Kill Your Heroes

Эософобия — страх наступления нового дня

Сакура бесшумно следовала за Итачи, который вёл её по ряду коридоров и вниз по неудобно узким лестницам, пока они не остановились в ничем не примечательном коридоре. Теперь они были достаточно глубоко под землей, и в воздухе отчётливо ощущался холод. Итачи достал кунай из сумки со снаряжением и провёл хорошо отточенным лезвием по подушечкам пальцев, при этом переключившись на шаринган. Мгновенно хлынула кровь, чему он способствовал, согнув руку, прежде чем размазать её по стене, что оказалось лишь первым ударом из многих. Только когда Итачи открыл третью кровавую линию на своих пальцах, она начала видеть, что там написано. — Дайто? — он остановился на мгновение. — Я удивлен, что ты знаешь, как это читать, — если бы не вес мужчины, лежащего у неё на плече, Сакура бы пожала плечами. — Это, конечно, не то, о чем кто-то догадается, — криво усмехнулась она. Итачи промычал звук подтверждения. — Безусловно, восемьдесят ударов уменьшат такую вероятность. Закончив говорить, он сделал последний штрих, и линии трех знаков дракона начали мерцать красно-оранжевым светом. Они корчились и извивались, пока не превратились больше не в слова, а в изображения драконов, таких же детализированных, как все, что может нарисовать Сай. Они стремительно пронзили трех облачных персонажей, которые рассеялись, как дым, прежде чем они вернулись друг к другу и пересеклись, превратившись в существо с одной головой и тремя хвостами. И именно по траектории этих трех хвостов открылась поверхность скалы, камень отодвинулся назад без единого грохота. — Там стоит защита, которая не позволит никому ощутить мою чакру, как только я окажусь внутри, но хранилище также герметично, когда оно закрыто. Есть высокий шанс, что я буду без сознания, когда всё закончится, поэтому я был бы признателен, если бы ты забрала меня до того, как моя ложная кончина станет реальностью. Сакура моргнула, глядя на него. — …почему ты просто не сказал мне об этом раньше? Краснота исчезала из глаз Итачи, когда он ответил: — О чем? — Что ты думал, что за Акацуки стоит вдохновитель, и это было не только из-за Саске. Длинные, тяжелые ресницы ненадолго прикрыли его глаза, возможно, скрывая какое-то выражение, потому что, когда он открыл их снова, все, что Сакура смогла прочитать в них, было своего рода истощением, которое не имело ничего общего с физическим здоровьем и было связано со слишком долгим пребыванием в самых темных уголках мира шиноби. — Тебе не нужно было знать… и мне не пришло в голову сказать тебе, — признался он. — Это было похоже на охоту за призраком, и я не мог рисковать ничем, чтобы не уменьшить наши шансы на успех. Если бы я сказал тебе, ты была бы обязана сообщить об этом своей Каге, которая начала бы собственное расследование. Возможно, им бы не удалось найти его. Я больше боялся того, что могло бы произойти, если бы им это удалось. Сомневаюсь, что кто-нибудь из них вернулся бы, чтобы сообщить о своем успехе. По крайней мере, не неповрежденный. К концу его речи его взгляд стал отстраненным, но внезапно его глаза снова сфокусировались на ней. — Если это всё, то тебе следует вернуться в зал. По словам ворон, команда Саске очень скоро окажется в пределах досягаемости его сенсора. Кисаме перехватит команду, но я сомневаюсь, что это удержит Саске от прорыва вперед. — Только еще один вопрос. Способности твоего шарингана. Сможешь ли ты использовать их таким образом? Когда мы впервые встретились, то все признаки указывали на то, что это всего лишь симулякр. — Тогда расстояние было намного больше, и я вложил куда меньше чакры в то тело. Я практиковался. Это займет некоторое время, потому что мне придется втянуть свою чакру обратно в это тело, прежде чем я смогу использовать дзюцу. И будет более неуклюже, чем обычно, — с этим ничего не поделаешь. Но поскольку я был осторожен, чтобы поддерживать иллюзию того, что мое тело терпит неудачу, то Саске, если повезет, воспользуется этой возможностью быстрее. Сакура кивнула, затем отступила назад и наблюдала, как камень сам собой закрылся за Итачи. — Надо было спросить его, уверен ли он, что кровь не Учихи откроет хранилище, — пробормотала она несгибаемому камню, хранившему молчание. Не то чтобы когда-то не было союзников, не принадлежащих к Учиха, размещенных в таком огромном здании, размышляла Сакура, возвращаясь по их следам через залы, но она сомневалась, что им разрешили бы войти в эту область без сопровождения. Хотя, кисло признала она, возможно, это было просто еще одной из тех вещей, которые Итачи предвидел и о которых позаботился. Не то чтобы это делало его каким-то всемогущим провидцем — если бы у нее было почти десять лет и вся информация, к которой имел доступ Итачи, у нее тоже было бы достаточно времени, чтобы подумать о том, что должно пойти правильно, а что могло пойти не так. Прибыв в зал, Сакура осторожно усадила своего пассажира на трон, когда почувствовала странную пульсацию в его чакре, в результате чего она приобрела ощутимую отталкивающую силу. Рассеянный взгляд оказался единственной реакцией мужчины на то, что его упаковали, как мешок с зерном, но он исчез, когда Итачи наполнил его кожу своей чакрой, как будто тело было всего лишь комплектом одежды, который можно украсть или одолжить. Мгновение спустя казалось, что другого человека никогда не существовало — был только Итачи, эта иллюзия гораздо более убедительна, чем та, которая была встроена в рамки Сасори. Специализацией Сасори было кукольное искусство, Сакуры — гендзюцу и, возможно, медицинское ниндзюцу. Вместе они создали нечто ужасное. Какая-то маленькая, потрясенная часть ее мозга задавалась вопросом, не лежит ли что-то крайне похожее в основе бессмертия Орочимару. — Как ощущается интеграция? — спросила Сакура. — Гладко, — ответил Итачи, ловко манипулируя своими пальцами, обволакивающая ткань с ее красноватыми облаками затрудняла определение того, тестировал ли он также другие группы мышц. Пока он устраивался поудобнее в позаимствованном теле, Сакура медленно повернулась, осматривая зал как следует теперь, когда у нее на плечах никого не было. «Там», — подумала она, заметив ряд каменных выступов высоко над входом. Последние изодранные остатки ныне нечитаемых гобеленов все еще свисали с них, тем не менее казались достаточно широкими и глубокими, чтобы обеспечить если не чистое сиденье, то удобное. Сакура пересекла огромное пространство и легко вскочила на небольшой выступающий кусочек камня, обнаружив, что ее оценка была верной — он действительно довольно широкий, чтобы поддерживать ее относительно комфортно. Устраившись поудобнее, она прикусила место, оставленное ее перчатками незакрытым специально для этой цели. Своей кровью она призвала Судая, который удобно растянулся у нее на коленях, заглядывая вниз. — Кажется, нас ждет шоу? — спросил он, урча от удовольствия, когда Сакура погладила его шелковистый мех. — Мм-хм. Хотя, по словам Итачи, смертельная битва брата против брата — это всего лишь вступительный акт. Очевидно, мы здесь для того, кто придет забрать Саске, когда все будет сказано и сделано. — Звучит интереснее, чем ссора двух братьев, — ответил Судай, начиная наматывать на них первые нити своей иллюзии «отсутствия», Сакура автоматически накладывала свои собственные поверх, под и сквозь его, пока это не превратилось в непроницаемую сетку чакры. — Почему-то ты не кажешься удивленным. — У меня аллергия на удивление. Меня могут приятно отвлечь неожиданные вещи, но нет ничего более плебейского, чем удивление, — усмехнулся Судай. — Верно, — протянула Сакура, почесывая его между ушами, поражаясь крошечному, хрупкому черепу, в котором размещалось такое огромное эго. Это было странно, размышляла она, пока они спокойно ждали прибытия Саске. Предвкушение растянуло секунды до чего-то почти болезненного, и у нее появился момент саморефлексии. Кто бы мог подумать так много лет назад, что она станет той, кто наблюдает за завесой иллюзии, как два человека — один, вокруг которого она когда-то формировала себя, и другой, которого она на короткое время начала рассматривать как интересного собеседника, прежде чем он проявил себя как пособник из учебника, — готовились встретить лицом к лицу что-то настолько эмоционально мучительное, что это можно было бы взять прямо из мелодрамы. Она помогла подготовить почву способами, исключительно сомнительными с этической точки зрения; она помогла захлопнуть челюсти ловушки независимо от того, была ли приманка — Саске — уничтожена в процессе. Ее детское «я» подумало бы, что больше не нужно беспокоиться о том, чтобы стать Орочимару, поскольку некоторое время назад она явно переступила черту. Ее взрослое «я», однако, начинало считать, что в этом не было ничего такого ясного или простого, потому что ее понимание Орочимару — концепции, а не самого человека, — изменилось. Она не чувствовала вины, смотря, как Саске входит в комнату, настолько сосредоточенный на мужчине, сидящем на троне, что с таким же успехом она могла вообще не беспокоиться о гендзюцу. Но ощущала просто странное чувство расширения прав и возможностей, которое, вероятно, объясняло, почему существовал вуайеризм. То, что последовало дальше, стало свидетельством того, почему, когда они замышляли измену, со всем кланом обращались с безжалостной эффективностью. «В нашем мире есть боги и монстры, — писал Араки Кента в своих мемуарах безумца, — и часто это одно и то же». Даже сражаясь в теле марионетки, которое, как он утверждал, приведет к отставанию в его способностях шарингана, Итачи был… У нее почти не хватало слов для Итачи, контролировавшего битву от начальных движений до заключительных нот. Помимо Годзен-сан, она встречала лишь немногих людей, которые использовали гендзюцу так, как оно задумано, а не просто как иллюзорное ниндзюцу. Итачи манипулировал Саске с помощью полуправды и иллюзий и как раз нужного количества реального насилия, чтобы все это достигло кульминации в том, что могло бы стать моментом, который заставил бы ее сердце трепетать, если бы она только не была помощником и свидетелем этой срежиссированной сцены. «Никогда не доверяй тому, кто хорош в гендзюцу», — однажды посмеялась над ней Годзен-сан. Это все иллюзия. И Саске… Она не могла отрицать, что Саске обрел некоторую силу, когда продал себя Орочимару. Заимствованная сила, купленная дорогой ценой, в случае с печатями — в остальном не было ничего такого, чему он не смог бы научиться самостоятельно в деревне, даже если это заняло бы больше времени, если бы его не растили как ценное животное на убой. Однако в том, чтобы растить опасных зверей, была опасность, и когда Саске тупо уставился вдаль, его глаза расцвели в странно элегантном состоянии Мангеке, а разрушенные остатки стены позади него были единственным, что удерживало его в вертикальном положении. Сакура никогда не испытывала большего искушения ослушаться приказов. «Позволить ему жить — ошибка», — подумала она с жуткой уверенностью. Саске всегда, всегда был целеустремленным. Увидев его сейчас, такого разбитого и странно опустошенного, Сакура почувствовала, как холодок пробежал по ее позвоночнику и покрыл волосистую часть головы. Эмоции могут вызывать зависимость, точно так же, как и все остальное. И Саске слишком долго цеплялся за свою боль, ярость и жажду мести, черт бы ее побрал, чтобы все это просто исчезло, и она не похожа на Итачи, который надеялся, что он найдет вещи получше, чтобы заполнить пустоту. Точно так же, как жизнь Саске контролировалась его гневом, жизнь Сакуры была сформирована ее страхом. Страх являлся осторожностью, так и жестокостью, и она приняла и то, и другое — ее инстинктом было нанести удар первой, без пощады или колебаний. Лучше быть уверенным, чем сожалеть. Но она не двинулась со своего укрытия среди обломков, даже когда начался дождь, потому что это не ее приказы, а приказы были частью той тонкой, но чрезвычайно важной черты, которая отделяла таких, как она, от таких, как Орочимару. И потому, что то, что отделяло ее от Саске, было способностью видеть за страхом последствия своих действий — несмотря на то, что Итачи умышленно слеп в отношении своего брата, он был, вероятно, самым компетентным шиноби, которого она когда-либо встречала, и если бы он не смог выследить и убить человека, утверждающего, что он Учиха Мадара, тогда она позволила бы Саске получить этот второй шанс. Красный цвет исчез из глаз Саске, как кровь, которую смывает проливной дождь, его лицо все еще оставалось пустым, когда его голова медленно повернулась, чтобы посмотреть на упавшее тело Итачи. Затем появилось выражение, которое трудно истолковать, угол наклона его головы и проливной дождь скрывали его глаза даже от ее улучшенного зрения. Но странная улыбка приподняла уголки его губ. Меланхолия? Самодовольство? Удовлетворение? Глаза медленно закрылись, прежде чем она смогла прийти к каким-либо выводам, Саске осел, упав лицом вниз рядом со своим братом. Она обнаружила что-то необычное в чакре комнаты сразу после драматического появления Саске, даже до того, как Судай вонзил когти в ее бедро в безмолвном предупреждении, но та была странно рассеянной, почти больше похожей на дзюцу, чем на присутствие человека. Оно исчезло вскоре после того, как Саске упал, но Сакура удерживала свое положение среди обломков, несмотря на дождь, который стекал ей за воротник и прокладывал длинную, щекочущую дорожку по позвоночнику. В конце концов на вершине стены, под которой лежали два тела, появился мужчина. Глаза Сакуры за маской сузились, потому что, хотя она и видела технику телепортации раньше, она никогда не видела, чтобы кто-то разворачивался из пространства подобным образом. Его сигнатура чакры тоже странно приглушена — если бы она не привыкла распознавать помехи, которые предвещали гендзюцу в действии, она, возможно, никогда бы его не почувствовала. Судя по тому, как глубоко когти Судая впечатались в ее плечо — его умные когти каким-то образом нашли опору даже через ее жилет, — ему это тоже не очень понравилось. — Ты слишком медлителен, — прокомментировал мужчина, его лицо было скрыто почти невыразительной оранжевой маской, а телосложение — плащом Акацуки. В его грубо остриженных черных волосах тоже не было ничего особенного — если бы не его голос, он с таким же успехом мог быть женщиной. С правильным медицинским дзюцу для манипулирования его голосовыми связками он всё же мог ей являться. Или, поправилась она, наблюдая, как из земли вырастает человекообразное растение, возможно, Судай предупреждал ее о приближении того, кто, она совершенно уверена, являлся их наблюдателем в стене. Она видела несколько странных кеккай генкай в свое время, Какаши-семпай и Итачи проинформировали ее о различных членах Акацуки, но этот… Быстро отбросив мысли о хлоропластах, жестких клеточных стенках и симбиотических паразитах, потому что в данный момент не имело значения, были ли толстые мясистые подушечки венериной мухоловки, торчащие из плеч мужчины, функциональными, косметическими или какими-то еще, Сакура наблюдала за ними обоими, как будто готовила их к интеграции в свой арсенал гендзюцу. — Что ж, извини меня за то, что я не могу двигаться с долбаной скоростью света, — проворчал человек-растение. Зецу, вспомнила она. Этим человеком был Зецу. И по внешнему виду, другим был Тоби, но его действия не соответствовали персонажу, которого описал Итачи, и он ещё новичок в организации, чтобы Итачи мог получить представление о его способностях. Слишком новый или слишком старый и слишком хитрый? — Ты позаботился о том, чтобы записать все это, пока смотрел? — спросил Тоби. Когда Зецу заговорил снова, возник резкий диссонанс — его голос был глубже и грубее. — Расслабься. У меня есть все. Хотя ты мог бы просто прийти и понаблюдать. Не похоже, чтобы у тебя было занятие получше, — Тоби усмехнулся. — Это не стоило того, чтобы рисковать. Но я с удовольствием просмотрю его позже. А пока забери труп Итачи. Нам нужно немедленно уходить, пока кто-нибудь не решил расследовать, почему небо было в огне и гора взорвалась. Он спрыгнул вниз и подобрал Саске, перекинув его через плечо, прежде чем снова раствориться в пространстве. Сакура усилием воли сохраняла неподвижность и ровное дыхание, когда Зецу приблизился к трупу, который все еще сохранял внешность Итачи. Как только белая, как бумага, рука потянулась вниз, чтобы поднять тело, черное пламя с ревом ожило, скользнуло по его рукаву и с неестественной быстротой обожгло плоть под ним. Темный голос начал ругаться, срывая с себя плащ, но это был не обычный огонь — похожий на какое-то бешеное животное, которое попробовало крови и от которого так легко не избавиться. Оставив тело, которое, как он думал, принадлежало Итачи — которое уже было на пути к превращению в пережаренное мясо и расплавленные кости — он отступил под землю, где Сакура не смогла сказать, последовал ли за ним огонь. Она терпеливо ждала, пока Судай не ослабил хватку и грациозно спрыгнул на землю, продолжая злобно разглядывать небо. Сакура встала и посмотрела на тело, до сих пор весело потрескивающее, но не подошла к нему. Конохагакуре прекратила собирать тела своих шиноби сразу после последней войны — отчасти потому, что в свете уменьшения угрозы семьям было с чем попрощаться, а отчасти потому, что это плохо отразилось на деревне, когда благонамеренные гражданские лица отправились перевозить тела и были застигнуты незаметной ловушкой. Девятая команда АНБУ, однако, жила во времена приемлемых потерь и была более чем готова пожертвовать своими телами, чтобы купить еще несколько жизней у оппозиции. Без значительных изменений она всегда знала, что тело не выдержит тщательного изучения. Она предполагала, что Итачи будет колебаться, но, в конце концов, он не ожидал, что его брат будет в состоянии вмешиваться в его тело, и сомневался, что команда его брата потревожит труп, если их специальный гость потерпит неудачу и не появится. — Пойдем заберем багаж и спрячемся от дождя, — сердито произнес Судай. Саске и Итачи были довольно… тщательны в уничтожении, и потребовались бы манипуляции с землей и небольшой расчет, чтобы открыть коридор в хранилище. Закрыв глаза, Сакура мысленно перестроила комнату вокруг себя, сопротивляясь желанию проявить это как гендзюцу. Когда она уверилась, что у нее получились правильные пропорции, чему не способствовал Судай, нетерпеливо извивающийся у ее ног, Сакура проворно перебежала завалы, пока не оказалась примерно над коридором, который пересекался перед хранилищем. Харуно глубоко вдохнула, расставляя ноги на ширину плеч, откидывая волосы назад, где непослушные пряди начали выскальзывать из хвоста, а затем ударила по камню одной открытой ладонью, другая рука сложилась в жест концентрации, когда она формировала как силу своего удара, так и чакру, которая впиталась в камень. С шумом, похожим на раскаты грома, скалы прогнулись под ее рукой, содрогаясь, как потревоженная вода, и поднялись небольшими зубчатыми горами по обе стороны. Судай бесстрашно проложил путь в образовавшуюся яму, Сакура спрыгнула вниз вслед за ним. К счастью, коридор остался частично целым, а это означало, что ей не пришлось играть в археолога, чтобы обнаружить стену. Вытащив свой обесцвеченный нож, она сделала надрез там, где кровоток был лучше, а нервов меньше, чем на подушечках пальцев, хотя это выглядело очень драматично, когда Итачи делал это раньше. Рисуя своей кровью на камне, она верила, что Итачи не выглядел бы настолько критично — хотя, если бы он намеренно сделал это как воплощение того комплекса мученика, который был полностью продемонстрирован раньше, она еще не встретила стены, способной удержать ее, и никакое проклятое хранилище не собиралось уходить, чтобы помешать ей заставить Итачи довести это до конца. Но так же, как они сделали с Итачи, драконы пронзили облака, и хранилище со скрипом открылось, Судай проскользнул внутрь до того, как дверь полностью закрылась. Реакция Итачи на ее вход была вялой, его голова откинулась назад таким образом, что становилось понятно, что он не полностью контролировал свое тело, а его глаза были полуприкрыты и остекленели. В сочетании с его побледневшей кожей и поверхностным дыханием, он был хрестоматийным примером чакроистощения. Несмотря на это, он попытался подняться на ноги, и Сакура оказалась рядом, чтобы подхватить его, когда он пошатнулся. Подхватив его на руки, осторожно, чтобы не зацепиться за волосы, Сакура почувствовала его теплое дыхание на своей шее, когда его голова прижалась к воротнику ее бронежилета. Им обоим было бы удобнее, если бы он ответил на ее тихие уговоры обнять ее за шею, вместо того, чтобы держать ее зажатой между ними, но он не сдвинулся с места, даже когда Судай использовала его как ступеньку на обратном пути к ее плечу. Дверь закрылась за ними, но открылась при ее приближении, и Сакура обнаружила, что она достаточно широкая, чтобы ей не пришлось перешагивать через порог, хотя коридор за ней был другим делом. Щедро наполнив ноги чакрой, она запустила их в небо, слыша, как сдвигаются камни, пока свод снова погружается под землю, чувствуя странное ощущение чего-то ползущего под ее кожей, когда она разбудила татуировку Сая. Орел с гордым, беззвучным криком возник у нее под ногами, и Сакура использовала чакру, чтобы прикрепить свои ноги к конструкции, в то время как ветер и дождь пытались вытащить их обратно в открытое небо. Осторожно переместив себя и своего пассажира в положение, которое минимизировало их профиль, даже когда она пожелала орлу доставить их к месту назначения, Сакура достала свой свиток и распечатала из него водонепроницаемый плащ, обернув его вокруг Итачи и полуулыбнувшись, когда Судай исчез под темно-коричневым материалом. Насмотревшись на своего спутника, ее глаза остановились на пейзаже, проносящемся мимо, как река под ними, улыбка превратилась в тонкую линию губ. «Эта миссия завершена, — подумала она про себя, — но еще ничего не закончено».