Романтика по скидке

Боль наливается свинцом в груди. В горле встает ком, а глаза начинает предательски щипать. Она была готова убить любого, кто попался бы ей под руку в эту страшную минуту. И в какой-то момент Мими даже поверила, что способна убить и Вики, ее в прошлом непоседливую школьную подругу, которую она полюбила как сестру и ради которой была готова отдать даже собственную жизнь. Нет, она ничего не сделала. Но она указала пальцем. На ее отца. И этого было достаточно, чтобы Мими почувствовала ненависть ко всем, кто причастен к смерти Мамона. Она даже не встретилась с ним, когда он воскрес! Даже не увидела его, чтобы сохранить в памяти как можно дольше дорогой сердцу образ, который с годами только будет тускнеть и тускнеть, пока не останется расплывчатый силуэт! — Послушай, Мими, все не так просто… — Присутствие Люцифера Мими заметила только тогда, когда он подал голос. Она и сама не поняла, как ее вывели из кабинета Чумы, как провели по коридорам и как она очутилась в собственных опостылевших покоях. — Уйди… — только хрип вырвался из груди. — Мими… — УЙДИ, ЛЮЦИФЕР! — рявкнула Мими, так что в ее глазах полыхнул самый настоящий Адский огонь. Демон не стал противиться и в самом деле ушел. Дверь с коротким скрипом закрылась. Осталась только Мими, горькая утрата и пустота в груди. Она медленно осела на пол — платье шелком рассыпалось вокруг. В висках стучало. Ее отец мертв. Мертв. Убит. С каждым днем кто-то умирает, и с таким же успехом что-то умирает в самой Мими. Интересно, как долго это еще будет продолжаться? Как долго ее сердце будет биться и биться на куски, пока от него ничего не останется? Как долго в ней еще будет чему ломаться? Как долго ее будут ломать, пока она не сломается окончательно? Скольких она еще должна потерять, чтобы все это кончилось? А кто следующий? Мама? Может, Люцифер? Вики? Дино? Она сама? Эти месяцы принесли ей столько боли, что она была удивлена, что до сих пор способна чувствовать ее настолько глубоко. Больно, так больно, что Мими была готова голыми руками вырвать себе сердце. Жаль только, что этим не вернуть отца. Дверь медленно открылась, и небольшой сквозняк прошелся по оголенным плечам. — Я сказала тебе уйти! — огрызнулась Мими, не оборачиваясь. Голос дрожал от слез, но она пыталась скрыть все за злобой, стискивая зубы, сквозь которые рвались рыдания. Гость на пороге немного замешкался — хоть этого не было видно демонице, было ясно по возникшей продолжительной тишине. — Не помню, чтобы такое было. — И голос, на удивление, принадлежал вовсе не Люциферу. Мими коротко и вымученно посмотрела через плечо на стоящего Кристофера, и снизу он казался монументально огромным и несокрушимым, а она — всего лишь жалкая букашка, сидящая у его ног. И ему ничего не стоит раздавить ее прямо сейчас, в таком-то состоянии. Какая мерзость все-таки. — Ты последний, кого я сейчас хочу видеть. Уходи. — Мими поджала дрожащие губы, чтобы не расплакаться окончательно. Нет, она не позволит себе и слезинки проронить перед врагами и не доставит удовольствия своими страданиями, насколько это возможно. Он был последней каплей того яда, который и убьет ее. — Кажется, ты забываешь, кто здесь отдает приказы, а кто подчиняется. Кристофер не сдвинулся с места, да и мерзковатая ухмылочка не пропала с его лица, но в глазах блеснула тень сожаления. — Поднимайся. Пол холодный, — он взял ее за предплечья — было что-то ласковое в этом жесте, — но Мими воспротивилась, слово дикая кошка, и затрепыхала всем телом, изворачиваясь и извиваясь. Это все же не помешало Кристоферу поставить ее на ноги и при этом постараться не причинить ей вреда. — Тебе надо взять себя в руки. Постарайся успокоиться. Что-что, а про спокойствие ему говорить не следовало. Такие слова действовали на Мими как красная тряпка на быка. Она откинула его руки, не догадываясь, что Кристофер хотел сберечь ее от тех чувств, которые доставят Чуме неимоверное удовольствие. — Успокоиться? Мой отец мертв! МЕРТВ! У тебя же есть родители! Верно? Неужели ты не понимаешь каково это — терять кого-то близкого? Я любила его больше всех на свете, а теперь его нет! Я потеряла его ДВАЖДЫ! Из всех достойных смерти судьба выбрала его, менее всех этого заслужившего, или кто там ответственен за подобные решения? Лучше… лучше бы это был ты! Да кто угодно в этом опостылевшем месте! Успокоиться! Вот что, по-твоему, я должна сделать как послушная зверушка. Или что? Ручку Чуме поцеловать или ножку? Может, в рабство ей отдаться? Хотя что уж, в этом-то мы все преуспели уже! — она со злобой дернула за позвякивающий ошейник. — Но еще противнее пресмыкаться перед такими, как ты. Ты такая же игрушка в руках Чумы, а строишь из себя невесть что! Будто ты лучше меня и достойнее, чтобы жить. Будто мы все здесь для вас какие-то отбросы без чувств, желаний и воли! А ведь вы такие же, и Чума избавится от вас, как только вы перестанете ей быть интересны! Успокоиться! Мне настолько противно от тебя, что мне все равно, оторвешь ли ты мне голову за эти слова или вырвешь сердце. Мне все равно, слышишь?! — голос Мими сорвался на истерический крик, который перешел на отчаянное сипение. Кристофер невозмутимо переждал, когда шквал негодования перестанет на него обрушаться в виде острых слов, ругательств и проклятий, и подошел ближе, заставив демоницу вздрогнуть всем телом, но не отступив. Она становится такой безрассудной, когда дело доходит до ее родных… Это Кристофер еще понял на первых порах, когда Чума отняла у Мими Вики. В то время как Уокер страдала от мысли, что она одна взаперти, Мими страдала по той же причине: Вики одна и взаперти. Но это куда ни шло по сравнению с тем, что творится с ней сейчас. И в эту минуту ему даже было жаль видеть ее такой, хотя он никак не мог повлиять на произошедшее. Мими зажмурилась, принимая свою судьбу. Пусть убивает, пусть мучает. Лучше уж так, чем умереть по щелчку пальцев, будто все ее существование ничто. Но ни одно из ее ожиданий не оправдалось. Только ошейник с щелчком и звоном упал на пол. Тогда Мими медленно открыла покрасневшие глаза. Кристофер смотрел на нее снисходительно-сочувственным взглядом и, кажется, даже не разозлился, что она только что прямым текстом пожелала ему смерти и всего хорошего. Когда его руки вознеслись над ее лицом, Мими снова вздрогнула, но не отшатнулась. Она примет все удары судьбы, но не отступится и не будет умолять. Верно, снял ошейник, чтобы она сопротивлялась перед смертью в угоду ему. Но нет. Теплые ладони легли на ее похолодевшие исхудавшие щеки, и никакой ожидаемой пощечины не последовало. — Я понимаю, — наконец ответил Кристофер. — Поэтому я здесь. Она коротко засопротивлялась, когда он притянул ее и осторожно прижал ее голову к своей груди, а потом в бессилии опустила руки. Сначала она напряженно замерла, словно натянутая струна, потом задрожала и расплакалась. Громко, не стесняясь, хватаясь за воротник чужой одежды руками, съеживаясь в незнакомых, но теплых руках. А Кристофер молча гладил ее по мягкому оперению и голове, незаметно даже для самого себя укрывая ее своими двухцветными крыльями. — Я ведь… я ведь даже не встретилась с ним… — Я знаю, знаю… — Кристофер сильнее прижал ее к себе, как будто бы физически чувствовал утрату Мими, и умостил подбородок на ее макушке. — Тебе больно, но это пройдет, обещаю тебе… Это временно. Ты будешь в порядке. Ты сильная. И ты справишься с этим. — Откуда тебе знать? — она подняла на него заплаканные глаза, которые теперь выглядели особенно печально. А в обрамлении черных волос ее лицо стало серее, чем на самом деле было. Казалось, она поверила бы сейчас во что угодно, что бы метис ей сейчас ни сказал бы. Ему было так горько видеть Мими сейчас, так больно, за нее и за себя, поэтому он был счастлив, что не его отправили на это задание, потому что он, несомненно, провалил бы его. И вряд ли бы вернулся за это живым. Кристофер заглянул в ее наполненные слезами глаза. — Потому что это ты, Мими, дочь своего отца. И потому что я не позволю тебе сломаться. Кристофер как-то по-особенному улыбнулся ей, без злобы и ехидства, как-то поддерживающе и вполне себе искренне. В этот момент Мими даже показалось, что в Кристофере больше ангельского, чем демонического. А может, и не показалось… — Спасибо… Мими прижалась щекой к его груди и прикрыла глаза. С появлением Чумы для нее все стало ядом, мерзким и горьким: и люди, и места, и собственные мысли. Однако Кристофер к этому не относился. Он просто был. Рядом. ㅤ