Отвечай!       Из легких вырвался хриплый рык. Цзян Чэн отшвырнул Суй Бянь в сторону, вместо этого мертвой хваткой вцепляясь в то рванье, что заменяло мертвецу одежду. Ветхая ткань затрещала под сильными пальцами, вяло выбросил пару блеклых искр Цзы Дянь.       - Моя сестра, первый лекарь Ордена Цишань Вэнь, вырезала Золотое Ядро молодого господина Вэя и пересадила вам! – проревел в ответ лютый мертвец, легко сбрасывая с себя чужие руки и отступая на несколько шагов в сторону. Он не боялся ярости Саньду Шэншоу – чего бояться тому, кто дважды пытался уйти на перерождение и дважды же остался на земле?       - Зачем? – рыкнул Цзян Чэн, бросив мимолетный взгляд на Вэй У Сяня и вместо его лица наткнувшийся на растрепанную черноволосую макушку с алой лентой, поверх которой Цзян Чэна сверлил вымораживающий взгляд рыбьих глаз Лань Ванцзи. В ланьскую морду тут же захотелось плюнуть, но Цзян Вань Инь усилием воли сдержался, возвращая свое внимание мертвому Вэню. – Кто дал вам право так поступать?!       - Это было решение господина Вэя, – Вэнь Нин наклонился, подбирая с пола Суй Бянь и вкладывая клинок в ножны.       - Ложь, - если бы у Саньду Шэншоу еще оставалась духовная сила, воздух бы вокруг него искрил. Но недавняя вспышка совершенно его выжала, поэтому вместо грозовой ци его окружала лишь мрачная, тяжелая аура. – Что ты и твоя ублюдочная сестра натворили с моим братом?! Это был один из проектов Вэнь Жо Ханя? Или ваше личная лекарская разработка?       - Что? – от таких предположений вся ярость Вэнь Нина испарилась, сменившись обыденным для него выражением растерянной безобидности. Даже оскорбление цзе-цзе не достигло его понимания, застряв где-то на подлете. Как… Вот просто как можно было прийти к подобным выводам? Насколько всеобъемлюща ненависть этого человека к клану Вэнь, если даже добровольную жертву своего брата он списывает на злые козни? – Никогда! Это он умолял сестру провести для вас операцию! А потом сестра просто пыталась ему помочь! Она лекарь, а не кого вы там напридумывали! Наш клан никогда не обращался к темной энергии и бесчестным методам! Откройте наконец глаза и признайте, что это лишь ваша гордость! Гордость и самолюбие! Своими сказками вы лишь оправдываете самого себя! Ведь гораздо легче винить других, чем признать свою вину, да, Саньду Шэншоу?       Благородный титул из уст мертвеца прозвучал самым грязным ругательством на свете.       Жадность, гнев и невежество – три порока, три яда, отравляющие жизнь благочестивых мужей и являющиеся корнем земного хаоса.       Ни один приличный человек в здравом уме и трезвой памяти не согласился бы носить подобное имя – ни одного из них оно не отображало бы так полноценно, как своего нынешнего обладателя.       - Убирайтесь, - с трудом взяв себя в руки, процедил сквозь плотно стиснутые зубы Цзян Вань Инь. Ему пришлось закрыть глаза и глубоко вздохнуть, чтобы опять не сорваться на крик, впрочем, видеть этих… мразей он тоже не хотел. Открывшаяся правда выбила его из колеи и, если он сейчас не успокоится, дело точно дойдет до смертоубийства. Учитывая, что из всех присутствующих духовных сил не было только у него одного, оставлять А-Лина без еще одного кровного родственника не хотелось.       - Возьмите, - Вэнь Нин, не обратив внимания на раздрай Главы Цзян, а может, намеренно его проигнорировав, снова настойчиво ткнул рукояткой Суй Бяня в грудь Цзян Чэна.       Тот, полыхнув грозовым взором, резко выхватил клинок из рук и мертвеца и тут же с силой запустил его в сторону Лань Ванцзи.       - Я сказал – убирайтесь из Пристани Лотоса! – рявкнул он приказным тоном, весь трясясь от гнева и едва сдерживаемой ненависти. – Сейчас же!       Хань Гуан-цзюню не составило труда перехватить Суй Бянь еще в полете и аккуратно спрятать его в рукав-цянькунь. Ожегши Цзян Вань Иня ледяным взором, на что тот ответил кривой ухмылкой и бессильной яростью в грозовых глазах, Второй Нефрит степенно поднялся, не выпуская Вэй У Сяня из рук и гордо направился к выходу, совершенно не интересуясь ни реакцией Главы Цзян, ни тем, пойдет ли Вэнь Нин следом или предпочтет остаться и продолжить разборки.       Впрочем, шаркающие шаги за спиной явно указывали на то, что Призрачному Генералу тоже не по вкусу здесь оставаться.       …и лишь одни только духи предков могли наблюдать, как гордый и непоколебимый Саньду Шэншоу падает на колени, роняя беззвучные горькие слезы на обожженный пол.