Наш малыш

      Пробуждается Тэхён тяжело, точно после студенческой вечеринки в честь окончания учебного года: голова истошно ноет, требуя принять хоть какие-то меры по предотвращению боли, а мышцы по всему телу тянут, отчего каждое, даже самое вялое движение кажется испытанием, иглами простреливая под кожей.       Пару глубоких вдохов помогают прийти в себя немного быстрее. В комнате необычайно ярко присутствует запах Хосока. Тэхён понимает, с чем связано его болезненное состояние — течка усилилась только оттого, что рядом все эти дни была вещь хёна. Омега притягивает обмотанный вокруг шеи шарф к носу, вдыхает до упора, не боясь, что станет ещё хуже. Родной запах как никогда представляется необходимым, точно без него воздух теряет всякий смысл. Ткань пахнет слабо, после чего Тэхён принюхивается тщательнее. Не может в комнате так ярко чувствоваться запах только от этой вещи. Это невозможно, если только омега не тронулся умом. Откидывая ткань с лица, омега, морщась от спазмов, садится, притягивая одеяло к груди. — Совсем с ума сошёл, — стонет он, утыкаясь в край одеяла. Пододеяльник словно пропитан любимым ароматом, и Тэхён в недоумении оглядывает его, боясь, что уже дошёл до стадии галлюцинаций от безответной любви. Ему, конечно же, кажется. Чтобы убедиться в своих догадках, он притягивает одеяло к носу ещё раз, обнюхивает в разных местах. Ему совершенно точно не кажется. Запахом Хосока пропитана не только ткань пододеяльника, но и вся кровать. Тэхён буквально видит, как чужие феромоны липнут к телу, будоража сознание.       Тэхён в неверии замирает, не понимая, как такое могло произойти. Воровато оглядывается, словно боится спугнуть наваждение. Взглядом упирается в измятую соседнюю подушку. Притронуться к ней не решается, только рассматривает, больно закусывая губу. От неё, по всей видимости, пахнет хёном куда сильнее, если он действительно здесь ночевал. Шею трёт нервно, моля сердце не бить так по рёбрам — он и так задыхается, не справляется с подступающим осознанием. Кожа под рукой неприятно зудит. Отчего-то в памяти всплывают губы Хосока на собственной шее. Сон. Снова сон, решает Тэхён и валится на соседнюю подушку. Скорее всего, Хосок решил проведать донсена и не стал возвращаться домой, на случай ухудшения состояния омеги. А Тэхён даже не помнит, как тот пришёл, как и того, что было после. — Нет, — в неверии тянет омега, чётко ощущая запах Хосока на наволочке. Он явно был тут. Так почему память упорно отказывается помогать и не даёт вспомнить хотя бы что-то, связанное с хёном и его пребыванием здесь? — Как такое возможно? — голос у него совсем потерянный. Хосок обычно так никогда не делал и, приезжая проверить Тэхёна в течки и проконтролировать приём необходимых таблеток, после всегда уезжал, оставляя записку с напоминанием поесть то, что он привозил с собой. Трясущиеся пальцы впиваются в подушку в попытке задержать реальность на случай, если она захочет сбежать. И ведь действительно сбегает, оставляя на прощание темноту перед глазами, унося омегу за свои пределы. *** — Хён, — ноет Тэхён в чужих руках, пальчики сжимая на плечах сверху. Ему не отвечают. Горячие губы на шее жаром по всему телу отзываются, выцеловывают узоры на разгорячённой коже, оставляя след мурашек после каждого прикосновения. Омега дрожит, себя не ощущает совсем, лишь доверчиво шею оголяет, позволяя багровые метки на коже создавать. От стона себя не сдерживает, скулит поверх тёмных волос, в самое ухо, в удовольствие прикрывая глаза. Тянет чужие плечи на себя, в желании почувствовать хёна ближе, пропитаться его ароматом, оставляя свой, совершенно концентрированный, отмыться от которого нужно будет постараться. Пометить этого омегу своими феромонами — самая необходимая вещь сейчас, чтобы ни у кого не возникало вопросов, чей он.       Ладонь под домашней футболкой настойчиво оглаживает рёбра, поднимаясь к соску. Младший выгибается в спине, когда чувствительное место зажимают меж пальцев, перекатывая из стороны в сторону, вскрикивает несдержанно, распахивая глаза, сталкиваясь с чужими напротив, не менее пьяными, чем его собственные. — Ты такой чувствительный, — в самые губы шепчет Хосок, а после пробует их лениво на вкус, глотая чужие, глухие постанывания. ***       Тэхён зажимает рот ладонью, чтобы уберечь соседей от своего писка. Вспышка воспоминания, яркого, точно произошедшего только-только, ворвалась в сознание совершенно неожиданно. Воспоминания ли? Тэхён не уверен, что это был не сон, коих он видел множество в периоды течек.       Ладонь сползает на шею, где, если верить картинке перед глазами, были губы Хосока. Забывая о спазмах, омега срывается в ванную. Будь это правда, на коже останутся доказательства, которые Тэхёну отчаянно хочется увидеть.       В отражении он находит несколько фиолетовых отметин на шее и ключицах и цепляется за раковину, в попытках удержаться на подкосившихся ногах. Не сон, определённо. Дыхание вмиг сбивается, он надеется, что истолковал всё правильно и Хосок остался не только переночевать. — Чёрт, — шепчет под нос омега, всё ещё не понимая, как такое могло произойти. Краснеет щеками, не знает, куда себя деть, а главное, как теперь смотреть в глаза хёну после вчерашнего. — Что вчера было? — в зеркале отражение лишь повторяет за Тэхёном, так и не отвечая. Ему бы хотелось вспомнить всё, но мозг активно сопротивляется, подкидывая лишь смутные намёки на произошедшее.       Хосок ответил ему взаимностью? Почему? Он же не мог. Не мог ведь? Ему нравятся альфы, он не стал бы интересоваться Тэхёном. К тому же они друзья, и старший наверняка не видел в омеге кого-то, помимо друга. Но почему тогда сцены, мигающие перед глазами, кричат об обратном, не соглашаясь с Тэхёном, отчаянно пытающимся найти оправдание хёну и не тешить себя хрупкой надеждой, что всё в один момент так резко может поменяться в его жизни?       Тэхён в который раз зажимает ладонью рот, приглушая собственный скулёж. Так хочется верить в то, что его чувства были не односторонними, что Хосок тоже, пусть и немного, но испытывает к нему что-то похожее. Тэхёну хватило бы этого шанса, чтобы не упустить его.       Глаза на себя в отражении поднимает, понимает, что походит на тронутого умом с нездоровым блеском во взгляде и глупой улыбкой. И как же ему нравится то чувство, родившее в нём такой вид.       Пугается, замечая в зеркале под ногтями запёкшуюся кровь. Откуда она взялась? ***       Частое дыхание обоих вперемешку с нетерпеливыми постанываниями Тэхёна застревают в воздухе, эхом отскакивая от стен. За окном совсем стемнело, и комнату освещают лишь огни окон из дома напротив. Полумрак дарит возможность скрыть друг от друга покрасневшие лица обоих омег, обещая сохранить их смущение в тайне. — Расслабься, — просит Хосок, утыкаясь в ключицы младшего. Он уже несколько минут пытается войти в Тэхёна, но тот зажимается, впуская только головку члена омеги. — Я... Я расслаблен, хён, — младший недовольно ёрзает, шире расставляя колени в стороны. — Чувствую же, что нет, — тяжело дышит Хосок тому в основание шеи, влажными губами оставляя невидимый след. Младший загнанно дышит, хочет Хосока ближе, но боится, что тому могут навредить резкие движения. За предплечья чужие цепляется, смыкая плотно пальчики, в попытке сделать то, что от него ждут, спину выгибает, собственным членом проезжаясь по чужому животу. Зажимается ещё сильнее от осознания, что в омеге есть жизнь, о которой нужно заботиться, а не подвергать её риску. — Хён, просто... — медлит омега, впиваясь ноготками в плечи старшего, не зная, как продолжить. — Субин-а, он же, ну... — С ним ничего не случится, наш малыш будет в порядке, — словно в бреду тараторит Хосок, закидывая одну ногу Тэхёна себе на поясницу, чувствуя, как омега под ним расслабляется.       Наш малыш.       У младшего от услышанного на мгновение сердце замирает, ухает нервно, пока и без того быстрый ритм не ускоряет. Что только что сказал Хосок? Звучало это почти как признание, и Тэхён порывисто тянет лицо омеги к себе, мажет своими губами по чужим, чтобы те вдруг не передумали, не начали оправдываться, не сказали, что смысл был в другом.       Давясь стоном в поцелуе, младший чувствует, как член хёна плавно проскальзывает в него без особых препятствий до упора. Этот момент кажется таким нереальным, словно иллюзия воспалённого, доведённого до исступления желанием сознания. И Тэхён обещает себе обдумать, как он оказался со своим хёном в подобной ситуации позже, боясь не успеть насладиться моментом, о котором он так часто запрещал себе мечтать. Царапает спину Хосока, не в силах отказать себе притянуть его к себе ближе, убедиться, что он реален. ***       Омега трясущиеся руки к лицу подносит, поверить не может, что кровавый ободок под ногтями — доказательство того, что Хосок действительно был с ним, в нём. От ярких вспышек воспоминаний перед глазами омега чувствует, как меж ягодиц вновь мокро, а последний день течки только усугубляет ситуацию. Невыносимо вспоминать, что они сделали с Хосоком, и оставаться равнодушным. Желание облегчить возбуждение красным цветом горит под веками, отчего член согласно дёргается.       В шкафчике не находит свой ванный вибратор, хмурится, не понимая, куда он мог деться, если омега никогда не пользовался им где-то, помимо ванной. — Да нет, не может быть, — взглядом бегает по кафелю стен, присаживаясь на бортик ванны. Нервно трёт шею, пытаясь вспомнить, куда мог его положить. На ум приходит ответ, единственный возможный, с учётом немногочисленных воспоминаний вчерашнего дня. Неужели он умудрился притащить в постель свою игрушку?       Омега подрывается, проносится в комнату, цепляясь взглядом за все поверхности. Вибратор не находит и, успокоившись, что наверняка сам положил его в другое место, всё же сдёргивает одеяло с кровати, чтобы убедиться окончательно. — Боже, — игрушка мирно лежит в изножие кровати, а Тэхён к себе одеяло прижимает, боясь подойти ближе к постели. Он притащил всё же вибратор в спальню, и нет никаких сомнений, что Хосок видел его. Он краснеет, понимая, что позволил себе слишком много, хён не должен был знать, что он пользуется подобными вещами, даже если и догадывался об этом. Омега надеется, что не проболтался о том, что на месте игрушки всегда представляет своего хёна. Случись такое, он вряд ли решился приблизиться к нему ещё хоть раз. — Какой позор, — голос дрожит, шёпотом утопая в ткани пододеяльника.       Кто использовал её? Хосок? Или всё же вибратор был в нём самом? В любом случае омега красными пятнами покрывается, не зная, как после всего сможет смотреть в глаза хёну, и игрушка только добавляет стыда в общую чашу и так затопившую всё вокруг.       Единственная важная вещь, волнующая Тэхёна — кто они после случившегося с Хосоком друг для друга? Омега соврёт, если скажет, что из-за стыда и страха перед неизвестностью станет оправдываться течкой и говорить, что это была случайность и он хочет оставить всё, как было до этого. Не хочет. Более того, он видит в этом возможность наконец открыться Хосоку, дать понять, что дружбы ему недостаточно.       Желание справиться с возбуждением уходит на второй план, пока Тэхён отчаянно заставляет мозг дать ему хотя бы какую-то подсказку, которая помогла бы вспомнить всю картину вчерашнего целиком. Пары смутных обрывков, явно идущих не в хронологическом порядке, весьма недостаточно. Что, если он сделал что-то или сказал то, чего не должен был? Только сейчас Тэхён понимает, что Хосок мог бы остаться у него, а не убегать с утра пораньше, бросив его одного. Но ведь старший мог уйти и по своим делам?       Не сразу замеченная толстовка старшего, сброшенная на пол вслед за одеялом, привлекает внимание, пока омега пытается понять, где его телефон. Он хотел проверить, не было ли сообщений от Хосока с объяснениями, но теперь всё внимание переключил на вещь, без всяких сомнений сохранившую всю яркость чужого запаха. Разумеется, старший оставил её специально, Тэхён в этом уверен, как и в том, что сам об этом попросил. Себе не отказывает, когда омега внутри просит окутать себя родным запахом. Натягивает толстовку быстро, втягивая с ворота воздух поглубже. Хнычет разочарованно, понимая, что источника этого запаха рядом нет, а вернётся ли он в ближайшее время — вопрос.       Телефон находится на кухне на подзарядке. Новых входящих сообщений нет, как и пропущенных звонков, отчего омега хмурится, шлёпая босыми ногами к чайнику, оставляя гаджет на столе. Стучит нервно пальчиком по столешнице, чувствуя, как недоумение вытесняется злостью. Почему Хосок не оставил хотя бы записку, короткое сообщение, где сказал бы, что всё в порядке и они поговорят, как только он вернётся или что-то похожее? Тэхён не чувствует себя использованным, но преданным — более чем. Хосок никогда не уходил вот так просто, не оставив хоть пару слов на листке, прикреплённому к холодильнику магнитиком. Ничего подобного на его дверце нет, лишь куча стикеров с важными записками, по большей части связанными с университетом, и их с Хосоком фотографии.       Начинающий вскипать чайник так и остаётся нетронутым: Тэхён уверенно уносится за штанами, намереваясь найти хёна как можно скорее, чтобы прояснить всю ситуацию, а не мучаться в ожидании и догадках. ***       От автобусной остановки омега доходит до дома хёна быстро, благодарит себя за ранее выпитые подавители, снявшие спазмы и симптомы течки.       В голове прокручивает возможные диалоги, мысленно проговаривает свою речь, итог у которой будет один — он признается Хосоку в своих чувствах, которые тот либо примет, либо... О других вариантах думать страшно, так, что слабость в коленях замедляет шаг, просит собрать всё мужество и не дать омеге вернуться домой, отложив этот разговор до более удачного случая.       В нескольких десятках метров от подъезда Тэхён стопорится, теряя напускную уверенность. Что, если хён ушёл утром только потому, что счёл произошедшее с Тэхёном ошибкой и не написал именно по этой причине, в попытке избежать неловкой ситуации и необходимости объясняться? Это вовсе не в его стиле, но вдруг он не нашёл другого выхода? Вдруг пожалел о случившемся и теперь не хочет видеть Тэхёна?       Сердце предательски бьётся о грудную клетку, болью отзываясь под рёбрами. Омеге хочется бежать в противоположную сторону от дома Хосока. Хочется спрятаться от необходимости выяснять что-либо и продолжить тешить себя надеждой, что хён сам придёт к нему, скажет, что его не так поняли и он не избегал встречи с ним.       Придерживая воротник на пуховике, защищаясь от ветра и начавшегося снегопада, омега мнётся на месте, не решаясь сделать и шагу в направлении к подъезду. Растягивает время, уговаривая себя собраться. Скорее всего, он только накручивает себя и всё куда проще на самом деле. Хёну могли позвонить из больницы и попросить забрать анализы или сдать их, прийти на плановую проверку. Возможно, его вызвали с работы. Он собирался брать декретный отпуск. Или ещё какая причина, которая Тэхёну пока неизвестна и которую он должен узнать, чтобы успокоить расшатанные нервы.       По проезжей части мимо омеги проезжают редкие машины, одна из которых останавливается напротив нужного ему подъезда. Было бы очень кстати войти в подъезд вместе с жильцами этого дома, а не звонить в домофон. Так было бы чуть больше времени на то, чтобы собрать оставшуюся смелость воедино, прежде чем позвонить в звонок квартиры Хосока. Тэхён уже начинает торопливые шаги, но с пассажирского сидения выходит до безумия знакомая фигура, и омега замирает. Тэхён отовсюду узнает жёлтую шапку, шарф из комплекта которой сейчас на нём самом. Водитель выходит вслед за пассажиром, и омега понимает, что этого человека не знает. Видит впервые, хотя всё окружения Хосока знает хорошо. — Не может быть, — отчаянно шепчет себе он, не отрывая взгляда от незнакомца, в надежде узнать в нём хоть кого-то, кого он мог знать, но одна догадка больно бьёт по достоинству Тэхёна, обещая разбить сердце, окажись она правдой.       В груди больно колет, Тэхён готов поклясться, что сердечный ритм отказался идти, останавливаясь ровно в тот момент, когда видит чужие руки на спине своего хёна. Мужчина явно альфа и, как показалось Тэхёну, обнимает Хосока слишком привычно, точно делал это множество раз.       Что-то обрывается внутри омеги, наблюдающим за парой. Теперь Тэхён понимает, почему Хосок решил сбежать, ничего не объяснив. Давон. Как и боялся омега, он вернулся к папе своего ребёнка. Всё правильно, так и должно быть. Альфа должен заботиться о своей семье, пусть и осознал это не сразу. Омега сглатывает ком иронии судьбы, так не кстати решившей отнять у него очередную возможность быть рядом с Хосоком не только в качестве друга. — Хён... — с паром вырывается обречённый шёпот, словно пытающийся привлечь к себе внимание, цепляясь за последнюю ниточку надежды.       Тэхён снова опоздал, не смог сказать, что любит. Теперь и не уверен, что должен был это делать вообще, что имел на это право, наивно полагая, что Хосок воспримет секс с омегой как что-то, что может повлечь за собой хотя бы намёк на отношения с ним.