Романтика по скидке

— Начало допроса — тринадцатое октября, два часа три минуты пополуночи, — мистер Штицхен положил диктофон на деревянный потертый стол и сурово посмотрел на мужчину перед ним.

— Берт —

Берт неловко и по-ребячески потер тыльной стороной указательного пальца нос, шмыгнув им, и с некоторым любопытством смотрел на детектива, как бы пытаясь что-то разузнать. На нем была рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты чуть ли не в самом начале вечера, жилет темно-серого цвета и черные классические брюки. На спинке стула висел плащ. Темные волосы, ранее хоть сколько-нибудь уложенные, сейчас были подвластны только самим себе и кое-как лежали на голове. Впрочем, это никак не портило его образ, только добавляло какого-то шарма и привлекательности. За окном накрапывал мелкий холодный дождь. Мужчины сидели в подсобном помещении заведения — единственном месте, где им могли обеспечить какой-никакой конфиденциальный разговор. Небольшое пространство было заставлено летними столиками, плетеными стульями и сложенными зонтами. Одиноко моргала лампа на столе. — Итак, вы сказали, вас зовут Бертилак Отдесерт. — Предпочитаю, чтобы меня звали Бертом, — мужчина дергает щекой, и губы кривятся в какой-то нервной ухмылочке. Детектив проигнорировал реплику и с хрустом перевернул страницу в блокноте. — Итак, я хочу знать все, что вы делали и видели в период с восьми вечера до полуночи. — Прям-таки все? — Берт лукаво посмотрел на детектива. — Прям-таки все. Начинайте. — Что ж! В восемь я закрывал смену в больнице. Где-то в девять я как раз появился в этой помойной дыре, гордо именуемой пабом… Что могу сказать… Это был обычный вечер. Я был в прекрасном расположении духа. Заняв привычное место у окна, я заказал виски с содовой, побеседовал с некоторыми посетителями (мистер Джонсон, старик Чак и миссис Осборн — с ней я пропустил стопку клюквенной водки) и сотрудниками (бармен Алекс и официантка мисс Браун), выкурил сигарету и в общем-то все. Через какое-то время я собирался уходить. А потом мистер Солсбери обнаружил труп, появились вы и расстроили все мои планы на остаток ночи. — Меня интересует конкретно момент убийства. Где вы были и кто может это подтвердить? — В момент убийства я курил на улице. Со мной была еще одна официантка, такая симпатичная… Как же ее… А, Лилит, да. Точно, — Берт нервно улыбнулся. — Ранее вы упомянули мисс Браун. Что вы можете сказать о ней? — Сука. — Прошу прощения? — Говорю, последняя стерва. Она ненавидела Жозефину. Впрочем, было бы удивительно, если бы кто-то ее здесь любил. Она помыкала несчастными официантками, как только могла, вот Мэри и убила ее. Мистер Штицхен на секунду перестал пялиться в блокнот и поднял глаза на Берта, потом прищурился. — Что вы сейчас сказали? — Говорю, Мэри и есть убийца. Спросите любого! Ей доставалось больше всех (в основном за цвет кожи и завидную красоту). Уж я-то знаю. — Вы своими глазами видели, как она убила погибшую? Берт призадумался, вспоминая, мог ли он заметить такое в перерывах между заигрыванием с девушками и пьяным угаром. — Нет, но я слышал, как она грозилась придушить Жозефину голыми руками сегодня вечером. Кажется, она даже заходила к ней. — В каких отношениях вы состоите с мисс Браун? — Спали. Раньше. — А сейчас? — Больше нет. Роб безразлично кивнул и сделал пометку. — Может, кто-то еще показался вам подозрительным? Берт покачал головой в отрицании. — Хорошо, тогда можете быть свободны. Зовите следующего! — рявкнул он офицеру в дверях, который оставался безучастным зрителем во время всех бесед. Следующей в дверях показалась высокая фигуристая девушка с бронзовой кожей. На ней по-прежнему была форма официантки: черное платье с плечиками и треугольным вырезом, белый фартук, местами пожелтевший, и черные лодочки на низком каблуке. Густые темные волосы собраны в пучок, но и прическа, и одежда уже утеряли свою свежесть, если сравнить с их утренним видом. — Присаживайтесь, мисс Браун.

— Мэри —

Девушка элегантно, несвойственно официантке, уселась на стул, закинув ногу на ногу, так что подол платья обнажил острое изящное колено. Ее губы, обведенные бордовой помадой, растянулись в таинственной улыбке. — Итак, давайте поговорим о покойной. В каких отношениях вы с ней были? — В каких обычно состоит работник и работодатель. При встрече целоваться к ней не полезла бы, но у кого нет хоть самой мало-мальской неприязни к кому бы то ни было, верно же? — Что вас связывает с мистером Отдесертом? — Вы не против, если я закурю? — Получив неопределенный кивок, Мэри достала из передника смятую пачку сигарет и зажигалку, вполне изящно прикурила тонкую сигарету и откинулась на спинку, выдыхая дым чуть вверх. — С Бертом — ничего. Он у нас тут завсегдатай, чаевые может хорошие отсыпать, если будет в хорошем настроении, но не более. — Мистер Отдесерт утверждает, что вы были близки. — На это девушка неопределенно повела рукой с сигаретой, как бы соглашаясь, не возражая. — Также он утверждает, что вы были у мисс Солсбери незадолго до случившегося и это вы убили ее. — Детектив проследил за последующей реакцией Мэри. Она оказалась полностью противоположной тому, что он себе представлял: девушка громко и вполне себе искренне рассмеялась, отбрасывая прядь волос с лица. — Ничего более глупого я не слышала. Я, конечно, Жозефину терпеть не могла, но не настолько, чтобы убить ее. Кто, по-вашему, теперь будет мне платить? Ее неупокоенный дух? — Шутку мистер Штицхен не оценил. Мэри сделала паузу, с шелестом затягиваясь. — Конечно да, я была у нее, чтобы уточнить насчет отгула, который я взяла на завтра. Но я не убивала ее, это глупость несусветная, — Мэри замолчала, покачивая стройной ногой в такт своим мыслям. — Убить Жозефину в этой унылой помойной яме, полной трусливых крыс, мог только один человек: Лилит. Мужчина заметно напрягся и выпрямился, даже подался вперед. Мэри выпустила клуб дыма из приоткрытых пухлых губ и продолжила: — Они постоянно скандалили. Буквально каждый божий день. Об этом знают все. Жозефина взяла Лилит к себе на попечение еще в юном возрасте, совсем девочкой (мутная история какая-то… дочь друга семьи Солсбери или в этом духе), но и помыкала ею соответственно: нагружала сверхурочно, заставляла вылизывать паб каждый день, платила меньше остальных, публично унижала, иногда била, один раз даже чуть было не продала ее, как какую-то дешевку, посетителю, которому она приглянулась. И вы знаете за сколько? — Мэри чуть подалась вперед, так что открылся вид на ее ослепительное декольте. — За каких-то вшивых пять баксов. Если бы я была на ее месте, то непременно бы хотела отомстить. Но это лично мое мнение. Мэри безучастно пожала плечами и потушила весьма кстати выкуренную сигарету в пепельнице, стоящую на столе специально для этого. Мистер Штицхен постучал ручкой по столу и сделал очередную пометку. — Это все? — И еще, Лилит ненадолго отлучилась сегодня, как раз незадолго до убийства, но после меня. Мы столкнулись с ней у лестницы. Мужчина сделал пометку. — Можете идти.

— Лилит —

— Мисс Эвелин, верно? Девушка растерянно кивнула. Она сильнее закуталась в тонкий длинный кардиган мышиного цвета, который прикрывал поношенную форму и совсем скверно скрывал худобу хозяйки. Руки, обнимающие собственные плечи, были потресканными, сухими и неухоженными — руки усердно рабочей женщины. Каштановые недлинные волосы, волнами убранные спереди назад и украшенные милым бежевым бантиком сзади, особенно оттеняли посеревшее лицо, на котором поблекли редкие веснушки. — Для начала куда вы отлучались незадолго до убийства мисс Солсбери? Лилит напряглась, как струна. По нахмурившимся бровям можно было предположить, что она силится вспомнить. — Когда я относила заказ, какой-то пьяный тип перевернул на меня поднос с грязной посудой. Я пошла наверх, в свою комнату, переодеться (на втором этаже паба живем я, Жозефина и ее брат), а потом вернулась к работе. Как раз чуть раньше я пересеклась с Мэри, а на обратном пути — с мистером Солсбери. — Хорошо, пусть будет так. Меня куда больше интересует мисс Солсбери. Расскажите мне все. Лилит вздохнула, собираясь с мыслями. Ее взгляд был устремлен на собственные потресканные руки, которые давно не видели заботы и тепла. — Я буду с вами честной, если позволите… Я ненавидела Жозефину. Больше всех людей на свете. Она принесла столько боли и страданий мне. Не знаю, в курсе ли вы, но однажды она чуть было не продала меня какому-то состоятельному мужику-алкоголику. Невинная девочка — таких сейчас нет. Мерзость, — Лилит скривила губы, но потом лицо ее переменилось. В зеленых глазах что-то блеснуло. — Но без нее я могла бы не дожить до сегодняшнего дня. Она воспитала меня, дала кров и все необходимое. Я закончила гимназию, я умею шить и готовить, я знаю три языка: английский и французский в совершенстве и понимаю немецкий. Я могу бесконечно винить ее во всем, что произошло, — Лилит поджала губы, сдерживая слезы. — Но я любила ее. Как и она меня, по-своему, практически как мать. А теперь ее нет… И я снова… Снова брошена на порог судьбе. После этого Лилит уже не могла говорить, потому что задохнулась в рыданиях. Слезы градом посыпались из глаз и окрапили стол маленькими круглыми пятнами. Она сжалась, силясь обнять себя, чтобы как-то утешить, и дрожала как осиновый лист. — Ну все, перестаньте, — детектив с раздражением подал Лилит свой платок, а потом добавил почти без язвы в голосе: — Прошу. Я понимаю, что вы чувствуете. Мистер Штицхен выждал столько, сколько требуют приличия, пока Лилит не успокоилась и не смогла совладать со своими чувствами. Она вытерла последние слезы и подняла покрасневшие глаза на мужчину. В них сверкала какая-то непокорность. — Прошу простить меня. Обычно я не такая эмоциональная. — Не берите в голову, мисс Эвелин. — Детектив помолчал, собираясь с мыслями. — Подумайте сейчас хорошенько, кто мог желать смерти мисс Солсбери. Тщательно обдумайте все кандидатуры. Ваше мнение для следствия играет одну из ключевых ролей. Лилит болезненно скривилась. — Нечего тут думать. Скажите, мистер… — Штицхен. — Мистер Штицхен, когда у тебя есть кузина с увесистым состоянием, при этом являющаяся хозяйкой паба, но не дающая тебе ни гроша на самостоятельную жизнь и развитие, а ты ее единственный родственник, напрашивается однозначный вывод. Сестрица умирает — тебе достается баснословная сумма, паб со всем его составляющим и свобода. Заведение можно продать, выручить за него приличные деньги и уехать из затхлой Америки во Францию рисовать пейзажи. Удобный сценарий, правда? Мужчина устало выдохнул. Сегодня все свидетели уж больно сговорчивы, что аж раздражает. — О ком вы сейчас говорите? — О кузене Жозефины — Лиаме Солсбери.

***

— Лиам —

— Кем вы приходитесь погибшей? — Я двоюродный брат Жозефины Солсбери. Напротив мистера Штицхена сидел элегантный опрятный мужчина двадцати пяти лет, в свободной рубашке и брюках. Светлые, довольно длинные волосы были собраны в хвостик. Длинные тонкие пальцы сцеплены в замок, что говорило о крайнем напряжении их обладателя. В целом, оставлял он впечатление доброжелательного молодого человека, а масляный тонкий запах и его манера одеваться говорили о том, что он человек тонкой натуры. Если быть точнее — живописец. — В каких вы были отношениях? — В нейтральных. Сестрица была не самым простым человеком, но мы любили друг друга. Наша семья уже давно ограничивалась нами тремя, и мы берегли друг друга, насколько это было возможно. — Тремя? — уточнил мистер Штицхен. — Я, Жози и Лилит. — Хорошо. Насколько мне известно, сестра ограничивала вас в свободе выбора. — Лиам на секунду растерялся, а детектив продолжил: — Кроме того, вы единственный кровный родственник, и это значит, что после кончины мисс Солсбери все ее имущество переходит к вам. Поправьте меня, если я не прав. — Все верно, — Лиам кивнул. — Если не углубляться, то вы правы. Жозефина не поддерживала мое желание заниматься живописью и хотела, чтобы я вместо этого начал приобщаться к ведению дел здесь, в пабе. Протоптанная дорожка, сами понимаете. Чтобы обозначить свою позицию, она перестала давать мне какие-либо деньги, даже на транспорт. «Пусть тебя твои холсты и кормят», — Лиам грустно усмехнулся. — И поэтому вы решили ее убить. Мисс Эвелин видела вас, когда поднималась к себе. — Ни за что и никогда я бы не поднял на сестру руку. — Казалось, от такого заявления Лиам оскорбился. — Мы пришли к компромиссу: я занимаюсь финансами, а она спонсирует мое творчество. (Уж поверьте, к деньгам она никого просто так не подпускала!) Поэтому мне незачем было ее убивать. — Тогда кто ее черт возьми убил?! — рявкнул мистер Штицхен, не выдержав и ударив ладонью по столу. — Это я должен спрашивать у вас, — с полным самообладанием ответил Лиам. — Моя сестра мертва, вы обвиняете меня и еще смеете выказывать недовольство? Мужчина вздохнул и потер переносицу. — Прошу прощения. Может, есть кто-то на подозрении? — К сожалению, нет, — он качнул головой. — Сестрицу ненавидело слишком много людей, чтобы подозревать кого-то одного. Мистер Штицхен тяжело вздохнул, про себя негодуя, что потратил два часа времени, чтобы собрать сведения, ведущие в тупик, и не найти ни одной толковой улики, и с раздражением выключил диктофон.

— Незадолго после убийства —

Берт курил со стороны запасного выхода в гордом одиночестве. На сегодня он уже придушил два стакана виски с содовой и пропустил рюмку водки. Пожалуй, этого было достаточно, чтобы избавиться от гнетущих мыслей и расслабиться. Внезапно дверь открылась, и в него со спины кто-то влетел, так что Берт от неожиданности дернулся вперед и выронил сигарету на мокрый асфальт. Она, сверкнув оранжевым, резко потухла. — Боже мой, Лилит, дорогая, ты меня чуть не убила. Он придержал ее, лукаво заглядывая в глаза. Как обычно искрящее кокетство и напористость куда-то пропали из девичьего взгляда. Что-то вдруг подсказало ему, что что-то случилось. Лилит попыталась отпихнуть от себя мужчину, чтобы сломя голову убежать куда-нибудь, где ее никто и никогда не найдет. Но этому не суждено было сбыться. — Подожди, — Берт удержал ее за плечи. — Что случилось? На тебе лица нет. У Берта и Лилит были своеобразные отношения, в которых никто из них не пересекал черту приличий, но было ясно, что они испытывают друг к другу самые нежные чувства, на какие только способны иногда выпивающий врач-хирург и самовлюбленная официантка из паба. — Я-я… Я не хотела… — она со страхом уставилась на мужчину. — Чего ты не хотела? — Я пошла переодеться, потом Ж-жозефина позвала меня к себе, а потом… П-потом… — Лилит забило мелкой дрожью, и это заставило Берта еще более обеспокоиться. В таком состоянии он еще никогда ее не видел — девушку, сохраняющую хладнокровие в любой ситуации. — Что потом? — с усилием проговорил он. — Мы опять начали ругаться… Она в нервозности разлила вино, потом схватила меня… Я не хотела… Я правда не хотела… Все произошло так быстро… — Что ты сделала, Лилит? — Она сказала, что придушит меня, она даже попыталась осуществить угрозу, — девушка отогнула воротник рабочего платья, где слева виднелись красные следы от ногтей, — и я запаниковала… Я всего лишь хотела, чтобы она отпустила меня. Я оттолкнула ее, она поскользнулась и ударилась головой об угол стола. Пульса не было… — Так… — Берт тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. — Кто-нибудь видел, как ты заходила к Жозефине? Лилит, закусив почти до крови нижнюю губу, начала усиленно вспоминать. — Мэри. Мы пересеклись у лестницы… Она с подносом, я грязная. Взболтнула еще, что иду наверх, переодеться. Еще Лиам. Он выходил от Жозефины, когда я шла в комнату, а после она позвала меня к себе. — Еще кто-то? — Пьяный мужик. Он сидел на ступеньках, и я чуть не грохнулась из-за него, когда выбежала от Жозефины. Наверняка он заметил, какой нервной я была в тот момент… — Лилит широко раскрыла глаза. — Боже мой… Берт, я убила Жозефину… Я-я убила ее! — Тише, Лилит, это просто случайность… Ты не хотела, я знаю. Берт прижал Лилит к себе, стискивая ее в объятиях. Она что-то бубнила ему в грудь, периодически всхлипывала, иногда вырывалась. Он слегка покачивался, пытаясь убаюкать ее. — Что мне теперь делать?.. — сил хватило только на хриплый шепот. — Мы должны все рассказать. Лилит резко отстранилась и враждебно-испуганно посмотрела на Берта. — Ч-что? Нет, я не могу! — Да послушай же ты. Рассказать Мэри и Лиаму. От этого ноги Лилит подкосились, и она рухнула прямо в руки Берта, который поймал ее у самой земли. Он усадил ее на ступеньку, а сам опустился перед ней на корточки. Берт бережно сжал в своих руках тонкие девичьи пальцы, которые похолодели и изредка дрожали. Самые нежные и красивые для него руки. Он коснулся их теплыми губами. — Нет, я не могу, не могу, не проси меня об этом, — она интенсивно закачала головой. — Они погубят меня. — Они наш единственный шанс. Мэри ненавидела Жозефину, а Лиам, хоть и питал к ней какие-то теплые чувства, тебя любит больше. Он не позволит оказаться последнему близкому человеку за решеткой. В такой час в пабе осталась одна пьянь. Думаешь, детективы поверят словам людей, которые в дверной проем не могут пройти? Сомневаюсь я в этом. В деле ключевыми лицами будешь ты, Мэри и Лиам. Поэтому мы должны все им рассказать сейчас же, пока Жозефину не нашел кто-то другой. Доверься мне, Лилит. Все будет хорошо. — Обещаешь? — она подняла напуганные измученные глаза. Вместо ответа Берт накрыл ее губы своими. ㅤ ㅤ