Хозяин жизни

      Когда заветную ценность занёс один из амбалов в комнату, Эймонд даже не двинулся с места, а всё так же продолжал задумчиво рассматривать вид за окном в обычной рубашке и черных кожаных брюках. Комната была просторной и уютной, хотя гостиница явно оставляла желать лучшего и единственное, что спасало её — большие светлые спальни. Кровать была не намного жёстче, чем та, что принадлежала ему в Красном Замке, но даже пары ночей хватило, чтобы спина неистово болела. — Положи его на кровать, бери деньги и убирайся. А ещё передай своему господину, что больше я с ним дел иметь не желаю даже на смертном одре, — рыкнул Таргариен и прислуга Горена последовала всем указаниям, оставляя его наедине со своей жертвой.       Вот и попался птенец в лапы коту. Блондин сел на кровать возле Люка и осторожно убрал пряди волос с его лица. Мысль о том, что Веларион был жив и здоров, почти в полном порядке казалась Эймонду какой-то нереальной, будто это просто сон — порождение его больной фантазии из-за произошедшего с племянником. Может быть, он просто сошёл с ума и сейчас находится в Красном Замке, в своей комнате и всё ему чудится, а мейстеры отпаивают его маковым молоком и травами? Нет, бастард был реален и лежал прямо перед ним. Принц осторожно похлопал шатена по щекам в попытке привести в чувства и на удивление у него получилось. Люк сонно открыл всё такие же туманные глаза и посмотрел на своего дядю. — Что ты здесь делаешь? — еле слышно прошептал он и попытался отодвинуться от парня. — Хотел оплатить долг, но в очередной раз потратился, — фыркнул Эймонд, удерживая шатена возле себя за плечи. — Я здесь по твоей вине, ублюдок, — зло бросил тот, отпихивая от себя блондина руками и ногами, но силы едва позволяли ему сделать это. От каждого движения по телу волной проходил жар и начинала кружиться голова, — Это ты во всем виноват, что я полгода мечусь в страхе каждого нового дня! — Прекрати визжать как девчонка! — рявкнул Таргариен, хватая Люка за горло и притягивая ближе к своему лицу, — то, что с нами происходит — это твоих рук дело и ты это прекрасно знаешь, но ты снова пытаешься сделать виноватым меня. На автомате он начал сжимать горло Люцериса всё сильнее, на что мальчик ухватился обеими руками за его предплечье в попытке освободиться. —Знаешь, кто тебя продал? А чем он торгует? Нихера ты не знаешь. Этот мудак торгует шлюхами и ты сегодня был бы в их числе, ублажая какого-то потного старика или старуху. — говорил Эймонд почти ему в самые губы, — Или тебе это нравится и ты хотел бы подставить кому-нибудь задницу? —Уж лучше трахаться с пузатыми мужиками, после того, как меня накачали наркотиками, чем быть игрушкой безумного маньяка, который плевать хотел на родственные связи, — прохрипел Люк. Когда в глазах начало темнеть от нехватки воздуха, он расслабил руки на предплечье Эймонда и тот, будто придя в себя, отпустил его, заставляя племянника судорожно глотать спасительный воздух. — Значит всё-таки тебе нравится быть шлюхой? — констатировал блондин, рассматривая тело юноши, которое не украшали ни синяки, ни ссадины, ни видимые вне одежды шрамы, но это легко исправимо, вернее, он уже исправил, ведь кожа на шее племянника тут же начала краснеть и местами приобретать фиолетово-малиновый оттенок. В глаза также бросились идеально гладкие ноги, без единой лишней волосинки. Да уж, Горен и правда думал продать его как шлюху. — А что такое? Хочешь сам попользоваться, пока не брыкаюсь? — едко усмехнулся тот, потирая шею, — так чего же ты ждёшь, дядюшка? Вот он я, перед тобой, ты купил себе насадку на член, вот и играйся. — Ты прав. — холодно отрезал блондин, от чего у парня побежали мурашки по спине, и тут же резко схватил Люка за руки, заломав их над головой, — Раз я заплатил за тебя такие деньги, то могу делать с тобой всё, что пожелаю. — Ты не посмеешь... — тихо шепнул юноша, одаряя дядю таким взглядом, в котором читался и вызов и страх одновременно. — Ещё как посмею, ты же так себя расхвалил, как я могу не попробовать. — он лукаво улыбнулся, перехватывая оба запястья парнишки одной ладонью и второй вытащил из брюк чёрный кожаный ремень, которым зафиксировал руки юного Лорда к изголовью кровати. Веларион начал брыкаться из последних сил и даже умудрился зарядить пяткой в бок Эймонда, но это едва ли было больно, Таргариен лишь ухватил его за ногу и закинул себе на плечо, начиная разрывать тунику Люцериса. От кожи мальчика пахло просто невероятно, эфирное масло смешалось с запахом страха и отчаяния, которые выделяла его кожа, будоража и без того подорванное сознание. Эймонд провёл губами по внутренней части колена своей жертвы и сильно укусил нежную кожу.       На глазах Люка выступили слёзы, он бы может и просил его остановиться, умолял не делать этого, но все попытки оказались бы тщетными и принц принял решение просто смириться со своей участью. В какой-то момент ему даже показалось, что он сам подтолкнул Эймонда к этому. Если он хочет воспользоваться его дыркой, чтобы потешить своё эго — пусть пользуется, шатен всё равно не сможет дать ему достойный отпор. Едва блондин укусил снова, парнишка дёрнул ногой и попытался снять её с плеча обидчика, но её тут же вернули на место. Хоть Таргариен и выглядел сурово, но сейчас обращался с принцем почти нежно, иногда раздражённо хмуря брови, едва видел хоть какое-то сопротивление со стороны партнёра. Несмотря на это, из стальной хватки его рук было почти невозможно выбраться, Люку даже показалось, что даже будь он в трезвом уме, вряд ли бы смог. Холодные тонкие пальцы Эймонда прошлись от колена по бедру и скользнули к ягодицам, но из-за мешающей ткани добраться до них так и не получилось с первого раза. Тихо цыкнув, Таргариен дорвал остатки туники и отбросил получившуюся тряпку куда-то в сторону, открывая себе всё новые и новые виды. Хищные глаза сначала пробежались по подтянутому животу с небольшими кубиками пресса, а потом и поднялись к груди, на которой красовался розоватый шрам от зубов Вхагар. Не удивительно, что за полгода он так и не затянулся до белёсых следов, но даже такой результат был выше всяких похвал для покойного Фареса, некогда глубокий шрам едва ли был похож на что-то страшнее глубокой царапины, полученной на охоте. Пальцы сами коснулись отметины и очертили каждый её изгиб, спускаясь плавным движением по животу. Блондин заметил, что за эти полгода Люк возмужал ещё сильнее и даже его физическая форма стала гораздо лучше — почти сошли розовые щёчки, уступая место скулам, у рук виднелись хорошо очерченные мышцы и на некогда плоском животе даже появился лёгкий пресс. Он и раньше походил на отца гораздо больше, чем Джейс или Джоффри, но сейчас сомнений быть не могло и если бы Лионель был жив и ему показали мальчика, он бы точно узнал в нем своего сына в юношестве. Голос тоже претерпел изменения и сломался почти окончательно, стал более грубым, без отголосков детской звучности. — Было больно... — неожиданно произнёс Веларион, когда Эймонд вновь перевёл взгляд на шрам, который всё не давал ему покоя, — Мне кажется, в этом мы квиты. — Это не так. — раздражительно выдохнул Эймонд, переводя взгляд на лицо шатена и едва тот хотел что-то ответить, как всадник скинул с плеча ногу Люка, размещая её на своём бёдре.       Таргариен стянул с себя свободную рубашку через голову, бросая её на кресло у кровати и повис над парнишкой, тут же впиваясь в ключицу не очень сильным укусом. Веларион поморщился и попытался что-то возразить, но Эймонд закрыл ему рот своей ладонью и отвесил звонкий шлепок по бедру. Подушечки пальцев скользнули к ягодицам. Едва только они коснулись розовой дырочки, блондин протолкнул один внутрь и отметил для себя, что мальчишка уже был подготовлен. Горен больной ублюдок, но готовый ко всему больной ублюдок. Это моментально заставило Таргариена выйти из себя и он начал оставлять укусы и болезненные засосы по всей шее Люка, проталкивая палец глубже и тут же добавляя второй. Парень выгнулся в пояснице, будто желая избежать дискомфорта, но его тут же осекли, когда Эймонд нащупал пальцами заветный бугорок.       Веларион прикусил руку блондина и машинально толкнулся навстречу ласкам. Бинго. Вот и то, что искали. От предвкушения принц даже закусил губу и начал активнее массировать чувствительную точку, наблюдая за тем, как бьётся в его руках бастард, то пытаясь насадиться на пальцы сам, то избегая ласки. Картина будоражила сознание и передняя часть брюк активно сигнализировала от этом. Когда к двум пальцам добавился третий, принц развёл их, делая несколько пробных толчков и наконец убрал ладонь со рта Люка, лицо которого стало походить на помидор из-за заплаканных глаз и покрасневшего носа. Пусть плачет, назад дороги уже нет. Он выскользнул из тела Люка и тут же принялся развязывать шнуровку на своих брюках и когда с ними было покончено, они отправились туда же, куда и рубашка. Пары движений по возбужденному органу было достаточно, чтобы тот окончательно встал и измазал смазкой руку и внутреннюю часть бедра Люцериса, который от этого лишь сильнее сжался. Приставив головку к влажному входу, Эймонд почти сразу же толкнулся внутрь наполовину, заставляя бедного Велариона вскрикнуть и снова залиться слезами в попытке отползти, но сильные руки немедленно вернули его за талию обратно, сильнее насаживая на член до конца. — Мне больно, я не могу, отпусти, умоляю. Это невыносимо, меня как будто сейчас разорвёт пополам... — взмолился юноша сквозь слёзы, видимо, действие наркотика потихоньку начало пропадать, так как силы у Люка явно прибавилось. — Терпи, — фыркнул Таргариен, совершенно не пытаясь успокоить юношу, но машинально стёр с глаз племянника пару горьких слезинок. — Пожалуйста... — прохрипел тот, но его тут же заткнули грубым требовательным поцелуем. Блондин начал медленные толчки, специально задевая простату, чтобы мальчишке было не так больно, но то, как кусал его за губы Люцерис, сигнализировало об обратном. Он начал медленно наращивать темп, намеренно глубоко толкаясь и вскоре это принесло свои плоды, когда юноша начал сам подмахивать бёдрами и тихо постанывать в губы дяди. Стало невыносимо жарко, звон в ушах мешал сосредоточиться хоть на чем-то, кроме уже известных движений бёдрами. Рука скользнула к изголовью кровати и ослабила ремень, чтобы освободить запястья юного принца, которыми он тут же ухватился за спину Эймонда, тихо всхлипнув от очередного толчка. На шее и ключицах уже не оставалось живого места, поэтому он переключился на грудь, обхватывая губами порозовевший сосок, слегка прикусывая и посасывая набухшую бусинку. Люцерис тут же выгнулся в спине, сильнее подставляя грудь и громко простонал, впиваясь в кожу ногтями. Бешеный темп уже совсем выбил из юноши всё стеснение, поэтому сквозь стоны и слёзы уже начинали проскакивать тихие мольбы не останавливаться. Эймонд обхватил ладонью его член и не успел сделать и пары движений рукой, как Веларион крупно задрожал и излился себе на живот с громким стоном, ногтями царапая чужую спину. От того, как он сжался вокруг Эймонда, хотелось взвыть, но блондин пересилил себя и спустя несколько толчков кончил следом, выскальзывая из податливого тела.       Сколько времени прошло за их занятием, Люк уже не понимал, за окном уже успело выскочить полуденное солнце, а они закончили только несколько минут назад. Всё тело болело от укусов и синяков, которые Эймонд не стеснялся оставлять каждый раз, как снова и снова трахал его, совершенно не жалея хрупкое юношеское тело. Сил не было даже дышать, не говоря уже о чем-то большем, но с огромным усилием шатен всё же перевернулся на бок, лицом к Эймонду, который спокойно спал. Если бы под рукой оказался клинок, Люк бы мог и прикончить его, но сейчас ему хотелось сделать нечто другое. Дрожащая рука не успела коснуться глазной повязки, как её тут же грубо перехватили. — Что ты делаешь? — серьёзно спросил мужчина, не выпуская руку Люка из крепкой хватки. — Хотел посмотреть... — виновато отвечает тот, — да и тебе с ней спать неудобно. — То есть полюбоваться своим трудом, да? — недовольно фыркает он от последней фразы, — Надо было думать о моём комфорте до того, как ты меня его лишил. С этими словами принц отпускает руку юноши и поворачивается к нему спиной, оставляя почти в одиночестве, но Веларион и сам вскоре отключился, отвернувшись от блондина.