Пришедший из леса

Trevor Morris — Killing Horik Кусачий ветер пробирался к костям, вызывая дрожь, больше походящую на судороги. Я обхватил себя за предплечья и так и шёл. Стучали зубы, мёрзли уши: к холодам надлежало привыкнуть, впустить их в своё тело, позволить завладеть им, чтобы не страшиться его впоследствии. Я шёл, не различая дороги, слыша только, как похрустывает под моими ботинками оледеневшая грязь, ориентируясь по схожим звукам, которые издавал Хаган при ходьбе: после дождя земля превратилась в бесконечное месиво из грязи, теперь же грязь замёрзла и представляла собой ребристую поверхность, об которую, надо признать, я что ни шаг, то спотыкался. Хаган наверняка ухмылялся моей неловкости: подобное ему не грозило. Я не имел ни малейшего представления о том, как видят мир животные, ни тем более полулюди, но догадывался, что порядком лучше простых людей. Любопытство терзало меня, однако задавать вопросов не стоило, — только не после того, как яростно Хаган обрисовал своё положение «недочеловека» и убийцы. Заухала сова. От неожиданности я обернулся, забывая о необходимости вглядываться в мрак, и самым естественным образом поскользнулся снова. Спереди послышался смешок: значит, Хаган пришёл в себя после дневного переполоха. Я решил не отвлекаться по пустякам и продолжил упрямо пялиться на припорошённую снегом земную твердь. Хаган заговорил неожиданно, в своей непредсказуемой манере: — Два вопроса! — голос его звучал строго, хотя и ощущалось, что большая часть этой строгости искусственная и напускная. — У тебя есть два вопроса, — больше я и не посмел бы просить. — Как… — мне не терпелось воспользоваться этим щедрым предложением, поэтому я поспешил, не сформулировав толком, что именно хочу узнать. — Каково это…? — я даже не знал, как правильно называется то, чем был Хаган, чем стал. — Полуволком? — пришёл он на помощь и вздохнул. — Скверно, — мы поравнялись, я различил его босые ступни, покрытые застывшей грязью, которыми он изредка смахивал снег. — Да, я в разы сильнее… любого человека, пожалуй, лучше вижу, слышу, но… — Хаган подыскивал правильные слов. Я ощущал, что это объяснение важно для него настолько же, насколько и для меня, ведь, вполне возможно, он впервые в жизни мог поделиться с кем-то своей историей, своими чувствами. — Если кто-то узнает — мне несдобровать; надо прятаться от охотников; когда живу с людьми — надо притворяться уставшим, спать лучше в хлевах или стойлах, а лучше всего — на псарне, а лучше — вообще не жить с людьми. Скитаться, бродить, скрываться, — о том, насколько чудовищно ему приходилось, я, признаться, ещё не задумывался в полной мере. — Стараться не оставлять следов в облике зверя, не обращаться, — горечь едва прослеживалась за смирением: Хаган не первый год проживал под личиной беглеца, прячась от всего человеческого. Мне хотелось узнать: что происходит с ним во время обращения, кто такие охотники и существовали ли охотники, нацеленные убивать ему подобных, или же он спасался от браконьеров — я понадеялся, что у меня ещё будет шанс узнать всё это. На некоторое время воцарилась тишина. — Расскажи мне, — я тщательно подбирал слова, — почему ты спас меня? — Хаган ждал этого вопроса, готовился ответить давно, при этом не желая отвечать на него вовсе. Хаган молчал, силясь отсрочить момент ответа. Хаган гадал: ответить честно или солгать. Я будто бы проник в его разум и мог видеть его мысли. Хаган поступил неопределённо: его рука лишь на мгновение задержалась у затылка, после чего тряпка, всё это время скрывавшая его лицо, упала ему в другую руку. Тьма прятала его черты, поэтому я подошёл ближе, он слегка запрокинул голову, чтобы бледное лицо было лучше видно. Я прищурился, пригляделся: на меня смотрело лицо, ужасно похожее на моё собственное, те же острые скулы, та же форма носа. Уродливые шрамы рассекали нижнюю часть его лица, задевали губы. Наше сходство не могла скрыть даже ночь, как бы сильно она ни старалась. — Ты…? — я потерял дар речи от переполнивших меня чувств. — Твой брат, — закончил фразу за меня Хаган. Он отвёл взгляд в сторону, пристыженный. — Я обещал, что вернусь за тобой, а ты всё просил взять меня с собой. Я не знал, не знал, выйдет ли у меня. Я не мог рисковать тобой, — внутри меня будто пласты льда сталкивались и крошились с мерзким сипучим пением и хрустом. В груди заболело, я напрягся всем телом: странно вот так вот вдруг обнаружить, что у тебя действительно есть брат. Настоящий старший брат, вернувшийся за тобой спустя столько лет. Я не знал: броситься ли в объятия Хагана или ударить его — я не успел сделать ни то, ни то, потому что послышался лай. Все мои нервы, все мои ощущения сплелись в тугой ком, который встал посреди горла. Я мог двигаться, мог говорить, но то была лишь иллюзия, на деле же я замер, боясь лишний раз вдохнуть или выдохнуть, боясь, что любая моя мысль привлечёт внимание псов. Страх. Первобытный и поглощающий страх побежал по моим венам, смешался с кровью. Запах моего тела наверняка отдавал страхом. Я видел, что с Хаганом случилось то же самое, однако он, уже бывавший в похожих ситуациях, первым вышел из оцепенения. Резким движением Хаган затолкал тряпку, прежде скрывавшую часть его лица, в складки плаща. Он принюхался, напрягся всем телом, готовый в любой миг сорваться на бег. Лицо его приобрело сосредоточенно-злые черты. Я чувствовал, что должен вторить его действиям, чувствовал, как от ужаса обостряется слух, зрение, обоняние, как мелкая дрожь охватывает ноги. Хаган жестом приказал мне замереть, а после, не нарушая тишины, позвал за собой. Я поспешил выполнить приказ. Мы крались сквозь заросли кустов. Хаган зашептал быстро, сбивчиво, будто бы размышляя с самим собой, при этом позволяя мне засвидетельствовать его размышления: — Они подобрались близко, значит, псы взяли след… — кусты больно били по лицу, Хаган не придерживал ветви как раньше, тем не менее я не всхлипывал, не издавал звуков, — Я был неосторожен! А! К чёрту! — мы выбрались из зарослей, оказавшись в еловой роще. Пахло сладкой смолой и талым снегом. Холод сменился жаром. — Слушай меня! — Хаган встряхнул меня за плечи. — Слушай! — он выглядел как сумасшедший. — Ты должен слушать меня: не думать, исполнять, понял? Понял? — глаза его сверкнули, словно отразив редкий лунный луч. Я неуверенно кивнул. — Если они подберутся ближе, я разберусь с ними, но ты должен сбежать! Бежать! Любой ценой, — взгляд его расфокусировался, он забормотал. — Любой ценой, любой ценой, любой ценой… — он встряхнулся, фокусируя внимание на моём дрожащем теле. — Следуй за мной!