Пришедший из леса

Стоунд — Она кричит Коридоры Лагеря безлюдные, слабо освещённые, казалось, тянулись бесконечными туннелями, какие, наверное, рыли кроты под землёй. Я крался по ним, словно вор, словно тень вора, стараясь ступать бесшумно, насколько это было возможно. Я выведал расписание дежурств всех Смотрителей, выучил их, и знания эти в моей голове были затёрты до дыр. Я проложил свой маршрут таким образом, чтобы не пересечься ни с одним из них, и путь мой действительно был чист. За пределами Лагеря стояла ночь, безжалостная и холодная. Холода, как ни странно, я не чувствовал: меня бросило в жар, я был слишком возбуждён, взбудоражен происходящим. Все мои органы чувств работали на пределе человеческих возможностей: уши улавливали тишайшие звуки, нос наполнился различными запахами, я слышал одного из последних сверчков и завывание ветра, распознавал аромат влажной листвы и болота, выдохнувшего на меня свои испражнения. Я чувствовал, как сердце бьётся в грудной клетке пойманным зверем, беспощадно молотя о рёбра. Удары эти рябью расходились по моему телу, затухая лишь у ступней: ноги своё дело знали и шагали то твёрдо, то мягко, в зависимости от необходимости. И пока всё моё разгорячённое существо сжималось от ужаса, ноги несли меня вперёд. Прежде, стоит признать, я никогда не ощущал страха такой силы: воображение моё, отравленное им, рисовало мне омерзительные картины: из-за кустов, чудилось мне, из кромешной тьмы на меня смотрели два глаза, расположенных так далеко друг от друга, что можно было подумать, что это два разных существа. Глаза были подсвечены ослепляющими, как сияние звёзд в безлунные ночи, спиралями. Спирали всё вились и вились, очерчивая внеземные контуры фигур. У существ не было ни лап, ни ног, ни рук, ни крыльев: только пальцы, похожие на червей. Пальцев было так много, сколько не вилось зигзагов дыма над летними пожарищами. Причудливые пальцы тянулись ко мне по земле и воздуху, опутывали мои конечности, желая подчинить своей воле, желая заставить меня одуматься и вернуться. Я боролся. Я сопротивлялся. Они утробно зарычали и вернулись в кривые, иссушенные жарким летом кусты, оставаясь лишь бесформенными комьями моего собственного страха. Стена замаячила перед моим взором. Хотелось рвануть к ней со всех ног, чтобы поскорее оказаться сначала на ней, а после — за пределами этого гадкого места: мне едва удалось сдержать свой порыв. Я замедлился специально, чтобы лучше контролировать каждый свой вдох, каждое движение, так как любая ошибка могла стоить мне жизни. По стене мне предстояло карабкаться медленно, тщательно ощупывая камни на наличие гвоздей. Это требовало огромной силы, физической силы, которой, признаться, я не знал, располагал я или нет: попытка была единственная, первая и последняя. Камни были такими же холодными, как и всё вокруг, пальцы замерзали стремительно, хуже гнулись и слушались, теряли цепкость. Как и задумывалось: я прощупывал поверхность стены, чтобы не напороться на гвоздь и оставить как можно меньше следов. Мне удалось забраться на середину без царапин, избегая гвоздей и кнопок. Тогда произошло то, от чего кровь внутри меня застыла, обратилась льдом: кто-то из Смотрителей вышел из Лагеря. Он громко харкнул, сплюнул. Я замер, не двигаясь, едва дыша. Я слышал, как он помочился и гоготнул. Мне надо было выждать, слиться со стеной. Я прижался к камням сильнее. Закрыл глаза. Ногтями я, словно животное, вгрызся в камень, мышцы уже дрожали, мне надо было торопиться, пока их не свело судорогами, пока они ещё подчинялись мне, а не собственному разуму. Пока я висел там, дикий страх обуял меня с новой силой. Смотритель мочился долго, наверное, был беспробудно пьян и выпил лишнего, потому что вскоре его стошнило. Я держался. Смотритель начал кричать, распевать похабные песенки и наконец удалился. Облегчение моё было непередаваемым, и я полез дальше, выше. Мне ещё предстояло перемахнуть через стену, украшенную проволокой, как короной. Когда я составлял план побега, то долго решал: должен ли я перерезать её или оставить нетронутой, чтобы никто не догадался, где именно пролегал мой путь. Мне показалось правильным усложнить Смотрителям задачу, поэтому я был полон решимости преодолеть все препятствия с минимальными потерями с моей стороны. Мне удалось найти опору для ног, правда, вероятнее всего, несколько гвоздей впились в подошву ботинок, но застряли, к моему огромному счастью, в них. Я осторожно просунул руку под проволоку, размышляя, как лучше ухватиться за выступы, как подтянуться безопаснее. Колючки уже начали рвать мою одежду, царапать кожу. Мне следовало быть аккуратней. Я снова переместил вес на ноги. Мне не следовало торопиться. Я обернулся, проверяя, чист ли горизонт за моей спиной. Лагерь безмолвствовал, Смотрители, большинство из них, спали. Ещё немного. Ещё немного. Я уже видел землю за пределами Лагеря, бесконечный мрак и поле, над которым полыхал месяц. Я задышал чаще, вдохновлённый происходящим. Осадил себя, зная, что необходимо держать разум холодным, чтобы преодолеть последнее препятствие, самое сложное. Я не заметил, как замер, вглядываясь вдаль, и в этот момент произошло сразу несколько событий: кто-то, очевидно, карауливший меня, оступился, и под его ногами что-то хрустнуло. Я обернулся, но прямо мне в висок полетел камень. Вероятнее всего, камень предназначался для затылка, но попал в уязвимую часть черепа. Травмированное место предательски заболело. Что-то тяжелое попало в лоб. В глазах потемнело, но страх отступил. В следующее мгновение исчезли мысли, желания и остались только разноцветные всполохи перед закрывшимися глазами и ощущение чего-то, вытекающего из моего затылка, щекочущего позвонки. Раздался чей-то голос, пропитый и грубый. Чьи-то руки подхватили меня, затрясли, и, не добившись ответа, кулак ударил меня в лицо: куда именно, я уже не понимал. Я потерял сознание.