Горящий род

      После стольких месяцев войны, разрухи и хаоса в Вестеросе наступил долгожданный мир, а с ним пришла и зима.       Легкие хлопья снега падали на крыши столицы, словно невесомые перья, покрывая всю уродливую наготу, оставшуюся после сражения, холодным одеялом. Снег облепил разрушенные дороги, убрав с глаза вид глубоких луж после многочисленных осенних ливней. Остатки от разрушенной септы, которые еще не успели разгрести, начали казаться настоящими снежными глыбами, на которые залезали дети и искали веселье в выдуманном мире, где город был как прежде, где не было столько смертей и ужасов, которые им пришлось пережить. Стал белым и не таким страшным Королевский лес, чьи сгоревшие деревья казались почти новыми, потому что белесая пелена скрыла все уродство. Черноводная замерзла, но не оледенела, и самые отчаянные рыбаки выходили за уловом, чтобы достать на прилавки хоть что-нибудь.       Это все было прекрасным временем, но только на первый взгляд. Вместе с зимой пришли не только холода, каких не знавал Вестерос последние двадцать лет, но и голод с примесью нищеты. Из-за войны в Вестерос не ходили торговые судна, а провиант из Простора шел в столицу очень долго, да и то даже его не хватало. Дженнелин обещала отправить по суше бочонки с засоленной рыбой, но когда они придут — известно только богам. Единственное, что спасало положение — казна Ланнистеров, которую удалось перехватить драконьему отряду у Пиршественных Огнях, когда она готовилась отплыть вслед за пропавшими хозяевами. Захваченные не признались в каком направлении отправляли золото даже после самых жестоких пыток. В конце концов несколько сотен тысяч золотых наполнили королевскую казну и покрыли последние военные расходы, но ненадолго. Скоро и этого не будет достаточно.       Дейнис отвернулась от окна, запахиваясь в шаль. В камине хоть и трещал огонь, но от долгого стояния возле продувающих ставень она успела замерзнуть. Удивительно, что какой-то месяц назад еще шли дожди, которые по щелчку пальцев сменились на метели. Будто все живое померкло после смерти Джейхейриса.       А уже сегодня будут его похороны…       Она поежилась, отпив из кружки горячий чай. Драконий отряд вернулся в столицу не так давно, потому что велись поиски пропавших Ланнистеров. Упрямство Эймонда жаждало найти их, но все попытки были тщетными: беглецы будто в воду канули. Он так отчаялся, что уже хотел напасть на Железные Острова и попытаться найти их там, ведь не зря Грейджои покинули Ланниспорт еще до осады, но, как выяснили шпионы Стронга, сами железнорожденные не знали, где их прежние союзники.       Дальтона Грейджоя не устроило положение дел после крушения его флота у Хайгардена, Драконьего Камня и Королевской Гавани, поэтому он плюнул на соглашение с Лореоном и вернулся на острова, тогда как его лорды сочли это за трусость и, сговорившись, убили его. Теперь каждый из них вел свою войну и метил на главенство, так что если бы Ланнистеры там и были, то задержались ненадолго. А думать про их союз с остатками «черных» вообще не было смысла — Дейнис рассказала, что Висенья знает о предательстве Лореона, а значит их соглашению настал конец. Каждый боролся сам за себя.       В конце-концов Эймонд смирился. Ланниспорт был сожжен полностью, а Утёс Кастерли взят со всеми его оставшимися богатствами, которые тоже направились в казну. Зачем им пустой замок без заложников и город, обращенный в руины? Он взял в плен всех западных вассалов, которые присутствовали в последнем сражении, и каждому из них отрубил головы, а их сыновьям выставил требование преклонить колено, выдать заложников ко двору и прислать треть своего годового дохода. Восклицания о прибывшей зиме и необходимых закупках зерна его не волновали. Тот лорд, который отличится своей преданностью трону, сможет стать новым верховным лордом Запада, а пока все находились под пристальным надзором короны. Что будет дальше — покажет время. Но Запад вряд ли скоро забудет жестокую бойню в Ланниспорте и убитую знать.       После победы Эймонд расформировал армию. Все вернулись по домам. Первым улетел Дейгон в Долину, за ним отправились малочисленные остатки его рыцарей. Затем ушли речники, штормовики и просторцы. Последними покинули континент дорнийцы. Дженнелин заранее выказала одобрение кандидатуры Эймонда на Железный трон от всех дорнийцев, хоть этот вопрос еще не был решен. До сего момента.       Первым делом по возвращении в столицу Эймонд созвал мейстеров из Цитадели — точнее, того, что от нее осталось после нападения на Старомест — чтобы обследовать болезнь принца Эйнара. Так как они плыли на корабле, а море нынче было очень неспокойным, то прибыли в Красный замок не так давно. Осмотры все еще шли, а обсуждения затягивались, ведь они столкнулись с неговорящим ребенком впервые, когда его одногодки уже вовсю изучали науки и языки. Но вряд ли с их решением что-то поменяется. Если Эйнар будет здоров, Эймонд все равно останется королем-регентом на ближайшие десять лет до его совершеннолетия.       Одной Дейнис казалось, что все вокруг стали слепыми. Неужели никто не замечает, как правит ее отец? Какими способами заставляет литься кровь? Это все вызывало в ней тревогу, с которой ей не с кем было поделиться. Мейкар смеялся, считая ее доводы глупыми и необоснованными; оно и понятно, он видел дядю эталоном могущества и правильности. Визерры в столице не было: она вернулась домой, в Сумеречный Дол к детям, а она одна понимала, что значит Эймонд у власти. Деймону и Лейне и подавно о таком не скажешь: они были поглощены долгожданным воссоединением и полностью углубились в семейный быт.       Дейнис носила это всё в себе, неприятно отмечая, что друзей при дворе у нее совершенно не осталось. Мать и сестра вряд ли поймут течение ее мыслей, тут даже пытаться не стоит. Первая старалась не слушать о политике, а вторая была больше заинтересована драконами, чем людьми, хоть Дейнис и отметила, что та стала чаще проводить время с Эймондом Стронгом.       Ей оставалось надеяться, что рано или поздно принц Эйгон объявится, ведь он следующий наследник на трон после Эйнара. Шпионы Стронга ищут его везде, хоть и тщетно. Этого малыша еще можно было спасти из цепких лап Ланнистеров и воспитать достойным королем. Что до «черных»… у них, конечно, был свой Эйгон как очередной претендент на престол, но вряд ли они попытаются снова вернуться и отвоевать отобранное. После всех смертей, которые они перетерпели, у них почти не осталось драконов. И союзников, наверное, тоже, кроме Рогаре, которые куда-то скрылись.       Слова Висеньи про Мейгору до сих пор снились Дейнис в кошмарах. Если это все правда, то Висенья могла попытаться вернуться за ней или, по крайней мере, начать продвигать ее на престол как наследницу Эймонда, если тот все-таки сядет на трон, — а Дейнис не сомневалась, что это точно случится. Впрочем, сейчас было рано об этом думать.       Она помотала головой, избавляясь от морока, и принялась готовиться к похоронной процессии. Она надела темно-синее, почти черное платье с соболиной шубой. Не траурное одеяние, заметила она, но в ее жизни и так достаточно смертей и похорон. Ей осточертел черный цвет. Синий не то чтобы отличался, но хотя бы напоминал ей о чем-то далеком и счастливом. О юности, наверное. Той легкой поре, когда единственной проблемой были проделки Ширы или насмешки Мейгора с Беатрис. А сейчас казалось, что прошли не годы войны, а целые десятилетия — настолько Дейнис чувствовала себя повзрослевшей, состарившейся, уставшей.       Каждый день, просыпаясь в хаосе войны, она думала и строила планы по выживанию, это стало ее смыслом жизни, ее апогеем. А теперь он потерялся. Вернулась рутина, казавшаяся теперь инородной. Было непривычно выбирать обыкновенный наряд, а не походный или верховой костюм. Было несуразно просыпаться когда захочешь без тревоги в сердце. Было удивительно строить планы на будущее, ведь будущее у них действительно есть.       Они выжили, но теперь будто не жили, а доживали свой век. Так казалось Дейнис, когда она спустилась во двор замка, вдохнув морозный воздух, и увидела саван с королем и кортеж, в котором она и ее семья будут сопровождать погибшего. Кирпич Красного замка стал серым, тусклым; снег застелил яркие зелено-золотые гобелены короны, убрав и без того самые яркие краски здешнего места и превратив его в настоящий склеп. Но с трупом все выглядела куда хуже и унылее. И это они еще не вышли из-за стен и не взглянули на разруху — там все вокруг нагнетало на нее плохое тягучее чувство.       Отца не было — он уехал в Драконье Логово за Сиракс, которая будет ждать их за городом для сожжения. Решили не ехать через Королевский лес и сжечь труп вблизи города и его народа. А может так сделали, чтобы не наблюдать за убогим лесом, некогда бывшей гордостью королевской четы, и в очередной раз не напоминать себе о своей стратегической неудаче. Дейнис истинных причин не знала и не спрашивала.       Мейкар нашел ее у ворот и проводил до кареты. Его не было с утра из-за навалившихся дел. Надо было помогать людям разгребать остатки разрушенных домов, и он один из первых вызвался помочь им. Тяжелой работы он не чурался, да и это отвлекало его от воспоминаний о прошлом. Одно он знал точно: был бы его отец жив, он бы делал все, чтобы помочь подданным в это трудное время.       — Как успехи? — спросила она невзначай, когда садилась в карету.       Мейкар наклонился к ней, чтобы убрать подол ее платья и не защемить дверцей. Вся его одежда была в пыли, но уже не было времени ее менять. Да и если бы на то было желание Мейкара, он бы и вовсе не ехал, потому что считал похороны тратой времени. Нужно было смотреть вперед, а не назад, напоминая людям о смерти. И в каком-то смысле Дейнис его даже поддерживала. Конечно, велись разговоры, нужно ли проводить такое мероприятие, ведь умерший оставил после себя полную разруху, в частности благодаря своим непутевым деяниям, но Эймонд поставил на этом точку — Джейхейрис должен быть сожжен как все короли до него. Как его отец, которого он чтил как святого.       — Расчистили небольшой проулок у Мучной улицы, понадобится еще много дней, чтобы продвинуться дальше, — ответил он. — Но работа кипит и это самое главное. Еще бы не стоял такой мороз, мы бы, может, двигались побыстрее.       Он старался говорить бодро и радостно, но в его взгляде Дейнис все равно видела какую-то старческую усталость. Раньше его глаза-льдинки пылали беззаботностью и какой-то игривостью, а теперь не было и этого.       Девушка убрала с его лица выбившиеся пряди волос, отросшие настолько, что почти были вровень с ее. В этом жесте скрывалось столько нежности и заботы, которую она практически не проявляла.       — Может поедешь со мной? Наверное, ты устал, верхом тебе будет тяжелее, — предложила она.       На что он только посмеялся и поцеловал ей руку.       — Я не совсем выдохся, чтобы променять седло на мягкую обивку. Переживу.       С этими словами он ушел к лошадям, дав слугам пригласить внутрь Марис, Ширу и Лейну. Когда дверцу закрыли, Дейнис отодвинула шторку и выглянула во двор. Карета заскрипела и медленно накренилась вперед под звонкие шаги лошадей. За ними ехала другая карета с Джейхейрисом и Хелейной — она вызвалась сопровождать сына в его последний путь.       От Джейхейриса осталась половина целого тела, поскольку вся остальная часть была добротно сожжена. Его закутали в саван и на полпути в столицу в Просторе, благодаря Молчаливым Сестрам, забальзамировали, чтобы труп сохранил хоть какую-то свежесть перед публичными похоронами. Ложе украсили бархатными подушками, какими-то украшениями умершего, которых у него было крайне мало. Ни цветов, ни бархата, ни золота. Все было скудно, скупо и невзрачно, чтобы не хвастать перед обедневшим народом крохами богатства. Чтобы быть с ними наравне и разделять их боль.       Так они и ехали по ямам, оставленным после драконов, лавируя меж деревянных балок, кирпичей и остатков глиняных крыш. Дейнис первое время раздражалась, когда карета вскакивала после каждой ямы, но потом привыкла. Одним синяком больше, другим меньше — ей ли не знать.       Люди вылезали из своих укрытий и ветхих домиков, которые чудом сохранились и теперь считались настоящим богатством среди местных жителей. Они уныло и печально провожали их похоронную процессию, не проронив ни слова. Наверное, они многое хотели сказать. Возмутиться слабому королю, обвинить его в глупых решениях, прокричать ему вслед проклятия или, наоборот, пожалеть несчастного и помолиться. Но стояла мертвая тишина, лишь изредка слышался хриплый кашель. Никто не хотел искать виновника, потому что не один Джей был виноват в содеянном. Причин было много, и история еще будет разбираться, кто был большим злом. Но с этих пор в народе Джейхейриса Второго прозвали просто — Джейхейрис Слабый, навсегда вычеркивая из истории этого имени его прадеда Миротворца.       Но только Дейнис знала, что Джейхейрис не был слабым в последние минуты своей жизни. В нем плескался гнев, присущий всем Таргариенам, только, увы, вырваться наружу он так и не смог — отчаяние победило его разум, а одиночество убило в нем все живое. Если бы она потеряла всех близких, то поступила бы точно также? Этого уже никто не узнает.       Под взгляды тысяч людей они выехали за город по Семенной улице, чтобы умершего увидело как можно больше горожан, да только в такой мороз никто не хотел выходить даже ради похорон. Некоторые выглядывали из окон, но сразу же закрывались, чтобы не впускать в дома холодный воздух. Их компанией был кружащийся снег и птицы в небе. Люди, работающие над обломками септы, остановились, чтобы поглазеть и помолиться, но сразу же вернулись к работе. Молчаливые сломанные статуи семи богов провожали кортеж пустыми, как казалось Дейнис, взглядами.       Так они и проехали до Божьих врат, которые тоже были разрушенными после взрыва дикого огня. Здесь уже убрали лишние обломки и расчистили дорогу, чтобы люди беспрепятственно могли войти в город, поэтому их процессия вышла быстро и без помех.       Встали они чуть дальше, у подножия холма, чтобы не тащить саван на самый верх. Там уже поджидала Сиракс, растопив под собой весь снег до бурой и холодной земли. Пару дней назад соорудили и костер, на который сейчас водрузили тело короля. Вся семья расположилась неподалеку, чтобы попрощаться в последний раз. Кроме Хелейны. Она очень долго не отходила от сына, но когда Эймонд что-то прошептал ей на ухо, она согласно кивнула и встала дальше от всей остальной семьи — теперь она совершенно осталась одна.       Дейнис не сказала бы, что после всех ее грехов к Хелейне начали относиться с ненавистью — просто все начали замалчивать свои претензии и в основном жалели ее. Марис пусть и злилась на нее, но дело никогда не доходило до того, чтобы она говорила все в лицо несчастной. Да и что толку? Хелейна сама поняла, что облажалась, когда подстроила убийство супруга и отвернула от себя детей новым браком.       Эймонд рассказывал об Алисенте как о матери, но Дейнис не думала, что то же самое могло случиться и с ее дочерью. Судьба слишком любит иронию.       Воспоминание о бабушке больно тронуло струны ее сердца, но больше не заставили плакать. Все слезы были выплаканы, все слова и молитвы произнесены. Осталась ноющая пустота в груди, будто сердце вырвали с корнем.       — Вот мы — семья, которая лишилась одной половины своих родственников из-за другой, — повысил Эймонд, призывая всех к тишине. — Война между родичами не прошла бесследно и оставила на нас слишком глубокие раны, которые будут заживать десятилетиями. И все ради чего? Ради трона? Нет, ради шанса жить. Так в пекло эти сожаления и сопли, боги дали им возможность дышать, чувствовать, говорить и рассказывать. Мы расскажем эту историю своим потомкам, а они — своим. Расскажут, как ужасна война между одной семьей, какими жестокими были схватки, как кроваво рвали себе глотки драконы. В прошлый раз, в первый Танец Драконов, история нас не научила, но в этот раз, надеюсь, научит…       Он дотронулся до лба Джея, перебинтованного саваном, так нежно и легко, словно прощался с родным сыном. Наверное, в какой-то степени так и было.       — Джейхейрис не хотел власти, но нам пришлось его посадить на трон, чтобы продолжить нашу династию ради выживания. Он был хорошим человеком, но непутевым королем, и ради сохранения мира нам нужно продолжить наше дело. «Чёрные» еще живы, и их никогда не стоит сбрасывать со счетов. Мейгор, Отто, Гвейн, Мейлор, Алисента, Дейрон, Джейхейра, Бейла… — он говорил имена так, словно называл имена богов. — Теперь и Джейхейрис. Все они принесли себя в жертву, чтобы защитить нас, и мы никогда этого не забудем. Двадцать лет назад мы завоевали свой законный трон обратно, а теперь продолжим его удерживать совместными усилиями.       Эймонд не ждал одобрения его слов, не ждал радостных восклицаний или счастливых глаз. Все, что он сейчас сказал, должно лишь дать им надежду, и только Дейнис тревожно мяла рукава платья, подбитые шерстью. Это еще не конец войны. Что-то ждало их впереди.       Отец отошел от трупа. Сиракс спустилась с холма и склонила огромную морду над саваном.       — Дракарис, — а после команды всадника сожгла труп одним дыханием.       Костер догорел быстро. Кто-то плакал, кто-то молился, но Дейнис не делала ничего из этого. Она наблюдала за отцом, к которому подошел слуга. После краткого изложения на лице Эймонда протянулась улыбка. Его радость, как она уже привыкла, не могла нести в себе благо. Здесь было что-то еще. И когда они вернулись домой, она узнала причину.       — Принц Эйнар глухонемой, — произнёс Эймонд в зале Малого совета, когда еще не все его члены расселись по местам, в том числе и Дейнис, которую он уже привык приглашать на совещания.       После этих слов она так и осталась стоять на пороге. Все остальные даже не были удивленными — наверное, все уже догадывались о недуге мальчика. Но для Дейнис его обреченность значило одно — он отпадет из линии наследования, в первую очередь дав дорогу дяде.       — Присаживайся, Дейнис, — Эймонд недоуменно взглянул на нее, не понимая, почему она застыла, и продолжил более весело: — Мейстеры сделали все проверки, на которые были способны, и выявили самый явный недуг — Эйнар не может ни говорить, ни слышать. И лечения от этой болезни нет. С ней сталкивались крайне редко, и лекарств еще не изобрели, а это значит, что мальчик навсегда останется таким.       Пока отец вещал очевидные вещи, Дейнис присела напротив королевского стула и начала нервно заламывать пальцы.       — На Железный трон его не посадить, — покачал головой Эльмо Талли. — Надо объявить всем королевствам об этом недуге и думать над другим претендентом на престол.       — О чем думать? Всем известно, кто станет следующим королем, — пожал плечами Стронг, взглянув на брата. — Им мог бы быть принц Эйгон, но мои люди до сих пор его не нашли, а ждать, когда он объявится, будет неразумно. Это даст преимущество в руки Ланнистерам и они попросят свободу и другие блага в обмен на его выдачу.       Говорил он складно и вполне разумно. Дейнис более чем согласилась с его словами. Только что если братья сговорились с друг-дружкой и даже не пытаются искать Эйгона? Она теперь никому не доверяла.       — Претендентом может быть и сир Дейгон, как сын вашей старшей сестры, — прожамкал лорд Бартимос, вернувшийся из дома после похорон внука. Он осунулся еще больше и, кажется, готовился одной ногой в могилу.       — Он Аррен, а не Таргариен, — отрезал Рансель Редвин. — И наследует Долину. Как один человек может управлять Орлиным Гнездом и всем Вестеросом?       — Его высочество сядет на трон, а что дальше? — вдруг спросил Эльмо. — Кто будет его наследником?       Эймонд слушал их обсуждения краем уха, но как только зашла речь о наследнике, то перевел взгляд на дочь, и все последовали его примеру. Дейнис даже растерялась, хоть пристальное внимание уважаемых мужей не было для нее удивительным зрелищем.       — Дейнис родит мне внука, который сядет после меня на Железный трон, — Эймонд высказал мысль за всех. — Она вполне молода, брак с Мейкаром ей не в тягость.       На последнем он сделал акцент, чем привел дочь в неописуемое смущение и злость одновременно. Она и раньше знала, что всю ответственность за продолжение рода для наследия Драконьего Камня придется взять в свои руки, но когда от тебя зависит целая судьба Семи Королевств… невольно начинаешь думать, что становишься племенной кобылой, чтобы дать отцу удержать свои амбиции возле куска железа.       Она смирилась с этим, но все равно чувствовала несправедливость. Ее никто не спрашивал, хочет ли она детей. Ей просто нужно их родить. Впрочем, так устроен их мир, в котором они живут. Она полетала на драконе, сразилась пару раз на мечах, но это все равно ничего не значит. Главная ее задача — родить мальчика и недопустить вырождение рода. Наверное, это даже можно сравнить с участием в кровавой войне — роды такие же сложные и смертельные, как любая битва, в которой она была. Но раз она справилась с ними, то подавно расправится и с новой возникшей проблемой.       Вместо ответа она кивнула на слова отца, и тот, не ожидая от нее ничего, кроме слепой преданности и любви, хмыкнул:       — Дело решенное.       — Я бы с этим не торопился, ваше высочество, — тихо произнёс мейстер Орвиль, опуская того с небес на землю. — Чтобы не вызвать прецедентов и не дать злым языкам распространить клевету и слухи про низложение принца Эйнара, нам следует убедить всех, что вы — лучший и единственный кандидат. А что поможет людям сделать выбор, если не иллюзия выбора?       — Великий совет… — протянул тот.       — Сделаем так же, как некогда сделал король Джейхейрис — пусть люди выскажутся, увидят вас поближе и примут выбор. Все равно он скуден, так что по вашим позициям это никак не ударит. Лишь займет время.       — И деньги, — буркнул Селтигар.       — Нам хватит для проведения совета в Харренхолле? — осведомился Эймонд.       — Мой отец собирал и скупал запасы еще до начала осени, — подал голос Стронг. — На какое-то время я могу обеспечить едой целый замок. Приедут все равно не все, так что это несильно ударит по нашему карману. Как минимум железнорожденных и северян точно не будет. Мои пташки, внедряющиеся в Винтерфелл, донесут новость до Люсии Ланнистер и ее приспешников, чтобы дать им понять, что их позиции стали слабее после побега ее семейки. А там посмотрим, в какую сторону дунет ветер.       Эймонд одобрительно кивнул. Они с братом имели не только одинаковое имя, но и одинаковые мысли.       — Мне нужно, чтобы ты нашел Джейн Аррен и ее бастарда, которых в последний раз заметили в Долине, — сказал он, вспоминая тот разговор с Деннисом. — Если они еще там, то недолго ждать новый переворот в Орлином Гнезде.       — Я напишу письмо лорду Элдрику, чтобы он был начеку, — сказал Орвиль.       — Все будет сделано, — так же отрапортовал Стронг.       — Эллин Баратеон уже приехала в Штормовой Предел с сыном? — поинтересовался Эймонд.       Со смертью Сиреллы и неродившегося наследника Баратеонов пресекся род Кассандры. Марис, как вторая по старшинству сестра, не претендовала на Штормовые земли, да и не могла, поэтому после нее шла Эллин. У нее было трое мальчишек, самому старшему из них было десять — недостаточно взрослый для вступления в наследство, но достаточно умный, чтобы начать понимать всю ответственность, возложенную на его плечи самим Эймондом.       — Да, еще вчера, — Стронг подал письмо. — Сир Боремунд готовит Борриса усердно, чем хотелось бы. Может на этот раз Баратеоны не окажутся предателями и будут более благоразумней, чем при Кассандре.       Эймонд взял письмо, но не открыл, начав обсуждение другого вопроса. Он предлагал кандидатуры на освободившиеся посты. Не хватало мастера над войной и десницы. Впрочем, последний вопрос был уже давно решенным. Дейнис не знала, зачем она сюда вообще пришла.       — Бриндон Хайтауэр и Гвейн Рокстон, — закончил отец. — Этих людей я хочу видеть в своем совете.       И остальные не возражали.

***

      Драконье Логово полнилось и разрасталось, несмотря на ушедшие жизни половины из их драконов. Цепи Моргула и Шрикос пустовали, а ведь они вылупились и выросли здесь, в этих стенах, знали каждого блюстителя и уже привыкли к их добрым, но строгим рукам. Особенно не хватало Пламенной Мечты, в последнее время облюбовавшей самый дальний уголок, от которого остались неубранные кости съеденных ягнят. Теперь с уходом самого большого дракона (не считая Каннибала, возраст которого никто не знал и даже не догадывался) убежище стало тихим, но ненадолго.       После смерти Рейны сюда загнали и Утро, чтобы она не слонялась на ближайшей территории и не наводила ужас на людей, которые и без того натерпелись от королевских чудовищ. Прошло много недель со смерти всадницы, и дракон окончательно успокоился, даже приуныл и привык, что теперь он живет здесь. Лунная Плясунья тоже разделила спокойствие сородича и больше не пела свои заунывные песни. К ней часто приходили Деймон и Лейна, чтобы проверить, как она переживает потерю, и, наверное, с ними она не ощущала себя одиноко. Если бы драконы могли говорить…       С тех пор, как Драконий Камень пал под огнем врага, Эймонд часто летал туда и помогал людям восстанавливать разрушенный город. Предстояло очень много работы. Большинство потеряли свои дома и средства, поэтому все, что ему оставалось делать, это взять их на службу в замок, но даже так острову не становилось легче.       Каннибала с тех пор не видели. Поговаривали, что он лег в зимнюю спячку, но знающие люди понимают, что драконы не ударяются в сонное царство месяцами, а то и годами. Он просто успокоился и, наконец, нашел тихое место у Дымной горы, к которой после инцидента и подавно никто не захаживал. Шира пыталась незаметно уплыть на остров, но отец сразу поймал ее на этом и оставил под охраной в замке, пока Драконий Камень полностью не отстроится. Да и отапливать такую крепость будет сложнее, поэтому самые сильные морозы лучше переждать в столице.       Все надежды Ширы на оседлание дикого зверя пропали даром. Она сокрушалась, гневалась и угрожала, но Эймонда не трогало ничего из этого. Тогда Дейнис предложила ей самое простое решение — найти свободного дракона в Логове. Выбор был невелик, но попытаться стоит. Вот они и приехали сюда самым ранним морозным утром, потому что сестре не спалось и она, перевозбужденная и взбудораженная, топталась у группки блюстителей, выслушивая их наставления о том, как правильно подступиться к дракону. Шира пропускала все мимо ушей, то и дело поглядывая на Утро.       Дейнис расхаживала по Логову неподалеку от нее под руку с Мейкаром, который тоже выразил желание отправиться с ними.       — Ты не думал оседлать кого-нибудь из них? — вдруг спросила она, рассматривая расписные колонны с символами валирийского языка и частицей истории.       — Нет. Я не хочу себе дракона.       — Почему?       Такое неожиданное откровение удивило Дейнис. Сама мысль о том, что представитель Таргариенов не хочет быть ближе к богам, находясь в небе, наводила ее в ступор.       — Я понял, что это не мое. Мне ближе земля и лошади, чем крылья и воздух. Да и кого мне седлать? Лунную Плясунью? Такое чувство, будто я не заслужил иметь дракона Бейлы, которую все время ненавидел и не принимал как новую жену отца. Пусть лучше Деймон попробует. Он уже привык к небу, а с потерей Кракена его приземление ощущается как нельзя тяжелее.       Что ж, его рассуждения были вполне обоснованы. Если вспомнить ту далекую Дейнис, то она когда-то сама боялась драконов и даже помыслить не могла, что может оседлать кого-нибудь из них.       — Тем более, что сейчас драконы — не самая важная моя забота, — его голос посерьезнел. — Раз твой отец намечает проводить новый Великий совет и после него стать королем, то вся ответственность за продолжение рода ложится на нас. Ты… ходила к мейстеру?       Кажется, ему тоже претила мысль переступать через себя и делать только то, что было нужно. Хотя какой-то год назад он сильно желал ребенка. Война поменяла его и сделала опасливым, а выкидыш Дейнис, который грозился вылиться в более тяжелые для них последствия, заставили посмотреть на роды под другим углом. Пример матери был у него перед глазами и жестоко напоминал о том, как сложно приходится женщинам выживать в этом мире.       Но сама Дейнис уже смирилась. Снами не сослужишь королевству хорошую службу, порой нужно было чем-то жертвовать.       — Ходила. Ничего. Он дал мне настойку, сказал пить на ночь после восходящей и заходящей луны. Не знаю, насколько это может помочь.       Она оглянулась к выходу, к высокому-высокому куполу, который возвышался над здешней мрачной обителью ликом луны. Струи света, которые бросались из приоткрытых ворот, позволяли рассмотреть трибуны, окружавшие арену, и подземные ходы, ведущие вниз, в пещеры.       Когда-то здесь Мейлор прокатил ее на своей прекрасной Церере. Дейнис тогда впервые поднялась в небо и облетела круг над столицей. Столь теплые воспоминания оставили в ее душе неумолимую любовь к тому моменту и совершенное спокойствие. Она отпустила своего чудесного принца, теперь пора было забыть о тех юных и детских мечтаниях и надеждах. Забыть о том далеком мире, когда все ее заботы крутились вокруг внимания Мейлора и неожиданной помолвки Визерры. Забыть о тех тревожных снах и предчувствиях. Но все как назло напоминало о тех днях, и каждый раз, видя разруху в сердце города, Дейнис опять погружалась в пучину страха. Вдруг все повторится? Вдруг это не конец?       Вдруг то, что говорила Висенья, на самом деле правда? Она говорила найти септона Виллема и спросить у него, но где и как его искать в городе, который был наполовину погребен в царство мертвых?       Веселый возглас заставил их отвлечься и обернуться. Шира всплеснула руками, находясь в седле Утра. Дракон под ней лениво встряхнул головой с черными рогами, будто просыпаясь от спячки, а когда блюстители расстегнули цепи, то они оба вспорхнули над землей и сделали три круга под куполом. Все это время Шира не переставала смеяться и плакать от счастья.       — Хоть у кого-то всё стало как прежде, — улыбнулся Мейкар.       — Не прежде, а даже лучше, — не скрывая гордости, поправила его Дейнис.       Теперь на одну головную проблему меньше. Шира перестанет трещать по Каннибалу и без дела слоняться по замку. Новый обметенный смысл жизни привнесет в ее рутину хотя бы немного веселости к неудовольствию лорда Селтигара. Вдова его внука должна скорбеть, а не жить так, словно гибель ее мужа никогда не происходила.       Но мысли Дейнис, как бы она ни хотела, тут же обратились к задуманному. Стоило проверить слова Висеньи, только где ей найти этого септона? Попросить помощи у Стронга она не решилась, поскольку ее любопытство обязательно его заинтересует и он расскажет все Эймонду. А если он догадается о законнорождении Мейгоры, то может сделать с девочкой все что угодно. Дейнис надо было беречь невинное дитя, ставшее инструментом в руках хитрых людей. Хотя бы ради памяти брата.       После Логова, оставив Ширу заниматься драконом и тренировками, они с Мейкаром выехали на улицы и разминулись на полпути к разрушенной септе. Он отправился помогать на Семянную улицу, а Дейнис, недолго поколебавшись, развернула коня в сторону бывшей святой обители в надежде на то, что сможет найти подсказку у представителей веры. Может кто-то знал некоего Виллема.       Остановившись на разрушенной площади, от которой ничего не осталось кроме камня и мрамора, она спустилась с коня. Детишки, увидев появление беловолосой девушки, тут же смекнули, кто она такая и окружили ее со всех сторон с округлившимися глазами восхищения и трепета. Для них она была не только всадницей, которая сумела отстоять их город, но и, по ходящим везде слухам, настоящей пророчицей. Открыв тайну о ее снах двору, Эймонд и не подозревал, что она распространится легендой и сказками по всему свету.       — А это правда, что вы можете предсказать будущее? — спросила девочка в лохмотьях, потирая натруженные ручки.       — Да, скажите нам, что нас ждет!       — Долго ли будет зима? Вы знаете, когда вернется лето?       Дети наперебой, словно галчата, начали сыпать ее вопросами, и Дейнис поначалу растерялась. Знали бы они, что она не видела снов с того самого дня, как они отправлялись в Ланниспорт. С их отсутствием появились только кошмары — отголоски прошлого, которые мучили ее изо дня в день. Но не сны. Будущее было скрыто от нее туманной и зловещей завесой. А сказать такое детям значило лишить их светлой, доброй надежды, которой и так не осталось.       — Скоро все будет как раньше, — заверила она, сдерживая слезы при виде бедняжек. Большинство из них лишились своих домов, а может и родителей. Кто о них позаботится, если не корона? — Зима будет суровой, но мы выстоим совместными усилиями, а для этого надо помогать старшим. Смотрите, как они трудятся.       Дети оглянулись на мужчин, перекатывающих камни руками, веревками и хилыми кобылами, от которых тоже ничего не осталось. Поняв, что взрослые нуждаются в их неустанной энергии, они откланялись принцессе и кубарем повалили помогать. А она, освободившись от их пристального внимания, отправилась искать септонов.       На месте разрушенного места, где успели расчистить обломки, поставили уцелевший стол с росписью Семерых. Здесь не было свечей, которые зажигали люди в память об усопших и отмаливали грехи, зато остался многолетний воск, который было сложно смыть и разломать, поскольку он примерз к каменной столешнице как лед. Но даже жалкий вид святого места не отталкивал людей. Здесь толпились целые очереди, чтобы попасть на разговор к септонам и септам, попытать счастья распросить богов о том, что будет их ждать дальше, помолиться о благополучии семьи, детей, внуков, попросить у неба благословения и горячей еды. Людей было много — настолько вера в них была сильна, и Дейнис невольно вспомнила Алисенту и Дженнелин, чьим путеводителем всегда была религия. Пусть первая все равно оступалась, теряя ориентир.       Вмешаться в разговор с септоном, который тоже слабо стоял на ногах из-за усталости, и помешать его беседам с горожанами, было для Дейнис кощунством. Будто она ломает нечто святое, связывающее их воедино. Она и без того привлекла внимание к своей особе, а если прикует к себе еще больше — это вызовет вопросы дома. Уж ее новоиспеченный дядя, который стал близок к Эймонду, точно найдет в этом подвох.       Но, к счастью, вмешиваться ей не пришлось: к ней подошел другой септон. Она узнала его. Он был одним из тех, кто заключал их с Мейкаром свадьбу.       — Ваше высочество, чем могу быть полезен? — любезно спросил он, снисходительно обращая на нее свое святое внимание.       — Отец… Эймонд Таргариен желал пригласить ко двору септона Виллема, — Дейнис придумала легенду находу. Не будет же она спрашивать, как его найти? Это будет слишком подозрительно. — Чтобы отмолить грехи наедине. Его беспокоят душевные терзания после смерти его величества.       Тот нахмурил свои кустистые седые брови, но принял ее ложь, пусть и с недоверием.       — Все что будет угодно его высочеству, только септона Виллема давно никто не видел вот уже пару недель. В последний раз он был на службе перед тем, как началась осада, и пропал до того, как разрушилась септа. Я могу послать помощников к его дому, но все равно никто не ответит: там его тоже нет.       — А вы не могли бы сказать, где я могу найти его дом? — и тут же поспешно добавила: — Мой отец желает видеть только его. Поэтому со столь срочной просьбой он отправил именно меня.       — Я уважаю рвение вашего могущественного отца почитать богов, как некогда делала его благословенная матушка, — он склонил голову и намеренно опустил грехопадение королевы Алисенты и рождение бастарда. О мертвых либо не говорят плохого, либо не вспоминают вовсе. — Он живет недалеко, в Угорьном переулке, последний дом у Королевских врат, он там почти нетронутый. Дверь с медной ручкой. Вы сразу ее увидите. Да осветят вашу дорогу боги.       Он откланялся и неторопливо зашагал к своим святым соратникам. Дейнис накинула на голову капюшон и направилась с лошадью к указанному месту.       Септон был прав: переулок был недалеко. Ланнистеры прошли и здесь, но только разорили прилавки. Это был достаточно мелкий урон, который они нанесли в тот день: просто не успели, потому что следом прогремел взрыв дикого огня. Вот он затронул это место больше них. Дейнис, проходя мимо и устремляясь дальше к воротам, все больше видела обугленный кирпич и разъеденную черепицу, превратившуюся из красного цвета в серый. От деревянных ставень остались угольки, не говоря уже о дверях.       Когда она подошла к стене, которая рассыпалась после взрыва, она начала искать нужный дом. Медная ручка? Что ж, кажется, здесь такой не было.       Она прошла дальше и заметила узкий проулок, спрятавшийся меж домов. Его не затронул взрыв, потому что его защищали со всех сторон окружившие его малоэтажные домики. Здесь был мелкий садик с парочкой деревьев и сломанными глиняными горшками с завядшими цветами. Разрушилась только крыша. И блестела медная ручка.       Дейнис привязала лошадь к столбу и постучала в дверь. Тишина. Тогда она постучала снова — и опять тишина. Либо Виллем находился там и скрывался, либо его не было, либо то, что сказала Висенья, было ложью. Одно из трех. Она вытащила валирийский кинжал и вставила его меж косяком и замком. Тот поддался, и дверь открылась.       Повсюду были следы погрома. Разбросана посуда, старинные фолианты, свитки, чернила. Сундуки были перевернуты, а их содержимое было вывалено на пол. Сама обстановка была довольно скудной: стояла только кровать, тумба и стол, но и те валялись так, словно люди что-то выискивали в них.       Поняв, что опасность ей не угрожает, Дейнис убрала кинжал в ножны и прошла дальше, чуть не споткнувшись. Посмотрев на пол она увидела труп, прикрытый простыней. Серый балахон указывал на принадлежность к септону. Это был Виллем. Ему перерезали глотку. Значит кто-то решил устранить его прежде, чем Дейнис догадается его проведать и вытащить из него правду. Чьих рук это было дело? Не мог же отец узнать то, что поведала ей только Висенья! Ланнистеры? Но им-то откуда об этом знать? Что-то они искали, но не нашли и убили последнего свидетеля.       Висенья говорила, что у них с Мейгором был заключен брак. В каких-то записях это должно было храниться. Может именно их убийцы и искали?       Дейнис начала шариться по разбросанным вещам в поисках того, чего она никогда не видела. Это как окунуться с головой в стог сена и искать иглу. Не было смысла осматривать помещение — его и так обыскали до нее. Может здесь есть тайники? Она поискала вдоль стен и проверила половицы — тоже пусто. Ничего не указывало на то, что разбойники оставили после себя хотя бы каплю надежды на поиск доказательств, способных помочь Дейнис понять, врали ей или говорили правду.       С пустыми руками она вышла на улицу, запахнувшись поплотнее. Подул сильный ветер с Черноводной, заставив ее съежиться. Закрыв за собой дверь, она спустилась с крыльца и оглянулась на домик. Теперь он стал могилой для человека, который хранил тайну. А может и не хранил. Этого она больше никогда не узнает.       Вознамерившись пойти обратно, Дейнис вспомнила, что не проверила садик. Накренившиеся к земле деревья впились в сухую землю толстыми корнями. В одном из них было дупло. Недолго думая она поднялась на цыпочки и пошарила внутри рукой. Каково было ее удивление, когда она нашла ветхую книгу. В ней были записаны имена тех, чьи браки были заключены под надзором Виллема. Их было так много, что они смешивались в единую кучу. Где-то чернила уже выцвели, где-то были еще свежие пометки. Дейнис пролистала до прошлого года и уткнулась в запись.       Ее глаза округлились, когда она увидела то, за чем приходила. То, о чем говорила Висенья, было правдой.       Она сжала губы и вырвала листок из книги, поместив ее обратно в дупло. Никто не должен был найти эту запись. Никто. Особенно отец.       Эта тайна умрет вместе с ней.

***

      Подготовка ко второму Великому совету шла полным ходом, и спустя пару недель, когда последние события оставили на душах участников войны только страшные отголоски и ночные кошмары, королевская чета выдвинулась в Харренхолл.       Эймонд, Дейнис и Шира отправились на драконах, а Хелейна и Эйнар на карете, сопровождаемой охраной. Маленького принца взяли с собой, чтобы соблюсти все формальности и показать народу, что мейстеры не зря поставили ему такой страшный недуг. Хелейна вызвалась сопроводить его, потому что он был ее последней родной и близкой кровиночкой, маленьким следом Джейхейриса, которому никогда не будет суждено познать счастья, как его отцу и деду. Словно печаль была их наследственной чертой.       Во главе столицы оставили десницу и Малый совет вместе с Мейкаром. Они с Дейнис снова разлучились, но теперь ненадолго. Конечно, она могла не лететь, потому что и так знала исход событий, но ее присутствие будто бы было уже самим собой разумеющимся. Будто бы Эймонд без сопровождения дочери не представлялся целостным. А теперь к ним присоединилась и Шира, которая попросила взять ее с собой и посмотреть на собрание многочисленных лордов. Да и лишний раз похвастаться всему миру, что теперь у нее тоже есть свой дракон.       Эймонд Стронг вернулся домой незадолго до начала, чтобы подготовиться. Когда вороны разнесли приглашения по всем королевствам, первым делом в Харренхолл двинулись лорды Речных земель, с которыми теперь ему предстояло сотрудничать и налаживать связи, поскольку отец оставил на их роду грубое пятно предательства. Но если их фамилия была одной и той же, то это не означало, что и деяния у них были одни и те же. Как хозяин самого большого замка в Вестеросе он проявлял добродушие и гостеприимство, а как личность и юный лорд — сдержанность и учтивость.       И чтобы соответствовать новым стандартам, ему пришлось очень постараться, чтобы не скривиться во время прибытия Элдрика Аррена вместе с Дейгоном, которого они нарекли таким же законным претендентом на престол, как Эймонда.       Давняя вражда принца и заносчивого лорда имела очень глубокие корни и очень большие последствия, окликающиеся до сих пор. Дерзость Арренов не только взбесила его, но и чуть не заставила сжечь их всех прямо там, во дворе Харренхолла. Однако Дейнис успокоила отца, сказав, что у Дейгона невероятно мало шансов. Он провалил свой единственный возглавленный поход на Север, а это многого стоит в глазах речников. Да и во время осады Риверрана он тоже себя не проявил, чем вызвал отторжение у Талли. В Просторе про него и подавно не слышали. Единственное, чем Дейгон может похвастаться, это королевским драконом.       Хелейна и подавно не восприняла всерьез решение своего супруга продвигать на трон Дейгона. Она будто бы даже забыла про них, устремив все свое внимание на единственного внука, которого она оберегала как орленка орлица. На собраниях лордов, которые съезжались каждый день и ночь, несмотря на лютовавшую зиму, они с Элдриком и вовсе отдалились друг от друга. Иногда он бросал на Хелейну злые взгляды, когда та отмалчивалась, а иногда мог и дерзнуть при всех. Но ни это, ни что бы то ни было другое, что касалось Арренов, ее не волновало. Все краски жизни слетели с ее лица, оставив лишь вуаль скорби. И она скорбела, заботясь о малыше.       После речников, как птицы, слетелись лорды Долины, а за ними — лорды Королевских и Штормовых земель. Тогда Дейнис впервые увидела юного Борриса Баратеона, который скоро вступит в оставленные владения его злопамятной тетушки. Вместе с ним была его мать, Эллин Баратеон. Марис отказалась являться на Великий совет, но сестра ожидала ее увидеть, а по итогу встретилась с племянницами, которые приняли ее несколько холодно, чем ей бы хотелось. Дейнис помнила о разладе между матерью и Кассандрой, и прекрасно знала, что Эллин и Флорис не вступали с ними в конфронтацию, однако они ничего не сделали, когда пытали ее мать. Ничего.       Самыми последними прибыли просторцы и западники. Из Дорна, Севера и Железных Островов не приехал никто. Первым было далеко добираться — что по суше, что по неспокойному морю. Вторые если и хотели приехать, то боялись прогневить Люсию Ланнистер и ее отряд узурпаторов. А про третьих никому ничего не было известно — после смерти Дальтона с их стороны настала тишина. Поэтому Великий совет, пусть и без трети состава, начал свою работу.       Первым делом уточняли претендентов, которые будут бороться за свое место под солнцем. Помимо Эймонда, Дейгона и Эйнара поднимали вопрос о сбежавшем принце Эйгоне. Кто-то говорил, что стоило подождать его, вдруг Ланнистеры захотят вернуть юношу, который по всем законам должен сесть на трон? Но этот голос сразу же утонул в возмущении и гневе: никто не хотел садить мальчика под влиянием Ланнистеров, тем более ребенка. Перед их глазами уже был случай, когда юному наследнику надели корону и он с ней не справился даже с сильными советниками под боком.       Таким образом отпал и Эйнар, а когда мейстеры рассказали о его недуге, малыша и вовсе посоветовали отправить за Узкое море — может, заморские знахари и лекари смогут его вылечить. Конечно же Эймонд и Хелейна отказались. Мальчик уже так привык к бабушке, что не отходил от нее ни на шаг, поэтому помыслить о ссылке, которая вряд ли принесет результат, было настоящим кощунством.       Остались лишь два претендента, и голосование будет уже через пару дней. А пока отец занимался своими делами, Дейнис исследовала замок. Но ее особенным местом стал остров Ликов.       Необитаемый клочок земли был куда приятнее, чем помещение, полное лизоблюдов, которые пытались украсть ее внимание и подластиться через нее к отцу. Все понимали, у кого здесь наибольшая сила, все видели, какой властью обладает Эймонд даже не будучи коронованным. И все знали, что его первая дочь, его самое уязвимое место, имела на него больше влияния, чем кто бы то ни было другой. Только они ошибались. Голос Дейнис уже давно затих, и отец его не слушал. А поэтому их тщетные попытки она расценивала как лицемерие.       Единственное место, где их не было, был маленький остров посреди озера. Сюда она прилетала на драконе и долго гуляла среди деревьев, чтобы послушать журчание воды и скрип веток. Изредка она находила белок, зайцев и дятлов, оставлявших следы на чистых сугробах, а иногда приходила к берегу, на котором часто сидели жители замка и рыбачили летом. Сейчас остров стал пустынным, а алая листва, расстеленная по снегу неровными дорожками, вела Дейнис вглубь своего тайного места. Среди ликов чардрев она находила покой, пусть и никогда не верила в Старых богов.       Иногда, ходя по заснеженным тропинкам, она думала о случившемся. Думала о смертях, которые видела, размышляла о людях, которых убила. Иногда скучала о снах, которые видела. С ними она будто бы была собой, единой со своими мыслями, а теперь, с их уходом, она потеряла часть себя и канула в панику. Она не знала, что будет ожидать ее дальше. Не знала, какие опасности могут грозить семье. Возможно и никаких, но «чёрные» все равно выжили, как выжило и их движение. Рано или поздно они могли сделать очередную попытку вернуть отнятое. И что тогда? Что тогда делать?       Иногда казалось, что она слишком много уделяла времени тому, чего никогда не случится. Война сделала ее тревожной и смотрящей на несколько шагов вперед, чем ее враги. А когда смысл всего этого потерялся, потерялась и ее значимость. Теперь она не равная помощница отца, а всего лишь такая же слуга, исполняющая волю вышестоящего лица. А тем более, когда это лицо — собственный родитель, становится еще сложнее.       В этой череде бессмысленно-мрачных днях она вспомнила об Амадее. Сейчас Пентос быстро восстанавливался и расцветал еще больше под тщательным надзором людей Стронга. Как она поживала? Что делала? Одиночество заставило Дейнис одним из вечеров сесть за стол и написать письмо, которое она передала дяде, чтобы тот доставил его в точности до адресата. Когда-то она приглашала верную подругу в Вестерос, и теперь, когда война кончилась, та могла приехать в свой родной дом, если еще его не забыла. Ответ будет нескоро, предупредил ее Эймонд, поэтому Дейнис терпеливо настроилась ждать.       А пока все что она могла — сосредоточить внимание на происходящем здесь. И сегодня после ужина, когда солнце уже давно село, а небо покрылось мрачным полотном со звездами, напоследок она решила прогуляться, чтобы ей легче спалось в каменных и продуваемых стенах.       Она оседлала Вараксеса и поднялась в небо. Морозный ветер нещадно дул в лицо и холодил щеки. Дейнис невольно заметила, что кожа губ у нее заветрилась и неприятно покалывала каждый раз, когда она дотрагивалась до нее языком. Это еще было малой расплатой за небесные полеты во время зимы. Бывало, что ноги примерзали к железным стременам и после приземления приходилось выложить немало усилий, чтобы отцепить их. Зима и правда была суровой.       Когда они начали приземляться на остров на то же место, куда в первый раз сел Вараксес, повалив несколько многолетних деревьев и создав небольшое поле для разбега, Дейнис увидела знакомую розовую чешую, проступающую из-под снежных сугробов. Утро, которую заворошило после дневной метели, подняла голову с места и встряхнулась, звонко крикнув, приветствуя сородича. Вараксесу пришлось приземляться в другое место, и Дейнис сморщилась, когда под его напором упала еще парочка чардрев, которые усиленно пускали здесь корни уже много веков.       Значит, Шира была где-то тут. Но зачем? Раньше Дейнис не замечала, чтобы сестра проявляла интерес к пустынному месту.       Ответ на ее незаданный вопрос нашелся сам собой, когда она спрыгнула на снег и отправилась по свежим следам вглубь острова, куда не заходила даже яркая луна. Вскоре до нее донеслись голоса, которые с каждым ее шагом становились только громче. Шира, видимо, даже не обратила внимание на ее прибытие. Только с кем она была? Скрываться среди деревьев Дейнис не видела смысла и нарочито громко заскрипела снегом, чтобы предупредить говорящих.       — Шира, я знаю что ты тут, — крикнула она в темноту и вышла на поляну, залитую серебряным светом.       С сестрой был Эймонд Стронг. Почему-то Дейнис не была этому удивлена: в последнее время она часто заставала их вместе во время собраний, пусть и держались они нарочито сдержанно и спокойно. Связывало ли их что-то вместе? Вполне возможно. Она даже не противилась их связи — дядя и племянница довольно обыденное явление для их семьи, взять в пример тех же Рейниру и Деймона. Проблема была в другом — траур по Мейлису еще не прошел и Шира должна нести его, чтобы не оскорбить его честь и свое достоинство. Отец хоть и был у власти, но не всегда его возможности могли унять предрассудки челяди.       И Шира тоже должна это понимать, но вместо стыда и сожаления Дейнис наткнулась на непробиваемую холодную сталь из решимости и упрямства, которые всегда появляются в ней, когда сестра хочет достигнуть желаемого. Стронг отдувался и за себя, и за нее: юноша опустил глаза и отступил от девушки на безопасное расстояние, хоть ничего развратного или нечестивого с ней не делал.       — Очень опрометчиво с твоей стороны, Шира, — проворчала Дейнис, подходя ближе. — А если бы вас заметила не я, а кто-то другой?       — А в чем проблема? — та с вызовом вскинула кудрявую голову, скрытую под меховым капюшоном накидки. — Ничего постыдного здесь нет: мы просто разговаривали.       — Одни. На необитаемом острове. Посреди ночи. Без сопровождения из фрейлин и служанок.       Шира надула губы. Это все и правда выглядело так, будто они с дядей занимались непотребством. Если такие слухи расползутся, они втроем будут знать, что это совершенно не правда, но обратного невозможно будет доказать без свидетелей. А их свидетелями были только молчаливые деревья, да прячущиеся в сугробах животные.       — Я не осуждаю вас за отношения, какими бы они ни были, но когда на том берегу собралось скопление из сотен лордов, тысяч слуг и еще тысяч сопровождающих, это все может перерасти из безобидной встречи в опасный шаг от пропасти, — вздохнула Дейнис скорее устало, чем с негодованием. — Вы должны это понимать. Тем более, сестра, ты недавно потеряла мужа. Прояви хоть какой-нибудь вид скорби в знак уважения, а когда срок пройдет — делай что хочешь.       — Я позаботился о том, чтобы нас не заметили, — подал голос Стронг, пробужденный от смущения, видимо, упоминанием умершего. — Ты права, Дейнис, но и мы ведем себя осторожно.       — Улетающий посреди ночи дракон уже вызывает вопросы, — фыркнула она. В отличие от них она предупредила слуг, что улетит на остров прогуляться, но эти двое вряд ли ставили кого-нибудь в известность. — Просто не попадайтесь на глаза. И Эймонд… не совершай таких же ошибок, как твои родители.       Тот поджал губы, но ничего не сказал. Шира вскользь дотронулась до него рукой, но это лишь оставило гримасу на его лице, будто его ударили.       Да, вышло жестоко, но предупредить все же стоило. Шира еще не так самостоятельна в ее пятнадцать лет и может наделать дров в порыве импульсивности. А Эймонд пусть и старше ее на два года, но все равно был зеленым юношей.       — У нас все серьезно, — выпалила сестра, сверкнув глазами. — Мы любим друг друга и никаких ошибок не будет. Мы давно хотели всем признаться, но мы боимся, что отец не так нас поймёт.       — Конечно не поймёт, вы виделись с друг дружкой от силы пару раз, — парировала Дейнис.       — Прошу, поговори с ним. Попроси от нашего лица устроить наш брак. Ты знаешь, какой к нему нужен подход.       Они что, сговорились все? Все без исключения считали ее ключом от ржавого замка в сознание отца, будто только она одна могла его отпереть.       — Я поговорю, только если вы, находясь здесь, перестанете встречаться на публике и тайно, чтобы не создавать поводов для слухов.       Это малое, что она могла от них требовать. Если бы она просила большего, Шира поступила бы по-своему ей назло.       К счастью, сестру устроило это условие, и она довольно улыбнулась, взяв возлюбленного за руку, уже не скрывая чувств. Тот, конечно, еще смущался и выглядел деревянно по сравнению со вспышкой яркого пламени в виде миниатюрной девочки с непослушными волосами. Дейнис, смотря на них, и правда удивилась, что такого они в друг друге нашли. Раньше же у них ведь не было моментов присмотреться к друг другу? Или были, но она пропустила их мимо пальцев?       Впрочем, какая уже разница. Оставив их одних, она зашагала обратно, неприятно заметив, что ночная прогулка не удалась. Но на этом сюрпризы не заканчивались.       Вернувшись в Харренхолл, Дейнис решила, что примет горячую ванну, чтобы согреть замерзшие ноги и расслабиться. Так сон будет глубоким, а мысли — далекими от размышлений. Порешив на этом, она послала служанок за водой, а сама поднялась в Королевский Костер — одну из пяти башен. Лорд Стронг учтиво предоставил Эймонду покои главы замка, которые после смерти Лариса пустовали; сам юноша туда еще не заезжал. Дейнис и Шира поместились на этаже ниже, но даже так они ощущали небывалую высоту, какой не было в Красном замке и даже на Драконьем Камне. Отсюда дворы, огромная богороща и особенно люди казались мелкими, незначительными, а между щербатых головок остальных башен в лунном свете блестело Божье Око.       Лестница витиевато устремлялась вверх, иногда прерываясь выходами в коридоры, углубляющихся внутрь крепости как кротовые ходы — настолько сюда не проникал свет. Иногда не спасали даже факела, потому что задувания ветра быстро их гасили, а менять их каждый раз занимало очень много времени у слуг, потому что весь замок быстро не обойдешь.       Дейнис уже привыкла к кромешной тьме и даже освоилась в ней. Поначалу, гуляя в башне Плача, известной своей несчастной судьбой, постигшей ее во время прилёта Балериона, она пугалась звуков. Это были громкие, протянутые завывания, будто человеческие. Ощущение, будто здесь пытали людей, чьи крики разносились по всем этажам и заставляли пришедших покрываться мурашками, в том числе и Дейнис. К счастью, в том месте, где она жила, таких звуков почти не было. Здесь отстроили все так, что морозный ветер не мог протиснуться сквозь щели, а про звуки людей можно было и не говорить — чем выше поднимаешься, тем меньше и дальше они становятся.       Оттого-то Дейнис и удивилась, когда услышала громкие переговоры за закрытой, казалось бы, дверью, когда она поднималась на очередной этаж. В Королевском Костре, помимо Эймонда и его дочерей, жила Хелейна с внуком, и эта дверь вела в ее нескромную опочивальню, которая раньше принадлежала убитой леди Маргери, жене Лариса. Стража, которая должна была стоять у порога, отсутствовала, к раздражению принцессы. Эймонд приказал строго выполнять свои обязанности, чтобы внезапные покушения не могли застать их врасплох, и под страхом быть сожженными они вряд ли осмелились уйти с поста добровольно.       Только если их отпустила сама Хелейна или человек, с которым она гневно ругалась.       Дейнис понимала, что подслушивать личный разговор вдовствующей королевы было нетактично, однако любопытство не могло сдержать себя в узде. Она тихо подошла к двери и вслушалась в слова, отчетливо разносившиеся сквозь древесину по всему коридору.       — …поступил глупо! Ты наивный, а не расчетливый, — возмутилась Хелейна, ходя по комнате взад-вперед — об этом говорила ее тень, гуляющая по полу вслед за ней. — Дейгон — король? Не смеши меня, у него от мозгов как у тебя в голове — перья!       — Ты забываешься, — прорычал сквозь зубы Элдрик. — Говорить так о своем единственном сыне я не позволю!       — Вот именно, о своем, а не о нашем, — после этой фразы последовала долгая пауза, и Дейнис подумала, что они на этом закончили. Только она засобиралась уходить, как послышался тихий голос Хелейны: — Он не сядет на Железный трон. Я против этого. Страна в упадке, и только один человек сможет ее поднять. И это явно не Дейгон. У него не только нет опыта, но и понимания, что значит жить во дворе. Он не знает как вести себя с подданными, он не знает основ жизни в самом сердце государства…       — Но у него дракон и…       — Которого я позволила ему оседлать к моему сожалению! — рявкнула она, потеряв терпение. — Он в первую очередь Аррен, а не Таргариен, ты должен об этом помнить.       — Аррен, в котором течет кровь дракона, и скоро его претензии станут только сильнее.       Дейнис нахмурилась, подумав, что не так услышала слова Элдрика, но Хелейна перебила ее мысли:       — Ты борешься за трон ради мщения или ради благополучия страны?       Вот тут-то Элдрик попался. Его молчание не могло остаться бесследным, и они обе сделали свои выводы.       Он был действительно наивным, раз решил, что Дейгон может посоревноваться с претензиями Эймонда. Кому сдался юноша, у которого молоко на губах не обслохло, вместо закаленного во множествах сражениях и обеих гражданских войнах мужчины? Тем более, когда Элдрик был пойман в числе союзников Лариса в государственном перевороте, а это можно было назвать изменой. Эймонд мог бы легко его казнить, но смертей было и так достаточно, да и зачем это делать, когда внезапно объявилась Джейн Аррен, которая не побоится вступить в бой за потерянное наследство? Сейчас, на грани кризиса, разбираться с делами Долины было не самым важным занятием как для Эймонда, так и для короны.       И, наверное, об услышанном можно было и забыть, ведь Дейнис и так подозревала, что выдвинутая кандидатура Дейгона была спланирована, чтобы насолить Эймонду, а сказанные сейчас слова нисколько ее не удивили. Но вспоминая тот день, в Ланниспорте, когда Джей пришел на помочь брату, а тот остался в стороне, когда Шрикос разрывали на части… казалось, что все это было неспроста.       — Я не буду поддерживать его претензии, так и знай, — отчеканила Хелейна.       — А ведь раньше он был чуть ли не твоим любимым сыном, — в ответ усмехнулся Элдрик. — Ради которого ты променяла остальных своих детей. Что, совесть замучила?       — Замолчи! Убирайся отсюда, видеть тебя не хочу!       Дейнис затаила дыхание и рванула по коридору, а затем вверх по лестнице. И правильно сделала: в следующую же секунду из покоев вышел Элдрик, глубоко и часто дыша от переполняемого гнева. Громко топая он спустился вниз, пока не исчез в темноте. А вскоре на ночной дозор прибыла стража, отосланная до этого. Снова все вернулось на круги своя.       К сожалению, горячая ванна, о которой так мечтала Дейнис, не могла полностью закрыть ее голову от роя ночных мыслей.       Если намечается новая война интересов, то они должны быть готовы к любому ее исходу.