Три порока Саньду Шэншоу

      - Но почему? – пока Мэн Яо решал организационные вопросы, возмущенный до глубины души Вэй Ин аж вскочил на ноги, забыв про обретающуюся неподалеку Фею. Господа Лани молчаливо наблюдали за новым актом семейной ссоры, и если Лань Ванцзи готовился в любое мгновение вскочить и заслонить собой Вэй У Сяня, то Лань Сичэнь молча пытался понять, когда и что он в этой жизни упустил, что единственный лучший друг оказался вдруг, а самый непримиримый и жестокий Глава их поколения встал на сторону несправедливости. Цзинь Лин тем временем молча кусал губы, держась поближе к Фее – он был готов уходить в любой момент, но вмешиваться в разговоры старших пока смысла не видел. Еще крайним сделают, а от дяди Цзян все еще может влететь за несанкционированный побег. Оно ему надо – лишнее внимание привлекать?       Лучше всех себя чувствовал Не Хуайсан, благополучно валяясь в отключке у ног Цзэу-цзюня и знать не зная, насколько все пошло под откос.       Или, может быть, прекрасно зная и прямо сейчас задаваясь теми же самыми вопросами, что и Глава Лань.       - А ты ждал, что я перед тобой упаду на колени и со слезами начну благодарить? – прохладно фыркнул Цзян Чэн, изогнув бровь и сложив на груди руки. Хотелось бы ему хоть раз посмотреть на «братца» снизу вверх, но даже сейчас в таком низменном удовольствии ему было отказано – Вэй Ин стоял на ногах твердо, прожигая его злым взглядом серых глаз.       Серых. Не красных. Хоть что-то утешало.       (Нет)       - Ты же у нас поистине образец бескорыстия и величия. Ту девицу в пещере Сюань-У от Вэней спас; второго молодого господина Лань там же спас; тех же Вэней ценой своей жизни спасти пытался; преступления Цзинь Гуанъяо раскрыл; нас в пещере Фу Мо спас, приманив всю нечисть на себя; мне свое Золотое Ядро отдал – тоже в процессе сдохнуть собирался? Совершил все на свете хорошие поступки, вынес все унижения ради великого дела. Как это трогательно, - прохлада в голосе сменилась на злость и презрение. Было все-таки кое-что, о чем Цзян Чэн успел подумать прежде, чем сорваться на поиски племянника. Правда, ни к чему хорошему эти размышления не привели – даже если допустить, что Вэнь Цин лишь исполнила желание Вэй Ина, а не подбила его на эксперименты с ним в роли испытуемого. Да если и подбила – мстить давно уже некому. Злиться тоже не на кого, кроме себя, своей слепоты и… Вэй У Сяня. В итоге вся злость, вся ярость и ненависть, что годами копились в Цзян Чэне по отношению к безликой твари, вдруг в один момент резко перекинулись на Вэй Ина – живого, из плоти и крови, знакомого с детства. И всё. Оправдывать себя и его стало элементарно нечем, а тварь, обретя имя, дополнительно стала еще и мразью.       Разговаривать не хотелось. Хотелось кричать, топать ногами и бить Цзы Дянем. А еще забиться в угол и порыдать (но об этом он никогда и никому не скажет).       Цзинь Лин тихонько охнул, закрыв рот рукой, и задрожал, в ужасе переводя взгляд с одного дяди на другого; удивленно округлил глаза Лань Сичэнь. Отдал Золотое Ядро? Разве это возможно? Но как?       - Откуда?.. – от неожиданности ноги Вэй Ина подкосились, и он рухнул в любезно подставленные объятия Лань Ванцзи. Впрочем, сейчас ему было не до размышлений об их сложных отношениях (опять), куда больше его занимал вопрос, каким образом Цзян Чэн узнал то, что он знать был не должен. – Вэнь Нин!       Прорычал он, полыхнув кровавым заревом в глазах. Цзян Чэн рефлекторно сделал шаг в сторону, заслоняя собой Цзинь Лина. Напрягся и Глава Лань, пусть и принявший точку зрения младшего брата, но не забывший тот день, когда Орден Гу Су Лань решил поднять против Вэй У Сяня людей. Даже Не Хуайсан и тот поспешил очнуться, что-то сдавленно пискнув и отползши под защиту Цзэу-цзюня, быстро оценив ситуацию, как травмирующую его нежную психику. Теперь безучастным остался только Лань Ванцзи, бережно поддерживая Вэй Ина в вертикальном положении – он свое решение принял давным-давно и теперь лишь неотступно следовал ему, верный своим убеждениям даже вопреки мнению клана.       - Я не просил тебя о благодарности, - найдя виновного и мысленно пообещав себе разобраться с ним потом – ведь сколько раз просил, требовал, умолял ничего не говорить Цзян Чэну! – Вэй Ин сразу растерял весь свой боевой настрой. Не стал бы он биться с братом – ни в этой жизни, ни в предыдущей, ни в одной из последующих. Ни за что. И Золотое Ядро тут ни при чем, есть оно у Цзян Чэна или нет, Вэй Ин никогда по доброй воле не причинит Цзян Чэну вред.       (Цзян Чэн прекрасно справится сам – он вообще самостоятельный всю жизнь был и самодостаточный до жути даже в тех вещах, что совершенно того не требовали)       - А я не просил жертвовать ради меня своим совершенствованием, - жестко отрубил Цзян Вань Инь. Воздух затрещал от электричества – сейчас, с незапечатанными духовными каналами, он представлял угрозу для обоих Нефритов, но вряд ли был бы препятствием для Старейшины И Лин. – Не удивительно, что отец при жизни часто повторял, что ты и есть тот, кто по-настоящему понимает девиз Ордена Юнь Мэн Цзян, кто почитает его традиции. Куда мне до тебя? Ты же герой. Даже без Золотого Ядра нашел способ помогать страждущим. И клятву сдержал, надо же – всегда со мной, всегда мне в помощь.       - Довольно, - не в силах больше слушать, перебил Вэй У Сянь. Бессмысленный спор. Он сделал то, что сделал – и это все осталось в прошлом. Буквально – в прошлой жизни. Это больше не важно.       Ничего не важно.       Он бы все равно поступил так еще раз.       Цзян Чэн зло прищурился, собираясь ляпнуть еще что-то такое же, жестокое, жесткое, выворачивающее наизнанку, о чем потом всенепременно пожалеет – лишь бы уколоть побольнее. Лишь бы причинить ублюдку хоть каплю той боли, что испытывает он сам. Лишь бы растормошить, увидеть в сером мареве что-то, кроме кровавых искр и злобы.       - Господин Цзян, - вмешался в их диалог Цзэу-цзюнь, чувствующий себя несколько неуютно от разворачивающейся перед ним драмы. И не очень ею впечатленный – у него тут, между прочим, тоже не все гладко. – Я понимаю, что вам обидно от… открывшихся перед вами знаний, но я не узнаю вас. Почему вы поддерживаете А-Яо? Он ведь…       - Братоубийца? – услужливо закончил за него Цзян Чэн, саркастично хмыкнув. Пояснять что-либо еще он не стал. Ну а что он скажет? Что на Чифэн-цзюня ему плевать, на Цзинь Гуан Шаня плевать еще больше, а за Фу Мо он потом счет выставит, по-семейному, так сказать? Других причин ненавидеть Цзинь Гуанъяо у него и нет. – Глава Лань, за собой следите. Это ваш братец уже второй месяц шатается в компании непонятно кого. Глядите, и его не досчитаетесь потом.       - Вэй Ин – человек, - вставил свои пять копеек Лань Ванцзи, сильнее сжав руки на талии вздрогнувшего Вэй У Сяня. – Все будет в порядке.       - Это я уже слышал, - закатил глаза Цзян Чэн. Ну да, человек. Только даже Призрачный Генерал подтвердил, что это было временное явление и рано или поздно тварь бы все-таки сорвалась. Получилось рано. Ну, что ж.       Бывает.       - «Какой бы ни была цена, я в состоянии ее заплатить», - зло процитировал Цзян Чэн слова, сказанные когда-то не им и не ему. Лань Ванцзи не позволил себе вздрогнуть, но в бесстрастных золотых глазах отразилось что-то вроде понимания. – Заплатил, ничего не скажешь. Жизнями. Моей сестры, ее мужа, этих его Вэней. В этот раз чью жизнь он заберет? Твою и твоего клана, Лань Ванцзи? Твоего сына, того невоспитанного мальчишки?       - Я… Я не… - Вэй Ин затрясся, вжимаясь спиной в грудь Лань Чжаня, жадно втискиваясь в его тепло. С такой стороны Вэй У Сянь ситуацию не рассматривал.       Платой за его силу стала… жизнь?       - Ты да, ты еще как да! – прикрикнул на него Цзян Чэн, ударяя кулаком по каменной колонне. Та в ответ глухо бамкнула, но по облицовочному камню не пошла даже трещины – Мэн Яо в свое время не поскупился на отделку.       В этот раз Лань Ванцзи его не остановил.       - Считаешь себя героем? Считаешь, что твоя смерть искупила твою вину?! – голос Главы Цзян почти надорвался. Цзинь Лин съежился за спиной дяди, но на Вэй Ина смотрел без капли сочувствия или симпатии. Он – не простил. Он – разделял ненависть дяди. – Кем ты себя возомнил, Вэй У Сянь? Центром мироздания?       Вэй Ин промолчал, дрожа. В его глазах – серых, как осенняя хмарь – закипали горькие слезы. Каждое слово шиди било наотмашь, оставляя на душе и сердце кровоточащие раны. Единственное, что отвлекало его от похабной истерики – теплые руки, обвивающие его поперек груди, и жаркое дыхание на ухо. Единственным, кто связывал его с реальностью, был Лань Ванцзи.       И злой, отрывистый голос Цзян Вань Иня, тоже дрожащий. Но не от горя, а от неутихаемого бешенства и сжигающей изнутри непримиримой ненависти.       - Мир не вертится вокруг тебя, - шипел Цзян Чэн, распаляясь все больше. – Если бы ты, ублюдок, хоть заикнулся о том, что у тебя нет Ядра, если бы твои блядские Вэни хоть намекнули, что тебе нужна помощь, если бы ты сам не строил из себя гордого мученика – неужели ты думал, что я бы остался в стороне? Ты был моим братом, Вэй Ин! Я хотел, чтобы ты был моим братом! Не слугой, не должником, не оружием! Но я хотел слишком многого, да?       Вдруг поток слов прервался. Цзян Чэн на мгновение задохнулся, почувствовав на своей пояснице вес чужого тела – это, не выдержав, на дядю бросился Цзинь Лин, судорожно обняв его со спины и уткнувшись лбом между лопаток.       Юноша дрожал. Он впервые видел старшего дядю в таком состоянии – и боялся. Не его, конечно, нет. Оба дяди никогда не причиняли ему боль, наоборот, только они во всем этом мире верили в него и поддерживали (подзатыльники и вечные вопли Саньду Шэншоу не в счет – дядя очень редко мог выражать свои мысли иначе) – и поэтому то, что сейчас происходило с Главой Цзян Цзинь Лина пугало. Это было… как если бы дядя приближался к искажению ци.       Без всяких проклятых мечей и запретных мелодий.       Терять свою семью из-за какого-то ублюдка А-Лин был категорически не согласен. Только не опять. Родителей он хотя бы не помнил – этот раз, потеряв тех, кто его растил, он элементарно не переживет.       - Не надо, - заплетающимся языком проговорил Цзинь Лин, убедившись, что дядя заткнулся и его давящая электрическая аура схлопнулась, сменившись на недоумение и шок. А-Лин, воодушевленный, притиснулся ближе. – Не надо, не злись больше.       Он не знал, как сказать правильно. «Не злись» было совсем не теми словами, которые стоило бы произносить в такой ситуации. «Не злись» означало бы «прости его». Цзян Чэн на это способен не был. Цзинь Лин – тоже.       Но Саньду Шэншоу и сам уже понял – Ядро, всегда горевшее сильно и ровно (ну да, не свое же – другое, сильное, талантливое), трепетало, а шрам на груди болел. Будто Золотое Ядро и то хотело вернуться к своему законному хозяину, устав подпитывать своей силой психованного дурака. Цзян Чэн заставил себя глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть, успокаивая взбесившиеся потоки ци, и повернуться в руках племянника, пряча его лицо (наверняка покрасневшее и с признаками желания разрыдаться) в складках ханьфу.       Все, хватит.       Наговорился.       Больше он в ту сторону даже не повернется, пока его не начнут мечом в спину тыкать. Или флейтой.       Племянник неловко шмыгнул носом. Цзян Чэн, закатив глаза, так же неловко приобнял за плечи, бросив растерянный взгляд в ту сторону, где скрылся Мэн Яо. Долго им тут еще торчать? Он скоро до смертоубийства тут дойдет, и тогда бежать им придется не как злодею и соучастнику, а как двум злодеям с малолетним заложником.       Вэй У Сянь всхлипнул.       - Прости… - тихо произнес он, не смея поднять от пола взгляд.       Цзян Вань Инь сделал вид, что ничего не услышал.       Так они и стояли несколько мяо – оба в объятиях дорогих им людей, не в силах друга на друга посмотреть. Лань Сичэнь и Не Хуайсан деликатно не вмешивались, позволяя двум старым друзьям (братьям) решить (усугубить) свои проблемы.       Вэй Ин, шмыгнув носом, вытер рукавами ханьфу слезы и решительно вскинулся. Еще ничего не закончено. Еще не поздно поговорить, обсудить все с нуля. Донести друг до друга свою позицию, задать вопросы и получить ответы. Нужно только открыть рот. Да, Вэй Ин все еще не считал себя настолько виноватым, насколько его видел Цзян Чэн. Да, он все еще не понимал ничего насчет твари – хоть и признавал, что если даже Цзэу-цзюнь не отрицает этой точки зрения, то доля истины в ней есть. Да, все очень сложно.       Но Цзян Чэн сказал, что хотел видеть в нем брата. Зная его, это фактически значило, что он нуждался в брате. Нуждался в нем.       Надежда на примирение была. Тлела, едва заметная под грудой пепла, но была. Вэй Ин упорный, он способен разжечь костер из маленькой искры, дайте ему только немного времени.       …странные хлопки и шипение, донесшиеся из внутренних чертогов Храма, заглушили слетевшее с обескровленных губ имя. Спустя пару мгновений послышались душераздирающие человеческие крики.       Цзян Чэн закаменел, решительно отстраняя от себя ребенка и инстинктивно готовясь к самому худшему – жизнь давно научила его не верить в чудеса. В воздухе разлился слабый, но жутко неприятный запах, противно жгущий слизистую. Фея тоненько взвыла, бухнувшись на пол и закрыв нос передними лапами – слишком чувствительная собака-оборотень, в отличие от людей, прочувствовала всю прелесть заготовленной кем-то ловушки.       Бросив короткий взгляд на пса, Цзян Чэн и Цзинь Лин, не сговариваясь, прикрыли носы рукавами ханьфу, их примеру последовали Лань Сичэнь и Не Хуайсан. Вэй Ину прочувствовать запах мешали забившие нос сопли, а Лань Ванцзи считал себя выше столь низменных слабостей – поэтому Цзинь Гуанъяо, вышедшего в главный зал под ручку с пошатывающимся Су Шэ, встретила довольно забавная картина и три обеспокоенных взгляда, от одного из которых в груди становилось как-то особенно тепло.       - Дядя! – кинулся было к Мэн Яо Цзинь Лин, но был удержан за шиворот другим дядей.       - Не лезь, - рыкнул Цзян Чэн, для надежности хорошенько паршивца встряхнув и почти забросив его к себе за спину. Оставалось только молиться Небесам, чтобы маленькому пакостнику опять не взбрело в голову испариться на ровном месте и обнаружиться потом в эпицентре какой-нибудь первой же попавшейся катастрофы, но Цзян Чэн по опыту знал – бесполезно. Боги, как и Цзинь Лин, удивительно глухи к его мольбам. – Яо, если ты собирался эффектно сдохнуть – мог бы попросить меня. Я б хоть пользу от твоего трупа получил.       - Глава Цзян, не нужно быть таким мелочным, - от стресса и боли Цзинь Гуанъяо автоматически перешел в максимально-вежливый режим. Его левая рука безвольно висела, а правой он доставал из-за пазухи бутылочку с лекарством. Открывать ее пришлось Су Шэ, и спасибо, что не попытался с рук покормить. Проглотив снадобье и вскоре почувствовав облегчение, Мэн Яо продолжил. – Это был незапланированный эксцесс.       Цзян Чэн закатил глаза, не рискуя приближаться к клубящимся за спиной бывшего Верховного Заклинателя клубам белесого дыма и не давая сунуться туда Цзинь Лину. А еще все так же не поворачиваясь в сторону Вэй Ина и Лань Ванцзи, хотя нужно там всего-то полоборота – но обеспокоенный взгляд Вэй У Сяня жжет плечо, а злобно-никакой Лань Ванцзи – висок. И видеть их совсем не хочется.       Слышать тоже. Дышать одним воздухом – и то противно (хотя, возможно, в последнем виноват едкий запашок неизвестной белесой гадости).       - А-Яо, что с тобой? – немного помедлив, спросил Лань Сичэнь, немного подаваясь вперед. Он не мог перебороть свое беспокойство о том, кого больше десяти лет считал своим другом и братом - пусть даже обстоятельства говорили вовсе не в его пользу.       - Секундная неосторожность, - выдавив улыбку персонально для Эр-гэ, Цзинь Гуанъяо высыпал на пострадавшую конечность лечебный порошок, выуженный оттуда же, откуда и бутылек с таблетками.       Перевязкой занялся Су Шэ, игнорируя собственные раны, выглядящие не менее жутко, чем рука Верховного Заклинателя, больше похожая на кусок разваренного мяса, чем на живую плоть.       - Теперь-то мы можем идти? – уточнил Цзян Чэн, начиная потихоньку раздражаться еще и из-за задержки. Чем больше проходит времени, тем больше его тянет обернуться, посмотреть в глаза, поговорить. И вместе с тем его начинает тошнить и колотить от злости – к гуям Вэй У Сяня. И обоих Лань туда же. – Мы теряем время. Дождь – лучшая возможность замести следы.       Мэн Яо вздохнул, раздумывая о том, стоит ли рассказать о своем отравлении, если его можно нивелировать простой медитацией, или не злить внезапного союзника слишком много. Цзинь Гуанъяо волновался, что Цзян Чэн может передумать, хоть и понимал, что это будет совершенно не в его характере. Саньду Шэншоу не отступает от принятых решений – факт, подтвержденный смертью Старейшины И Лин. Лянфань-цзюнь внимательно посмотрел на племянника, в чьих огромных светлых глазах плескалось искреннее беспокойство. Перевел взгляд на искрящегося Цзян Вань Иня, очень мало похожего на обеспокоенного, скорее, на опять взбешенного. Потом на Лань Сичэня, смотрящего прямо в душу с таким проникновенным сочувствием, что Мэн Яо стало почти совестно за свое существование.       - Миншань, проверь гроб, - в конечном итоге тихо попросил Мэн Яо, заковыляв в сторону племянника и… друга. Да, пожалуй, пусть будет так – друга. – То, что найдешь в нем – упакуй в цянькунь, а потом догоняй нас.       - Как прикажете, Глава Ордена, - Су Шэ коротко поклонился, ныряя обратно в дальние чертоги Храма.       Глубокий вздох, легкая улыбка, ткнувшийся в бедро нос звучно чихнувшей Феи.       - Цзян Чэн, А-Лин, мы уходим.