Пятьдесят оттенков идеала

Пока за всё пребывание в Горном, дело продвинулось не слишком далеко, но этого достаточно чтобы сделать хоть какие-то выводы. Команда узнала предполагаемого убийцу — Александр Головченко. — Головченко Александр, психопат. — воодушевленно начала зачитывать досье Рина. — Трижды проходил курс лечения. Первый: в областном диспансере, тридцать лет назад, в возрасте восьми лет. Врачи отмечали вспышки агрессии, задержку в развитии, возможно, наш пациент. — Возможно? — переспросил Гена. — Мне, казалось, в нашем мире — да. — взвешивая в голове все сильные и слабые стороны этого решения, ответила девушка. — Но то, что он шизик, совершенно не означает, что он глупый. Возможно, он умный и изворотливый. — Юра, пробей последнее место жительство, узнай у соседей, копай по максимаму. — проговорил Сергей, обращаясь к парню. Уже через полчаса вся информация по персонажу была нарыта. Гена с ещё одним опером отправился к сестре головастика. А другая часть команды, во главе с Сергеем, отправилась на местное кладбище, расспрашивать «друзей» Головченко о его местонахождение. Рина же занялась своими делами, а именно снова пошла к Анне Николаевне. Поняв, что без её помощи она не справиться со своими проблемами. — А вы хорошо помните отца? — спросила женщина, сидя на столе и рассматривая фотографии убитых девочек. — Нет. — ответила Гришина, читая документы и делая сноски на полях карандашом. — Когда он уходил я большой была. А там год, до развода, мы с ним не жили. — девушка на секунду отвлеклась от записей и задумалась. — Даже не вспомню чтобы он со мной играл или обсуждал что-то. Помню он бухал много, как они ссорились с матерью дрались. Он с Геной был ближе, чем со мной. — А Гена как воспринял развод? — отпив немного чаю, спросила Анна Николаевна. — Меня во всем обвинил. — вытащив сигарету из пачки, проговорила Рина. — Вас? Почему? — Гришина чувствовала на себе изучающий взгляд женщины. Она явно пыталась найти в ней чего-то, что сама Рина скрывает даже от себя. — Не знаю. — пожав плечами, ответила она. — Мы не были на суде, к нам пришла тётка и спросила: с кем мы хотим остаться. Гена ничего не ответил, даже в мыслях не было, что они разведуться. А я сказала — с мамой. — Почему? — заваливала вопросами женщина. — Отец её бил, а если бы ещё мы её бросили. — крутя в пальцах сигарету, ответила Гришина. — Вы его любили? — снова вопрос про отца. Почему именно про него? Не про мать или ещё про кого-то? — Отца? — усмехнувшись, переспросила Рина. — Да я толком не помню его. Если вы хотите спросить: обижена ли я на него. Давайте тогда мы пропустим эту муть. — она встала с кресла и стала мерить комнату шагами. — Я молчу, вы давите, потом мы плачем обнявшись. — Можно, давайте сразу тогда. — проговорила Анна Николаевна и дождавшись, когда Рина усядеться обратно в кресло, продолжила. — Что вы помните? — Первый раз ничего, провал в памяти. — ответила она, отпивая коричневой жидкости из стакана. — Помню лес, наверное, он ударил меня. Я говорю про Просевича. — А второй раз? — задала вопрос психолог. — Второй раз я помню очень хорошо. — заулыбавшись, проговорила Гришина. — Это было где-то через полгода, через девять месяцев. Я гуляла у скал, увидела четырёх пацанов у костра. Они позвали меня к себе, сначала все начиналось как шутка. А предвадителем этой банды был — Соболь. Мой брат Гена до сих пор с ним дружит. — девушка налила ещё коньяка в два стакана и один отдала Анне Николаевне. Очень уж ей не хотелось пить в одиночку. — Так что все нормально. — Что было дальше? — приняв стакан, сказала женщина. — Дальше жизнь была. — сев напротив, ответила Рина. — Я постоянно слышала перешептывания за спиной, ловила косые взгляды. А через четыре года, кандидат в папаши полез. Сказал: «ты ж не целочка». Но и от него уйти у меня не получилось. Так и не сохранила я остатки самоуважения. — А вы часто думаете об этом? Часто возвращаетесь памятью? — вопрос за вопросом задавала психолог. — Знаете как бывает, у тебя есть оружие, есть деньги. Ты даже можешь управлять, казалось бы, всем, но всё равно прочно сидишь на поводке у хозяев. На тебе нет цепей, но ты не свободен. Твой ошейник вот тут, — девушка на миг коснулась пальцами виска, — и он настолько прочен, что даже с оружием и деньгами ты не сможешь сбежать. У раба есть ошейник, который он ненавидит, есть клетка, из которой мечтает выйти. А у тебя нет и этого. Нет осознания собственной несвободы, понимания собственной рабской участи. Больше не стараюсь держать злость под контролем, больше не стараюсь быть такой, как раньше скромной. — Мне трудно представить через что вы прошли. — начала Анна и накрывыв своей рукой руки девушки, продолжила. — Но я хотела бы попросить, каждый раз, когда вы вспоминаете об этом говорите себе «я не виновата». Рина это не ваша вина.