Как доставить удовольствие своей омеге: руководство для альф.

***

Следующие несколько дней Тэхён провёл в состоянии, граничащем между одержимостью и лёгкой паранойей. Его ноутбук теперь постоянно был открыт на вкладке с тем самым руководством «Как доставить удовольствие своей омеге», которое он изучал с усердием, достойным лучшего применения. Он читал его украдкой, пряча экран, когда Чонгук заходил в комнату, словно это была не безобидная интернет-статья, а сборник запретных заклинаний. Первый пункт, выделенный жирным шрифтом, преследовал его: «1. Проявляйте заботу к своей омеге. Это может быть что угодно: от приготовления завтрака в постель до принятия ванны с пеной!» Завтрак в постель? Для парня, чей будильник был настроен на 5:30, а утренняя рутина включала пробежку, зарядку и контрастный душ? Это казалось не просто абсурдным, а кощунственным нарушением священного распорядка. А мысль о том, чтобы набрать для него ванну с пеной... Тэхён почувствовал, как по щекам разливается жар, и он с силой ткнул пальцем в кнопку выключения монитора, словно мог таким образом стереть возникший в воображении образ: запотевшие кафельные стены, аромат тёмного шоколада и затуманенный взгляд Чонгука... Нет, это было слишком интимно, слишком опасно. Однако сам принцип — простая, ненавязчивая забота — упрямо засел в его сознании. Он видел, как за последние дни Чонгук, несмотря на все свои усилия казаться невозмутимым, стал чуть более тихим, чуть более замкнутым. Его знаменитая улыбка, которая обычно озаряла всю комнату, теперь появлялась реже и была какой-то... механической. И Тэхён, чувствуя себя беспомощным наблюдателем, цеплялся за эту соломинку, каковой и являлось дурацкое руководство. Именно это и привело его в тот вечер на пустынную трибуну университетского баскетбольного стадиона. Воздух в зале был густым и влажным, пахнул потом, резиной и энергией молодости. Гул голосов, скрип кроссовок по паркету и оглушительные удары мяча о щит сливались в оглушительную симфонию, которую Тэхён обычно предпочитал избегать. Но всё это мгновенно теряло значение, потому что там, внизу, был Чонгук. В своей красно-чёрной форме, прилипшей к телу от пота, он выглядел как живое воплощение грации и мощи. Каждое его движение было выверенным и точным: резкий рывок, обманный манёвр, стремительный проход под кольцо. Мяч казался продолжением его руки, послушным и точным. Когда он прыгал для броска, мышцы на его спине и плечах напрягались под мокрой тканью, а на лбу сверкали капельки пота, словно диадема. Тэхён, сидя на самой верхней скамье, в тени, затаив дыхание, следил за этим зрелищем. Он не понимал всех тонкостей тактики, но он понимал красоту. Красоту дикой, животной силы, обузданной железной волей и отточенной до совершенства. И в этот момент он снова почувствовал то знакомое, неприятное сжатие в груди, холодный укол ревности при мысли о Джее. Джей со своей напускной, лакированной харизмой, с его дорогими часами и язвительными шутками, никогда не смог бы сравниться с этим — с этой настоящей, не приукрашенной силой, с этой искренней страстью, которая исходила от Чонгука лучистым теплом. Тренер дал свисток, ознаменовав конец схватки. Команда, смеясь и хлопая друг друга по спинам, окружила Чонгука. Юнги, его вечный напарник по команде, что-то оживлённо говорил, жестикулируя. Чонгук слушал, улыбаясь, вытирая лицо полотенцем, но его взгляд, отвлечённо скользя по трибунам, вдруг наткнулся на Тэхёна. Удивление, мелькнувшее в его глазах, мгновенно сменилось такой яркой, ослепительной улыбкой, что у Тэхёна на мгновение перехватило дыхание. Он неуверенно помахал рукой. Чонгук что-то быстро и, видимо, извиняющееся, бросил Юнги и почти побежал к трибунам, перепрыгивая через ступеньки по две, а то и по три за раз. — Тэ? — его голос прозвучал немного хрипло, сбивчиво от недавнего напряжения. — Что ты здесь делаешь? Ты же... ты же как-то сказал, что спортзалы пахнут отчаянием и тщеславием. — Я, кажется, был излишне категоричен в той формулировке, — Тэхён сделал вид, что оскорблён, но не смог сдержать улыбки, глядя на запыхавшегося друга. — Я просто... выборочно отношусь к своим спортивным мероприятиям. Предпочитаю качество количеству. А сегодня, — он сделал театральную паузу, наслаждаясь полным недоумения выражением лица Чонгука, — мой выбор пал на это представление. И подумал, что если некий упрямый баскетболист не против, я мог бы отвезти его в одно особенное место в качестве награды за тяжкий труд. — Звучит чертовски подозрительно, — фыркнул Чонгук, скрестив руки на груди, но его глаза, эти предательские большие карие глаза, искрились неподдельным любопытством и теплом. — Давай угадаю, это «особенное место» — наш старый добрый Макдональдс у реки Хан? — А что? — Тэхён подмигнул. — Разве наши традиционные пятизвездочные ужины под открытым небом тебе чем-то не угодили? В этот момент к ним подошёл Юнги, с интересом наблюдая за парой, его взгляд скользил с одного на другого с явным любопытством. — Никогда не думал, что сам Ким Тэхён, затворник и философ, почтит своим присутствием наше скромное, пропахшее потом тренировочное поле, — саркастически прокомментировал он, отхлёбывая воду из бутылки. — Это что, важное событие? — Просто... посетило внезапное вдохновение, — уклончиво ответил Тэхён, ловя на себе взгляд Чонгука, полный немого, но красноречивого вопроса. — Захотелось приобщиться к высокому искусству. — Высокое искусство, говоришь? — Юнги усмехнулся, и в его глазах мелькнула озорная искорка. — А мне это как-то очень уж напоминает свидание. Пришёл, поддержал, после тренировки куда-то повёз... — Не глупи, хён, — рассмеялся Чонгук, но его уши, которые Тэхён знал как свои пять пальцев, предательски и стремительно залились густым румянцем. — Ты же прекрасно знаешь, что мы просто друзья. — Ага, конечно, — усмехнулся Юнги, разворачиваясь, чтобы уйти. — Глупость какая. Друзья. Когда он скрылся за дверью в раздевалку, между Тэхёном и Чонгуком на мгновение повисла лёгкая, почти осязаемая неловкость. Воздух словно сгустился, наполнившись невысказанным. Тэхён поспешил её разрядить, толкнув Чонгука в плечо. — Ну что, переодеваешься, наш золотой мальчик? Или ты планируешь произвести фурор в Макдональдсе своим победоносным, но весьма потным видом? Чонгук толкнул его плечом, засмеявшись, и та энергия, что витала вокруг него во время игры, сменилась на что-то более мягкое, домашнее. — Погоди тут пять минут, ладно? — сказал он, уже отступая к раздевалке. — И... Тэ? Спасибо. Правда. Что пришёл.

***

Вечерний воздух у реки Хан был прохладным и свежим, он пахёл речной водой, мокрым песком и скошенной где-то неподалёку травой. Они устроились на их привычном, «их» месте — на пологом склоне холма, с которого открывался поистине панорамный вид на раскинувшийся город и угасающий закат. Небо пылало алым и золотым, медленно угасая в глубоких синих тонах, а первые огни города начинали мерцать на другом берегу, словно рассыпанные драгоценности. Они молча распаковали еду. Бумажные пакеты зашуршали, и в вечерний воздух тут же ворвался густой, вызывающий слюну аромат жареного мяса, картофеля фри и какого-то сладкого соуса. Этот знакомый, может быть, даже немного вульгарный запах странным образом гармонировал с возвышенной красотой окружающего пейзажа. — Знаешь, — проговорил Чонгук, с трудом прожевывая огромный кусок чизбургера, отчего его щёки надулись, как у усердного хомяка, — для заявленного пятизвездочного ужина... это на удивление, до жути идеально. Тэхён рассмеялся, наблюдая, как он пытается говорить с набитым ртом. — Твои щёки... Ты выглядишь так мило, просто невыносимо. Чонгук фыркнул и отвёл взгляд, но довольная улыбка никак не сходила с его лица. В этом простом моменте — нелепый пикник, дурацкие шутки, тёплое плечо рядом — Тэхён видел того самого старого Чонгука. Того, что был до всей этой истории с Джеем, до сомнений и затуманенного взгляда. Вскоре, как по заведённому ритуалу, между ними разгорелся нешуточный спор за последний, одиноко лежащий в картонной коробке наггетс. — Тебе он, без сомнения, нужнее, — с ложной серьёзностью заявил Тэхён, пододвигая коробку через импровизированную «столовую» из разложенных салфеток. — Белок. Для восстановления мышц. — Он потянулся через небольшое расстояние и сжал бицепс Чонгука, и снова, как удар тока, его пронзило осознание твёрдой, упругой мускулатуры под горячей кожей. Он поспешно убрал руку, чувствуя, как по шее разливается тепло. — Я сильно сомневаюсь, что в этом бледном подобии курицы содержится больше белка, чем в твоём конспекте по античной философии, — парировал Чонгук, но его уши снова покраснели. — Ну, хорошо, — драматично вздохнул Тэхён, откидываясь назад и прижимая руку к сердцу. — Но если я паду жертвой этого сомнительного обработанного мяса, если моя жизнь прервётся этой ночью, знай: моя последняя воля будет заключаться в том, чтобы ты доел мой чизбургер. Не дай ему пропасть зря. — Звучит как героическая и достойная кончина, — с лёгкой ухмылкой ответил Чонгук. Он откинулся на локти, запрокинул голову и уставился на небо, где россыпь звёзд становилась всё ярче и гуще. Тишина между ними стала комфортней, наполненной лишь отдалённым гулом города и плеском воды. — Серьёзно, Тэ, — его голос прозвучал тише, задумчивее. — Скажи, если бы это была твоя последняя ночь... у тебя были бы сожаления? Какие-нибудь последние слова, которые ты бы хотел сказать? Вопрос повис в прохладном ночном воздухе, неожиданно глубокий и философский, резко контрастируя с лёгкостью их предыдущей болтовни. Ким последовал его взгляду к Млечному Пути, слабой дымкой проступающему на тёмном небе. Все люди живут с сожалениями, думал он, это неизбежная плата за возможность выбора. Но последние слова... Они должны быть чем-то настоящим. Чем-то важным. Его взгляд медленно вернулся к Чонгуку. К его лицу, освещённому теперь не закатом, а серебристым светом луны и далёких фонарей. К тёмным глазам, в которых, казалось, отражалась вся вселенная. И в этот момент, с кристальной, почти пугающей ясностью, всё встало на свои места. Все сомнения, все страхи, вся нежность, что копилась годами, сконцентрировалась в одной простой, непреложной истине. — Моим самым большим сожалением, — произнёс он тихо, но очень чётко, почти бездыханно, чтобы не спугнуть хрупкость момента, — было бы... если бы в свои последние минуты я не нашёл в себе смелости сказать тебе, что нет на свете никого, с кем я бы хотел их провести больше, чем с тобой. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Губы Чонгука приоткрылись от удивления, в его глазах мелькнула целая буря непонятных эмоций — недоверие, надежда, что-то неуловимо нежное. Он смотрел на Тэхёна так, словно видел его впервые. Потом он медленно покачал головой, и по его лицу расплылась та самая, немного грустная, но бесконечно тёплая улыбка, ради которой Тэхён был готов на всё. — Врёшь, — прошептал Чонгук, но в его голосе не было обвинения, только лёгкая, уставшая покорность. Он отвёл взгляд, снова глядя на реку, и Тэхён понял, что на сегодня разговор исчерпан. Но в воздухе что-то изменилось. Что-то сдвинулось. — Пойдём домой, хён, — тихо, почти нежно сказал Чонгук, поднимаясь на ноги и без раздумий протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. И Тэхён, взяв его сильную, тёплую ладонь в свою, почувствовал, как по его телу разливается странное спокойствие. Возможно, первый шаг из того дурацкого, нелепого руководства сработал. Потому что в глазах Чонгука, когда тот смотрел на него сейчас, снова горел тот самый, настоящий, живой огонёк. И ради того, чтобы он не угасал никогда, Тэхён был готов перечитать и выполнить все до единого пункта этой, и любой другой, инструкции в мире.

***

Следующие несколько дней Тэхён провёл в приятной суете, методично воплощая в жизнь первый пункт руководства. Он стирал футболки Чонгука, аккуратно складывая их на полку с таким старанием, будто это были музейные экспонаты. Готовил завтрак — правда, пока не решался ни на что сложнее хлопьев с молоком, но зато украшал ягодами, которые знал, что Чонгук любит. Каждый такой жест встречался тёплым, хоть и немного удивлённым взглядом младшего, и Тэхён ловил себя на том, что ждёт этих моментов с нетерпением. В глубине души он понимал, что эти маленькие заботы — не просто следование глупому руководству. Это был его способ сказать то, что он боялся произнести вслух. Каждая аккуратно сложенная вещь, каждая тарелка с завтраком шептала: «Ты важен для меня. Ты нужен мне». И когда он видел, как уголки губ Чонгука растягиваются в лёгкой, почти застенчивой улыбке, его сердце сжималось от чего-то тёплого и щемящего одновременно. Это чувство было давним, привычным, как собственное дыхание, но оттого не менее пугающим. Он ловил себя на мысли, как замирает, когда Чон смеётся, как его взгляд невольно ищет его в комнате, как что-то неприятное и колкое сжимает грудь, когда на вечеринке Джей смотрел на Чонгука с тем хищным интересом. Эта ревность была иррациональной, ведь они были просто друзьями. Просто друзьями. Он повторял это про себя как мантру, но с каждым днём она звучала всё более фальшиво. Увидев, насколько хорошо сработала простая забота, он с новым энтузиазмом взялся за второй пункт вызывала у него лёгкую панику: «2. Покормите её, а не заставляйте делать это самой!» Как, скажите на милость, предложить взрослому альфе, да ещё и своему лучшему другу, покормить его с руки, не выглядев при этом полным идиотом?

***

— Ты уверен, что я понравлюсь твоим друзьям? — Чимин нервно поправлял рукав свитера, стоя на пороге просторной квартиры Сокджина. Тэхён ободряюще похлопал его по спине, чувствуя под пальцами лёгкое напряжение. — Не волнуйся. Хосок-хён может подружиться даже с камнем, если захочет. А ты куда интереснее любого булыжника. Дверь распахнулась, прежде чем Чимин успел что-то ответить. На пороге стоял Намджун, и его лицо озарилось широкой, гостеприимной улыбкой. — Наконец-то! Тэхён-а, ты привёл гостя! — Он энергично пожал руку ошеломлённому Чимину. — Я Намджун, очень приятно. Лучший друг этого зануды, — он кивнул на Тэхёна, а затем, приглушив голос, прошипел ему на ухо: «Боже, он такой милашка!», после чего снова сияющей улыбнулся Чимину. — Пак Чимин, — с лёгким поклоном представился тот. — Репетитор Тэхёна по философии. Тэхён, корча гримасу от комментария Намджуна, прошёл в гостиную. Комната, обычно шумная и заполненная друзьями, на этот раз была на удивление пуста. Воздух, однако, был густым и насыщенным — пахло чем-то сладким, подгоревшим маслом и... был ли это дым? — Намджун, а где все? — спросил Тэхён, с опаской оглядываясь. — На кухне, — вздохнул Намджун, проводя рукой по волосам. — Джин-хён и Чонгук пытались вместе приготовить ужин. Получился, скажем так, творческий беспорядок. Сейчас Юнги и Хосок разгребают последствия, а эти двое выясняют, чья вина была более гениальной. Тэхён не смог сдержать усмешку. Сцена была до боли знакомой. — Я пойду, посмотрю на это поле битвы. Будь другом, развлеки Чимина. На кухне царил не столько хаос, сколько атмосфера недавно пережитого катаклизма. Столы были протёрты, но в воздухе ещё витала лёгкая мучная пыль. Юнги и Хосок, снимая с пола последние следы кулинарной битвы, перебрасывались усталыми шутками. В противоположных углах кухни, словно два генерала после проигранного сражения, стояли Сокджин и Чонгук. Сокджин с завидным спокойствием украшал шоколадный торт, а Чонгук, нахмурившись, с невероятной концентрацией нарезал сыр на идеальные, крошечные кубики. — Тэхён-а! Ты опоздал на самое интересное, — приветствовал его Хосок, пытаясь стряхнуть с его плеча невидимые крошки. — Лучше помой руки, прежде чем трогать кого-либо ещё, — сухо прокомментировал Юнги, наблюдая за ними. Тэхён, усмехаясь, подошёл к Чонгуку и без лишних слов обвил руку вокруг его талии, чувствуя под пальцами тёплый свитер. Он почувствовал, как мышцы Чонгука на мгновение напряглись, а затем расслабились, словно его тело узнавало это прикосновение даже без участия сознания. — Снова терроризировал хёнов, малыш? — Он никогда не бывает ангелом, хоть и выглядит соответственно, — без обиды ответил Сокджин, ставя торт в духовку. — О, я знаю, что он может быть очень непослушным мальчиком, — подразнил Тэхён, щекоча Чонгука в боку и вызывая у того возмущённый писк. Когда кухня постепенно опустела, остались только они двое. Чонгук отложил нож и развернулся, облокотился о столешницу, его взгляд был задумчивым. Тэхён не мог не заметить, как сегодняшний наряд младшего — белый свитер и светлые джинсы, подчёркивающие длину его ног, — контрастировал с его обычно более расслабленным стилем. Полу собранные в хвост волосы открывали его лицо, делая его уязвимым и невероятно красивым. В эти минуты тишины Тэхён позволял себе просто смотреть, затаив дыхание, мысленно рисуя черты этого лица, которые знал лучше своих собственных. — Малыш, — Тэхён сделал шаг ближе, сокращая дистанцию. — О чём задумался? — Я хотел помочь Джину, — Чонгук кивнул на доску, уставленную разноцветными кубиками чеддера, гауды и моцареллы. — Но Джин-хён меня отстранил. — Ты доведёшь его до седины раньше, чем ему исполнится двадцать пять, — Тэхён похлопал его по бедру, и в ответ уголки губ Чонгука дрогнули в сдержанной улыбке. — Ты пробовал хоть что-нибудь? — спросил Тэхён, поднимая к его лицу кубик оранжевого чеддера. — Нет, — Чонгук покачал головой, его взгляд скользнул с сыра на лицо Тэхёна. — Ждал ужина. — А как же контроль качества? — мягко настоял Тэхён, поднося сыр к самым его губам. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным вопросом. Чонгук колебался, его тёмные глаза искали ответа в глазах старшего. Внутри у него всё сжималось от страха и желания. Этот простой жест казался таким интимным, таким опасным. Что, если Тэхён почувствует, как его сердце бешено колотится? Что, если он увидит в его глазах всё то, что Чонгук так тщательно скрывал все эти годы — эту всепоглощающую, безнадёжную любовь, которая грозила разрушить их идеальную дружбу? Он боялся сделать шаг, который нельзя будет отменить. Боялся, что один неверный взгляд, одно неосторожное слово расколют их хрупкий мир навсегда. — Хён... — его голос прозвучал тише, почти шёпотом, в нём слышалось мольба и предостережение одновременно. — Открой рот, малыш, — попросил Тэхён, и его собственный голос приобрёл низкие, бархатные нотки. Он тоже чувствовал напряжение, эту невидимую грань, которую они вот-вот готовы были переступить. Его пальцы слегка дрожали. Он понимал риск, понимал, что играет с огнём, но не мог остановиться. Ему нужно было это. Нужно было видеть эту покорность в его глазах, это доверие. — Позволь хёну тебя покормить. Чонгук медленно, будто против своей воли, приоткрыл губы. Тэхён осторожно положил кубик сыра ему на язык, и подушечки его пальцев на мгновение коснулись мягкой, тёплой кожи. Это мимолётное прикосновение вызвало волну тепла, разлившуюся по всему его телу. Он почувствовал лёгкое, почти незаметное движение — Чонгук сглотнул, прежде чем начать жевать. Его глаза были прикованы к Тэхёну, широкие и немного ошеломлённые, в них читался немой вопрос и то же осознание шаткости их положения. — Хороший мальчик, — прошептал Ким, и его большой палец сам собой потянулся к губе Чонгука, смахнув несуществующую крошку. Кожа под его пальцем была невероятно мягкой. Он задержался на секунду дольше, чем следовало, чувствуя, как под его прикосновением губы Чонгука слегка приоткрылись, пропуская короткий, прерывистый вздох. Это простое действие — кормление лучшего друга кусочком сыра — не должно было вызывать такой вихрь эмоций. Не должно было заставлять сердце биться чаще, а в голове рождаться дикие, первобытные мысли о том, чтобы спрятать его ото всех, чтобы эти тёмные глаза смотрели только на него. Они оба замерли в этом хрупком моменте, балансируя на лезвии ножа между дружбой и чем-то большим, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить всё. Они разом выдохнули, когда на кухню с шумом ворвались остальные, ведя за собой уже освоившегося Чимина. Чон быстро отстранился, его щёки залились румянцем, и он поспешил присоединиться к общему разговору, бросив на Тэхёна один-единственный смущённый взгляд, полный непрочитанных обещаний и страхов. Тэхён же остался у столешницы, чувствуя странную смесь возбуждения и опустошённости. Он машинально сунул в рот очередной кубик сыра, не обращая внимания на возмущённый возглас Сокджина о немытых руках. Вкус сыра был острым и солёным, но на его языке всё ещё горел сладкий привкус только что случившейся близости и невысказанных слов, витавших между ними в воздухе кухни.

***

Следующий вечер кино прошёл под знаком нового, негласного ритуала. На этот раз фильм выбирал Чонгук — какой-то мрачный хоррор, от которого у Тэхёна ёкало сердце. Он приготовил попкорн и принёс шоколадный батончик, водрузив свои «шедевры» на кофейный столик с видом покорителя Эвереста. — Ты специально хочешь разрушить мою спортивную диету? — фыркнул Чонгук, усаживаясь на диван. — Я питаюсь нездоровой пищей только когда ты рядом. — Моя цель — сделать тебя счастливым и сытым, — парировал Тэхён, легко касаясь кончика его носа. Он знал, что большую часть фильма проведёт, уткнувшись в телефон, но сегодня батарея предательски разряжалась, вынуждая его смотреть на экран. Когда его взгляд упал на пустое ведёрко из-под попкорна, он не смог сдержать улыбки. Чонгук, несмотря на все свои ворчания, съел почти всё. — Жаждешь продолжения банкета? — Тэхён взял со стола шоколадный батончик, снимая обёртку. — А можно? — Чонгук повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который Ким видел только у него. В глубине этих тёмных зрачков таилась такая надежда и такая неуверенность, что Тэхёну захотелось обнять его и никогда не отпускать. — А куда делся твой принципиальный отказ от всего сладкого после семи? — поднял бровь Тэхён, но уже чувствовал, как его сопротивление тает под напором этого взгляда. — Хён... — Чонгук надул губы, и его взгляд стал таким умоляющим, что противостоять ему было все равно что пытаться остановить прилив. В этом простом жесте была не только детская привычка, но и безмолвная просьба о внимании, о ласке, о чём-то большем, что они оба боялись назвать своими именами. Сдавшись, Тэхён сломал кусочек шоколада. Он ожидал, что Чонгук просто возьмёт его из рук. Но вместо этого младший альфа, не сводя с него глаз, медленно наклонился вперёд и мягко взял шоколад прямо с его пальцев. Его губы были тёплыми и слегка влажными, а язык на мгновение коснулся подушечки пальца, оставив после себя ощущение жжения. Это было намеренно. Это был вызов. И приглашение. На этот раз шоколад не имел никакого значения. Имело значение только то, как Чонгук, не отводя взгляда, жевал его, словно это была не конфета, а некая тайная клятва. Воздух снова стал густым и тяжёлым, как и тогда на кухне. — На пальцах осталось, — тихо сказал Тэхён, и его голос прозвучал хрипло от нахлынувших чувств. Он понимал, что переступает черту, но не мог остановиться. Ему нужно было больше. Больше этого тёплого доверия, больше этой молчаливой близости. — Позволь мне, — так же тихо ответил Чонгук и, взяв его за запястье, снова поднёс пальцы к своим губам. В его прикосновении была решимость, но и страх — страх перед тем, что произойдёт дальше, страх разрушить то, что они так берегли. То, что произошло дальше, стёрло все границы. Чонгук не просто слизал шоколад. Он взял пальцы Тэхёна в рот, и его язык, тёплый и влажный, обвил их с такой медленной, почти неприличной нежностью, что у Тэхёна перехватило дыхание. Звуки, которые он издавал — тихие, мокрые всхлипы — заставили кровь прилить к лицу и ударить в виски. Тэхён почувствовал, как всё его тело напряглось в ответ на эту немую, но такую красноречивую просьбу. Это было одновременно шокирующе и невероятно эротично. Не пошло, но до мурашек пронзительно. Он невольно подвинул пальцы глубже, и Чонгук сглотнул, его глаза потемнели, наполнившись тёмной, манящей дымкой. По щеке младшего потекла струйка слюны, но он, казалось, не замечал этого, полностью поглощённый моментом. Они оба понимали, что играют с огнём. Что следующий шаг может быть точкой невозврата. И этот страх смешивался с таким сильным влечением, что голова шла кругом. — Тебе нравится это, малыш? — прошептал Тэхён, и его слова прозвучали грубее, чем он планировал. — Нравится, когда хён так заботится о тебе? Чонгук не смог ответить, лишь кивнул, и в его покорности было что-то такое порочное и сладкое одновременно, что Тэхён едва сдерживал себя, чтобы не притянуть его ближе и не почувствовать вкус его губ на своих. Именно в этот момент воздух в комнате изменился. Знакомый, тёплый аромат тёмного шоколада, исходивший от Чонгука, внезапно стал гуще, насыщеннее, в нём проступили новые, сладковато-пряные нотки, от которых закружилась голова. Это был запах, который Тэхён читал лишь в учебниках по биологии, — редкий, почти мифический аромат смазки, которую могли выделять лишь некоторые альфы. Осознание ударило его с силой физического толчка. Его лучший друг, этот сильный, упрямый альфа, скулящий у его пальцев, был одним из таких уникальных существ. И его тело реагировало на Тэхёна. Реагировало так явно, так интимно. — Чёрт, ты невероятен, — выдохнул Тэхён, и его голос дрогнул от нахлынувших чувств — от желания, изумления и той всепоглощающей нежности, которую он так долго скрывал. Но тут же, словно очнувшись от сна, Чонгук резко отстранился. Его глаза расширились от внезапного испуга или стыда. Страх быть отвергнутым, страх разрушить их дружбу, оказался сильнее момента сладости и близости. Не сказав ни слова, он вскочил с дивана и буквально выбежал из комнаты, оставив Тэхёна в оглушительной тишине, с пальцами, всё ещё влажными от его прикосновения, и с головой, полной обрывков мыслей и вопросов, на которые у него не было ответов. Тэхён остался сидеть один, прислушиваясь к отдалённому звуку захлопнувшейся двери спальни. И в тишине комнаты он наконец позволил себе признать то, что знало всё его существо. Это было не просто влечение. Это не была просто дружба. То, что он чувствовал к Чонгуку, было любовью. Глубокой, всепоглощающей и безнадёжной. И теперь, когда завеса приличий и страха начала рушиться, обратного пути, казалось, уже не было.