Наш малыш

      Вот уже на протяжении нескольких месяцев Тэхён толком не появляется в собственной квартире. Лишь изредка заходит после учёбы полить фикус и пару кактусов, одиноко стоящих на кухонном подоконнике. Да и времени у него после того, как он устроился на работу, особо не оставалось на то, чтобы жить у себя. Всё свободное время он находится у Хосока и, словно обезумев от опеки над ним, не отходит от омеги. В какой-то момент он понял, что его прямая обязанность теперь — сделать жизнь хёна максимально комфортной и безопасной. Не то чтобы младший любил брать на себя ответственность, скорее, наоборот, но если дело касалось Хосока, то не могло быть и речи о том, что Тэхён может позволить старшему справляться со всем в одиночку.       Особенно навязчивым Тэхён стал после короткого разговора, давшего понять, что Хосок возвращаться к бывшему не собирается, однако никаких подробностей больше не сказал, заверив о своём окончательном решении. Младший не стал допытываться о первопричине, посчитав, что альфа поступил, как последний трус, не желая заводить семью, и попросту сбежал. Омега и не хотел знать всех подробностей, ему было достаточно и того, что Хосок остаётся с ним. Пусть он и желал альфе испытать всё самое скверное, на что только может хватить человеческой фантазии, однако старался о нём не упоминать и не показывать своего к нему отношения: ни к чему Хосоку лишний раз нервничать и вспоминать то, что отпустить просто необходимо.       Излюбленным местом для Тэхёна стал животик старшего, ещё совершенно маленький, почти незаметный, но оттого не менее мягкий. Омега часами мог лежать на коленях у Хосока, повернувшись к тому лицом, и ухом прижимался к его животу, рассказывая малышу о проведённом дне в университете. Старший с этого зрелища лишь забавлялся, радуясь тому, что Тэхён так быстро смирился и принял его беременность. *** — Гонджу? Тебе нравится Гонджу? — воодушевление Тэхёна переполняет настолько, что даже глаза искрятся от возбуждения. Он снова удобно устроился на коленях старшего, пока тот занят своими делами с какими-то документами. На фоне слышится бодрая детская музыка и такие же голоса — мультфильм, включённый Тэхёном. Он делает так каждый раз, возвращаясь домой, уверяя, что малышу полезно для общего развития. Хотя Хосок его давно раскусил: младшему самому нравится смотреть каналы для детей. Именно поэтому он каждый раз уступает пульт от телевизора, не возникая, кивает на очередную байку о полезности сего мероприятия для правильного развития ребёнка внутри Хосока. — Нет, — равнодушно бросает Хосок, не переставая разбирать бумаги. На прошлой неделе он подал заявление на уход в декрет, и начальник благосклонно напоследок завалил его работой, поручив за оставшееся время сделать то, на что у обычного человека ушло бы куда больше двух недель. — Не мешай нам решать важные вопросы, хён, — почти серьёзно заявляет Тэхён, косясь на старшего и слыша его обречённый вздох.       Хосок уже половину вечера выслушивает идеи имён своему ребёнку. Младший вернулся домой весь заведённый, с порога заявляя, что у него есть уйма идей и их срочно нужно обсудить. И какого же было удивление Хосока, когда он, ожидавший от Тэхёна увидеть его этюдник с новыми набросками и готовый помочь с выбором лучшего, получает список из множества имён, большая часть из которых была выдумана самим омегой. — Гонхак? — поглядывает омега на листок, называя следующее. Закатывая глаза, старший откладывает бумаги, строго смотря на Тэхёна. — Тэхён, — начинает Хосок, решив прекратить бессмысленное занятие. Он уже сказал младшему, какое имя ему понравилось, но тот ринулся уточнять у малыша, который ещё пинаться даже не начал, его предпочтения в данном вопросе. — Ты хочешь назвать его в мою честь? — загорается Тэхён, хоть и понимает по взгляду старшего, что ещё немного — и его прогонят с колен за поясничество. — Хочу, чтобы ты прекратил. Я уже сказал, что из всего этого, — он морщится на лист в чужой руке, — мне понравилось, — омега вновь берёт бумаги, думая, что на этом всё закончится и он сможет сверить все счета своей компании в тишине. — Твой папочка такой эгоист, Субин-а, — бубнит обиженно Тэхён, прижимаясь в животику, обхватывая одной рукой Хосока за талию. — А если ты вырастешь, а имя тебе не будет нравиться? — он театрально прикладывает ладонь ко лбу, прекрасно видя, что весь этот спектакль его единственного зрителя забавляет, хоть тот и делает недовольный вид. — Не переживай, твой второй папочка позволит тебе его сменить, — нарочно громко шепчет омега малышу, а сам украдкой на хёна поглядывает. Он уже говорил так пару раз, но никакой реакции не получал, только закатывание глаз и смешки. Не то чтобы он ожидал услышать согласие своим словам или что Хосок поймёт его намёки. Он всё старался найти правильный момент, поймать ту минуту, в которую старший готов был бы к тому, что Тэхён хранит глубоко в сердце долгие месяцы. — Второй папочка сейчас окажется на полу, если не даст мне спокойно закончить со счетами, — омега не открывается от цифр на листе и не видит, как младший счастливо прикусывает губу, как с надеждой смотрит снизу, щекой прижимаясь к хёну.       Персонаж из мультфильма воодушевлённо кричит: «Тогда нам нельзя медлить! Иначе мы пропустим самое интересное». А у Тэхёна эта фраза заедает в голове, накручивая километры по кругу. Быть может, это знак?       Какое-то время он рассматривает сосредоточенное лицо Хосока и с каждой секундой ускорившийся ритм сердца ощущает. Кровь в венах нагревается, заставляя тело омеги гореть, ещё немного — и расплавится на чужих коленях. Неужели это именно тот момент, который он так долго поджидал? Вот такой внезапный и совершенно не спланированный. Спонтанный. Несколько глубоких вдохов успокоиться не помогают, а только дают ещё больше осознать то, что омега собирается сейчас сделать. Неизвестность пугает, он так не хочет испортить то, что уже имеет, но желание быть хёну куда ближе друга сильнее. Он благодарен за то, что Хосок ему даёт, но этого мало, недостаточно. Тэхёну свою любовь дарить хочется, заботиться так, как делают это настоящие пары и, возможно, больше... Омега нервно сглатывает, сводя коленки. Ему стыдно за подобные мысли рядом с хёном, однако сделать с этим ничего не может, находясь так близко к омеге. — Хён, я давно хотел сказать, — начинает Тэхён, а у самого всё сжимается, а после немеет. Омега глубокий вдох делает, чтобы не задохнуться от перенапряжения и дать себе время набраться ещё немного храбрости, чтобы продолжить. Его всего снова окатывает жаром. Насколько ему хочется сейчас спрятать лицо, чтобы в случае чего не увидеть осуждения на лице хёна, одной нервной системе известно, бьющейся в панике в подкорке мозга. — Малыш, пожалуйста, давай поговорим чуть позже, — умоляюще просит старший, заканчивая делать пометки на очередном листе.       Вдох Тэхёна резко стремится наружу. Всю свою решимость Хосок выбил из него в один миг. Омега в согласии мычит, зажмуриваясь от разочарования. Он был близок, как никогда, но снова не смог сказать. — Бин-и, будь готов к тому, что твой папочка будет так же обламывать тебя в нужный момент, как и меня, — шепчет омега, упираясь взглядом в маленький животик. И пусть он не смог сказать сейчас, он обязательно должен это сделать до рождения малыша. Маленькая жизнь внутри Хосока откликается в душе младшего такой же любовью, как и к его папе, и он бы очень хотел встретить этого кроху в качестве родителя. — На полу всё ещё много места, — Хосок немного толкает омегу в плечо, давая понять, что действительно может прогнать. Конечно, он этого не сделает, ему куда спокойнее, когда Тэхён вот так близко, когда от его лёгкого запаха перестаёт тошнить, а настроение не скачет из угла в угол, грозясь пробить напором стены. — Хён, я молчал! — омега хватается за старшего, явно не намереваясь уходить с тёплого дивана и мягких бёдер на пол.       Хосок легко улыбается, бросая взгляд на омегу, обиженно дующего губы, и позволяет освободившейся руке зарыться в чужих волосах. ***       Чрезмерная забота начала доставлять неудобства особенно сильно в преддверии течки Тэхёна, когда он буквально не давал ничего делать Хосоку самостоятельно. — Хëн, сиди, я принесу, — младший подрывается с дивана и несëтся на кухню за водой, за которой Хосок намеревался подняться сам. Старший ставит фильм на телевизоре на паузу и хмурит брови. За всё то время, что они знакомы с Тэхёном, Хосок уже привык к его тактильности и заботе, но в последнее время это переросло в полную опеку. И омега бы не заострял так на этом всём внимание, если бы младший давал ему чуть больше личного пространства, которое, вероятно, из-за гормонов Хосоку требовалось куда больше, чем раньше.       Тэхён в последнее время дëрганный и немного активнее, чем обычно, и старший уже несколько раз намекал, чтобы омега ехал к себе и провёл время течки в собственной квартире. И на то была действительно веская причина, по мнению Хосока, уже не знающего, как реагировать на чужой слишком сладкий и подозрительно манящий запах.       В моменты гиперопеки младшего Хосок чувствует себя странно, точно какое-то время назад получил множественные увечия, если сейчас за него делают даже элементарное, с чем он справился бы без особых усилий. С одной стороны, Тэхёна рядом хочется постоянно, а с другой, это пугает и выливается в раздражение от его действий.       Закатывая глаза, он поднимается вслед за младшим. Омеге необходимо остаться наедине с собой, чтобы хотя бы попытаться разобраться в себе. — Зачем ты встал? — хлопочет Тэхён вокруг старшего, пытаясь усадить его на стул. — Тэхён, — раздражение больше скрывать нет смысла. — У меня срок слишком маленький, чтобы так возиться со мной, — хотелось высказать всё недовольство до последней капли, но обижать Тэхёна хотелось в последнюю очередь, тем более на фоне его состояния. Гормоны в последнее время с ума сходят, из-за чего настучать по голове донсена кажется жизненно важным мероприятием. — Но, хëн, — младший в растерянности подходит к омеге со стаканом воды в руках, — я же хочу, как лучше... — он искренне не понимает, что именно делает не так и почему ему сейчас выдвигают претензии. — Будет лучше, если ты пару дней отдохнëшь, — Хосок, выучивший цикл омеги наизусть, пытается намекнуть донсену, что он должен позаботиться и о себе тоже.       В миг взметнувшиеся вверх брови младшего предвещали скорый протест, как и всё недовольное лицо, но Хосок, забрав из чужих рук стакан, обрывает все попытки возмущений. — Давай-давай, без возражений, — лёгкими подталкиваниями Хосок направляет Тэхёна к выходу.       Под ритмичные тычки старшего омега наспех накидывает куртку, шапку, натягивает ботинки, в спешке едва не перепутав их местами. Как оказывается выставленным за порог, толком не понимает, какое-то время гипнотизируя закрытую дверь, как вдруг та спешно открывается. Думая, что его сейчас впустят обратно и спишут подобное поведение на шалящие гормоны, Тэхён широко улыбается, готовый вернуться в тёплую квартиру. — Вот, чтобы снова не заболел, — половина лица оказывается замотанной шарфом, а в руки пихают какой-то небольшой пакетик. — Витамины. Не забудь пить после приёма подавителей. — Но... Хён! — уже в закрытую дверь прикрикивает омега, слыша по ту сторону голос Хосока, требующий написать, как доберётся.       Совершенно ничего не понявший Тэхён ещё какое-то время с места не двигается, стоит, слегка приподняв в удивлении брови, и в руке сжимает ручки вручённого ему пакетика. ***       Аккуратно закрывая за собой дверь, Хосок проходит в чужую квартиру. Стягивая с себя ботинки, взглядом цепляется за неаккуратно снятую обувь, после привычно поправляет, как и брошенную куртку на коридорный шкафчик.       Как и ожидалось, в квартире Тэхёна привычный ему хаос. Коврик для обуви лежит криво, как и перекошенное зеркало на стене. Хосок поправляет первый, после задерживаясь на своём отражении. Щёки розовые от мороза, а под снятой шапкой оказывается копна волос, неопрятно лежащая на голове и сразу же приведённая в порядок. Выравнивая зеркало, омега проходит дальше, цепляя принесённый с собой пакет продуктов, попутно расставляя всё плохо лежащее по своим местам.       На кухне вовсе беспорядок, куча упаковок от еды на заказ и пустых пачек рамёна горкой свалены на обеденном столике в углу. На плите кастрюля с недоеденной лапшой и немытая посуда в раковине. В холодильнике омега не находит ничего, что можно было бы назвать едой, и делает себе пометку сходить позже в магазин и купить чего-то более существенного, чем привез с собой.       Хосок не выдержал уже на вторые сутки отсутствия рядом Тэхёна и не смог усидеть на месте, зная, что тот совсем один мучается в течке. Омега приехал с утра пораньше, намереваясь застать младшего дома, зная наверняка, что он не стал пить блокаторы и остался дома. Как и во все другие разы, оправдывая своё желание прогулять собственной природой.       Квартира полностью пропахла течным омегой, и Хосок, сам того не замечая, глубоко дышит, успокаиваясь от концентрированного запаха. Проведя в одиночестве какое-то время, омега пытался разобраться в себе и в своём стремлении находиться с Тэхёном постоянно. Он списывал это на болезненный разрыв и предательство со стороны своего бывшего альфы, говорил себе, что рядом с младшим ему спокойно, потому что тот единственный, кто не делал больно и кто всегда поддерживал. Убеждал себя, что в Тэхёне находит успокоение и безопасность, оттого и его запах был столь необходим. И он бы и рад был копаться в себе дальше, находя различные отговорки непонятному рвению своей омеги к младшему, если бы не признался в какой-то момент себе, что всё это происходило и до беременности, до знакомство с Давоном. Хосок и раньше чувствовал себя с Тэхёном так, как сейчас, однако раньше старался закрывать на это глаза, не поддаваться странному чувству тяги к этому омеге. Уверял себя, что именно так и ощущается настоящая дружба. Вот только с беременностью это только усилилось, нутро требовало показать свои истинные мотивы, хотело пробить выстроенную Хосоком стену в попытках отгородиться от собственных подозрений.       Не то чтобы Хосок был противником однополых отношений, он просто был уверен, что Тэхён не поймёт, попробуй он ему рассказать о своих смешанных чувствах в отношении него. Старший всегда боялся сделать что-то не так, что могло бы заставить Тэхёна отвернуться от него, уйти. И если Хосок пережил разрыв с Давоном относительно безболезненно благодаря донсену, он не уверен, что смог бы справиться, реши Тэхён тоже его бросить. Узнав о своей беременности, омега радовался на приеме у врача недолго, понимая, что скрыл от младшего важный момент своей жизни и не мог с уверенностью сказать, что тот отнесётся к этой новости с тем же энтузиазмом. Он планировал рассказать Тэхёну ещё в день, когда тот узнал о ребёнке, но так и не смог. Хотел рассказать раньше, ещё не будучи беременным, а только планируя малыша, но побоялся встретить неодобрение и, возможно, протест и уговоры не спешить. Но он не мог не спешить, как и поделиться правдой.       Понимая, что рано или поздно придётся рассказать, омега раскладывает продукты после того, как потратил какое-то время на уборку мусора с поверхностей кухни, и снова начинает нервничать, представляя сценарий их разговора.       Как отнесётся к этому Тэхён? Как воспримет факт, что Хосок утаил от него то, что должен был рассказать ещё очень давно? Омега не знает, и страх неизвестности расползается по подкорке мозга, стучит маленьким молоточком по стенкам, вызывая головную боль и нервозность. — Так... — часто моргает омега, прогоняя от себя навязчивые сцены непринятия младшим всей ситуации. Он поймёт и поддержит, как и всегда это делал, а Хосок накручивает себя на ровном месте. Сбрасывая всю ответственность на беременность и повышенную эмоциональность, он достаёт со дна пакета пару контейнеров с приготовленной едой и выставляет на стол. Тэхён наверняка ещё спит, и у Хосока есть время выложить еду на тарелки, прежде чем идти будить младшего.       Закатанные рукава норовят сползти с локтей и не дать Хосоку как следует вымыть руки, отчего ткань намокает от мокрых ладоней, натягивающих её на место. Как-то само собой выходит, что вместо рук омега перемыл посуду и немного убрал на кухне. Тэхён часто подшучивает над старшим из-за его чрезмерной любви к чистоте, сравнивая того с котом, постоянно вылизывающимся по каждому поводу и без. Хосок от этой мысли улыбается, глядя на уже чистую кухню.       Комната Тэхёна в таком же хаосе, как и все остальные. Спотыкаясь о разбросанные вещи, омега собирает их, намереваясь закинуть стирку, а потом уже разбудить и заставить поесть младшего, наверняка так нормально и не поевшего за двое суток.       Свёрнутый на кровати омега во сне постанывает, заставляя Хосока занервничать, когда он не находит взглядом блокаторы на тумбочке. Конечно же, никто их не пил, ровным счётом как и витамины, которые Хосок вручил ранее. Со стопкой вещей в руке омега проходит к кровати младшего, надеясь найти в его тумбочке заветный блистер, но замирает на месте, поднимая глаза на Тэхёна. Тот лицом зарыт в шарф. Шарф, который пару дней назад Хосок повязал ему. Шарф, пропахший им самим...       Хосок краснеет, точно увидел что-то постыдное, интимное, не предназначенное для его глаз. Из расслабившейся руки вещи валятся на пол, вслед за сердцем омеги. Как воспринимать сложившуюся ситуацию он не понимает, зная лишь то, что Тэхён с его вещью у носа вызывает восторг и детский трепет. — Хён... — зовёт омега сквозь сон, не раскрывая глаз. Спит. — Хён, не уходи... — а Хосок частоту сердца лишь ощущает и горящее краской лицо. Омега почувствовал присутствие старшего даже сквозь сон, и маленькая надежда закрадывается в нутро Хосока, пуская корни. Она ещё необоснованная, неизвестная, но такая желанная, что омега готов все силы отдать, чтобы её взрастить. — Пожалуйста, останься... — хнычет Тэхён, сильнее утыкаясь в шарф, начиная ёрзать под одеялом. — Я так... — сквозь мычание старшему с трудом удаётся понять, что бормочет омега, и присаживается на кровать, наклоняясь к младшему. Аромат омеги кожей впитывается, в кровь проникая. — Давно хотел сказать...       От чего-то Хосок совершенно не может больше контролировать ритм сердца, сходящего сейчас с ума. Предчувствие, что Тэхён хотел поделиться сокровенным, тем, что не рассказывал до сих пор, отзывается приятной тяжестью внутри. Наверняка это что-то важное, и Хосок задерживает дыхание, боясь не услышать. — Хён... — тянет омега, почти плача, а сам поднимает лицо из шарфа, носом ведёт в сторону старшего. — Пожалуйста... — вновь хнычет он, хмурясь во сне. — Эй, я тут, — голос Хосока дрожит от напряжения, как и рука, устремившаяся по своей воле к влажному лицу донсена. — Никуда не ухожу, — горячая кожа обжигает ладонь, а Тэхён льнёт к ней, как котёнок, урчит неосознанно, вызывая в старшем совсем новые, неизвестные ему чувства. Хосока самого в жар бросает. От запаха омеги задыхаться начинает, не замечая, как свой собственный усиливается. — Останься, — просит омега вновь, хватаясь за чужую, дрожащую ладонь крепко, точно пытается удержать, не дать уйти.