Романтика по скидке

Это был адский день. Настолько адский, что Теодора была готова уснуть прямо в машине, опустив голову на руль. Не было никаких сил даже просто подняться в квартиру и завалиться ничком спать. Но она заставила себя зайти в здание, вызвать лифт, найти в сумочке ключи и открыть ими дверь, чтобы устало ввалиться внутрь. День точно безумный… Сегодня, с девяти и до девяти, она весь день провела в издательстве за обсуждением с ведущим редактором обложки ее новой книги (вернее последней части трилогии, которую она дописала вчера ночью), за подписью кучи бумажек, обсуждением сроков и разработкой эскиза с дизайнерами. Обещала бестселлер. Но вот что получится — тот еще вопрос. Потом еще чуть не попала в аварию из-за какого-то пьяного то ли художника, то ли антиквара на дороге, а потом в ресторане перепутали ее заказ, который она ждала полчаса, и принесли ей устрицы вместо овощного рагу. В принципе в контексте дня Теодора была бы не прочь съесть их и умереть (у нее аллергия на морепродукты). Дома она оказалась только ближе к полуночи. Девушка высвободила темные волосы из низкого пучка, и они волнами упали на плечи, небрежно скинула бежевые лакированные туфли с ног и шумно выдохнула. Волоча за собой сумочку, она остановилась посреди пустой темной квартиры и позволила себе насладиться тишиной и покоем, прохладой кондиционера и ненавязчивым запахом дерева. Побыть в моменте, так сказать. Хорошо все-таки быть дома. Щелкнул выключатель, и теплый свет упал на мебель, белый пушистый ковер и большое окно. Теодора бесшумно вздрогнула. Возле ее письменного стола, заваленного книжками, бумажками, и где под этой грудой ютился ноутбук, стоял мужчина со скрещенными на груди руками, хорошо одетый и слаженный. Черный сюртук, под ним винный жилет и белая отглаженная рубашка, брюки со стрелками, уложенные смольные волосы, лакированные ботинки. Ну прям на деловом, хотя от нынешней моды малость далековато. Не сказать, что мужчина был чертовски счастлив в эту минуту — об этом говорили его нахмуренный взгляд, поджатые в напряжении губы и закрытая поза. В голове возникло миллион вопросов и еще больше догадок, большинство из которых были не самого приятного характера. — Прошу прощения, кто вы и как здесь оказались? — Теодора с сомнением нащупала ключи в кармане, а заодно и телефон, чтобы, если что, быстренько сделать звонок в надлежащее место. — Вошел через дверь, — отозвался незнакомец. — Повторюсь еще раз: кто вы такой? Мужчина поднял на нее такой убийственный взгляд, будто бы она спросила несусветную глупость из разряда «Сколько дней в неделе?», а ее вопрос был именно из категории с очевидным ответом. Теперь он уставился на девушку ожесточенным взглядом карих, почти что черных глаз. Ей стало не по себе, но в этом жесте она уловила что-то смутно знакомое. — Я Джон Робертс, — все-таки соизволил ответить. Девушка усмехнулась и едва удержалась, чтобы не залиться истерическим хохотом и поаплодировать гостю. Теперь напряжение сошло на нет. Все было ясно: очередной фанатик ее книг, который решил выследить автора бог знает по какой дурацкой причине и продемонстрировать свои умения в косплее. Это ее не первый опыт, так что особо удивиться не получилось. Да, ее трилогия про харизматичного военного врача так поразила общественность, что с последствиями она разбирается даже спустя четыре года после первой публикации. Но надо отдать этому психу должное: он очень хорошо подобрал одежду, какую точно бы надел книжный Джон, и лицо у него даже самую малость похоже на ее героя. Нет, похвально, конечно, что некоторые настолько преданы ее творчеству, но во всем нужно знать меру. Как только он в квартиру пробрался… Надо будет замок поменять, прикинула Теодора. Может, даже квартиру. А то это становится совсем не смешно. — Очень мило, а теперь покиньте мой дом, пока я не вызвала полицию, — она сняла пальто и бросила его на диван, на всякий случай оставив телефон в руке. — У меня сегодня был безумный день, и я очень устала. Если вам нужен автограф, давайте бумажку и ручку… Теодора вытянула руку и устало посмотрела на незваного гостя. Но он упорно медлил и как будто бы даже не собирался с горящими глазами и благоговением что-либо подавать ей. — Я здесь не за автографом. — За чем же тогда? — Теодора с недоверием опустила руку. «Этот тип ведет себя так, будто я в чем-то провинилась, а сам, наоборот, ни капли не чувствует себя виноватым». — У меня есть претензия личного характера. — Претензия личного характера! О как! Девушка уже начинала медленно, но верно закипать, и это в первую очередь выражалось чеканкой слов. — Слушаю вас. — Какого черта ты убила меня? — Что, простите? — Теодора нервно улыбнулась. — Спрашиваю: какого черта ты влепила мне пулю в спину, чтобы я даже не мог ее вытащить, и оставила истекать кровью в луже грязи? — Мужчина резко оттолкнулся от стола, так что Теодора вздрогнула, ожидая нападения, но он подошел ближе, расстегнул пуговицы жилета и продемонстрировал алое пятно на белоснежной рубашке. — Разве я не был достоин большего? Тут Теодора окончательно потеряла нить смысла и уставилась на гостя, а в голове только и мелькало: «ошибка 404». Прокручивая услышанное, она пришла к выводу, что тут не то что полицию — психушку нужно вызывать. — Так, заканчивайте этот спектакль и уходите. Это уже переходит всякие границы. — Теодора указала ему на дверь. — Вы вломились в мой дом, поэтому я имею полное право вызвать полицию прямо сейчас. Мужчина принялся с невозмутимым видом снимать с себя поочередно вещи: сюртук, жилет, рубашку… — Вы что делаете? — прошептала Теодора, чувствуя, что уши начинают краснеть с небывалой скоростью. Потом незнакомец повернулся спиной, и взгляду открылась рдяная лунка из-под пули, вокруг которой все было воспалено красным. Очевидно, пуля все еще была внутри. Удивительно только, как мужчина держался на ногах столько времени и почему кровь не идет. Девушка растерянно отступила назад. Теперь ей снова стало не по себе. — Да кто вы черт возьми такой?.. Мужчина повернулся, накидывая рубашку на плечи. Взгляд его стал серее тучи. Теодора не выдержала напора и опустила глаза на его грудь, где был смутно знакомый белесый шрам, который Джон получил, когда спасал маленькую девочку от немцев… Но он всего лишь персонаж ее книг! Его не существует! Он плод ее воображения и не более. — Я уже сказал: Джон Робертс, которого ты убила вчера ночью. Теодора призвала себя мыслить критически и объективно: «Я дописала книгу вчера и действительно убила в конце героя… Никто не видел этот черновик (я же только сегодня отнесла рукопись в издательство), даже редактор еще не начал читать, как он мог узнать? Я ведь нигде не давала подсказок на концовку: ни в блоге, ни в интервью, — я даже близким не рассказывала о своих планах и не показывала черновики. Он что, уже был в моем доме раньше?! Нет, это какой-то театр абсурда!» — Это бред, вы сумасшедший! Тем временем Теодора себя тоже начала подозревать не совсем умственно вменяемой. А еще стало до чертиков страшно. Вдруг ее сейчас убьют? Мужчина едко усмехнулся и даже позволил себе не менее гадкую ухмылочку. — Ты наделила меня такими качествами, что сумасшедшим я быть не могу по определению. Оттуда же и редкостное упрямство добиваться своего, непоколебимая вера в собственные силы, умение смотреть на мир исключительно через призму объективной реальности и скептицизма. А еще ты наделила меня высокими моральными качествами, поэтому, несмотря на ту бесчестную подлость, которую ты совершила по отношению ко мне, я не собираюсь вредить тебе, — мужчина вздохнул, будто слова давались ему с трудом. — Зачем ты убила меня? Теодора слушала, а глазами искала что потяжелее, хотя «Джон» только что клятвенно заверил ее, что не станет ее убивать, хотя, видимо, очень хотелось. — Ответьте мне, мисс Эйвери — зачем? — И после этого вы уйдете? — Мужчина согласно кивнул. — Ладно, я объясню вам, если для вас это играет принципиальную роль. Если коротко, то путь героя подошел к логическому концу. Он военный врач, а с окончанием войны его надобность отпадает. Его роль в истории выполнена. Это, собственно, и есть суть моей трилогии — некоторым людям дано жить только в определенный промежуток времени, тогда как потом они становятся лишними по многим причинам. У Джона их было слишком много. С таким-то характером он в жизни не найдет себе единомышленников, не то что друзей или спутницу. Да, суровый нрав помог ему выжить в каторжных военных условиях, но в обычное, мирное время он ему только будет мешать. Кроме того в своих взглядах на мир герой зашел в тупик, так и не найдя того, что делает его счастливым, ведь и людей он спасал только потому, что механически привык это делать, при этом не испытывая никаких эмоций, даже страха. В конце концов, это мой персонаж, я имею полное право, как вы выразились, убить его, если это вообще можно считать настоящим убийством. Достаточно исчерпывающий ответ? «Джон» продолжительно молчал. Вероятно, обдумывал услышанное, и это услышанное не сказать что очень уж понравилось ему. Да, он немного сбился с жизненного курса, но сразу убивать? Не слишком ли радикально и жестоко? — Перепишите концовку, мисс Эйвери. Теодора едва не усмехнулась. Сколько еще глупостей она услышит за этот вечер? — Увы, ничем не могу помочь. Это решение было принято мною уже давно, более того, итоговый вариант рукописи уже у редактора. Я действительно ничем не могу вам помочь. А сейчас уходите. — Она вообще не понимала, по какой причине оправдывается перед незнакомцем, ведь даже если главреда зачастую ставила перед фактом: будет так и так. Мужчина стал мрачнее, но молча обогнул Теодору и вышел из квартиры — об этом оповестила захлопнувшаяся дверь. Девушка упала в бессилии на диван и закрыла глаза.

***

Утром Теодору приветствовал только писклявый будильник телефона, сброшенного ночью с дивана на пол. В беспорядке она наконец увидела заветную кнопку на экране и выключила трель. Медленно села. Голова слегка болела, и немудрено: она спала часов шесть, и это еще было много, если сравнить с предыдущими днями, когда приходилось спать вдвое меньше, а работать за десятерых. Не зря отец говорил, что профессия писателя не только голодная, но и бессонная. Спустя десять минут осмысления Теодора наконец начала приходить в себя. А заодно и вспомнила вчерашний жуткий вечер. Хотя она была уверена, что она пришла и сразу же отключилась на диване, даже макияж с лица не смыла, но неприятный осадочек все же остался. — Ну и приснится же всякое… — девушка укуталась в домашний кардиган, лежащий в кресле, и неторопливо прошла на кухню. Лошадиная доза кофе поможет ей проснуться и немного прийти в себя. — Да уж, надо взять выходной, Теодора Эйвери, а то так и психушка не за горами… Менделееву таблица снилась, а мне убитый персонаж. Вот это да! — усмехнулась она. — Надо рассказать об этом Джейми, пусть тоже посмеется… Она усмехнулась самой себе, заправила кофемашину и встала возле раковины спиной, изучая увядший букет роз в вазе на обеденном столе — один из подарков на встрече с писателем, то есть с ней. Внимание привлекла какая-то бумажка. На мраморном столике лежал на самом деле запечатанный конверт. Девушка, хмурясь, развернула его. Она не помнила, чтобы вчера приносила с собой какую-либо почту, но не исключала, что просто забыла о ее существовании, как часто с ней бывает в последнее время. Почерк ей был незнаком, но красив и приятен на вид. Каллиграфические закорючки складывались в витиеватый текст: «Мисс Эйвери, Поскольку вчера вы отказали мне в моем предложении сохранить мне жизнь, я даю вам время еще раз основательно подумать над моей просьбой и настоятельно советую согласиться сделать по-моему. В противном случае мне придется взять свою судьбу в собственные руки, и я не уверен, что вам это понравится, потому что мои методы ведения борьбы не всегда соответствуют моральным принципам других. О принятом решении можете сообщить мне лично или передать записку. Во вторник, в полдень, я буду ждать вас в кафетерии по адресу ниже...

С уважением, Джон Р.»

ㅤ