Хозяин жизни

      Пятнадцать дней пути казались вечным адом. Вхагар постоянно закатывала истерику после привалов, что не хочет везти Люцериса на себе, и она снова едва не задралась с Каннибалом, который всё же потащился за ними и как коршун постоянно забирал парня спать к себе, закрывая крыльями. В последнее время драконица вела себя как истеричка. В седле Люк не разговаривал с Эймондом, а лишь молча читал книгу по корабельному делу с недовольным лицом, а когда чтиво заканчивалось, они намеренно останавливались в небольших городишках и Веларион шёл за новой, переторговывая старую за ещё большую цену, чем до этого. В последние пару дней он рассказывал своему питомцу о том, что прочитал за две недели и вырезал из дерева небольшой кораблик, пока Каннибал его внимательно слушал. Он. Говорил. С. Драконом. Но не с Эймондом. Снова кто угодно, но не он. Эта его показная обидчивость раздражала с каждым днем всё больше и больше. Больше всего Таргариен злился, потому что не понимал причины обиды. Он не сделал ему больно и не взял силой, неужели ему стыдно, что секс ему понравился? Последняя мысль сменила гнев на моментальную милость в голове Эймонда и он усмехнулся, поглядывая на то, как Люк приделывал парус к мачте своего кораблика. "Очнись, ты Стронг. Сраный Стронг, мать твою. Зачем ты изучаешь ремесло Веларионов, неужели решил вернуться и стать Лордом Приливов?" — мысленно спросил его Эймонд. Он не даст сам разрешение Люку вернуться, это понятно сразу. Если он и захочет уйти, то ему придётся делать это через бой, либо как вору и тщательно спланировать побег. Блондин тихо цокнул языком, и сел на изгиб крыла спящей Вхагар. — Мы долго будем играть в молчанку? — наконец спрашивает Таргариен, пристально рассматривая мальчика, но в ответ он не получил даже взгляда, — Прекращай этот цирк и поговори со мной, если тебе станет легче. — Это ТЕБЕ станет легче. — бросает в ответ Люк, отставляя от себя кораблик. — Это ещё почему? — Потому что это ты ищешь общения со мной и не получаешь. Я не прав? Хочется более глубокой связи со своим племянником? — усмехнулся Люк, наконец обращая взгляд на Эймонда. — Тебя смущают родственные связи? Твоя мать... — Мою мать не брали как рабыню. Я не понимаю, за что ты мне мстишь? За глаз? Ты едва не убил меня и ты продолжаешь мучить меня после всего? Я извинялся миллион раз за это, Эймонд, я даже написал записку твоей ебанутой мамаше, которая настроила против нас всех Эйгона. Я правда не понимаю, что ещё я должен сделать, чтобы ты оставил меня в покое, если бы ты хотел глаз — давно бы вырезал. Я не понимаю тебя и мне кажется, что никогда не пойму. — Люцерис вздохнул и взял в руки кораблик, а после поднялся и подошёл к небольшому ручью, отправляя судно в свое первое плавание, —...я знаю, что у меня есть возможность всё исправить, я этого хочу. Я хочу, чтобы дедушки мной гордились, я хочу, чтобы вы с мамой наконец-то помирились... Она так скучала по вам, хоть вы и не были близки. Когда Отто стал десницей и она не могла приехать, она боялась, что он и вас настроит против неё. Я хотел бы снова играть с Эйгоном или обсуждать с ним симпатичных девочек и понянчить Дейрона. Я просто хочу, чтобы всё было хорошо... Я хочу домой. — Хорошо уже не будет. Я развязал войну твоей псевдосмертью. Твоя мать убита горем и она сделает всё, чтобы ты был отомщен. Поздно. Слишком поздно. — отрезает блондин и скрещивает руки на груди. Снова наступает гнетущая тишина. Люцерис возмужал, но лишь внешне. Он остался таким же добрым, ранимым, приторно-сладким по характеру. — Я могу вернуться... Я могу поговорить с мамой, она меня послушает. Я... — тут же затараторил Веларион. — Это ничего не исправит, как ты не понимаешь?! Я напал на тебя, Рейнира в любом случае будет мстить! — он сам и не заметил, как начал кричать на юношу, но осознание быстро ударило в голову и он осёкся, — Ты останешься при мне и это не обсуждается.       Шатен открыл рот так, будто собирался что-то сказать, но молча отвернулся и обнял колени, молча наблюдая за тем, как спустя пару метров пошёл ко дну его кораблик из-за небольшого водоворота и порогов. Этим корабликом был он. Он не справился с течением, не показал должный характер и пошёл ко дну. В море так нельзя. Эймонд казался парню сложной неразгаданной загадкой, которую Люк даже не пытался расшифровать. Он не держит Люка ради мести и это точно, быть может, он всё же надеется прекратить войну с его помощью, но это тоже маловероятно. Люцерис уверен, что Таргариен упивается хаосом вокруг, потому что он помогает ему заглушить внутренний.       Каннибал носом вытолкал из воды кораблик, оставляя его на берегу, чтобы Люк смог внести правки в своё творение и положил рядом морду, словно пёс, ожидая, что его погладят за это и Люцерис не оставил своего друга без похвалы. Веларион теперь не один и он это знает. Дракон готов слушать его часами и помогать даже в мелочах. Он походил на... Деймона. Такой же статный, свирепый, чуждый до морали своих сородичей и готовый на всё для тех, кого он любит. Люцерису нравился отчим, он никогда не разделял детей Рейниры на своих и чужих, всегда по отцовски помогал и ему и Джейсу. С Джехейрисом они постоянно тренировались, учили валирийский, совершали облёты и делали пометки на картах. Люк же был любимцем матери, хоть Рейнира и никогда не показывала этого при других детях, наедине она называла его "мой прекрасный особенный мальчик". Ему её не хватает, будь она рядом, она бы уже давно разнесла в пух и прах Гавань за ту боль и унижения, что он испытал за полгода, она бы знала, как дать отпор. Но у него сейчас нет ни сил, ни желания, только Каннибал. Стоило тогда дать ему вольную, чтобы он разодрал и сожрал Вхагар, отомстив Эймонду за Арракса, но ему стало жалко и без того еле живую ящерицу, да и Люк не из тех людей, которые будут мстить. Юноша поднял кораблик и достал нож, делая корпус не таким толстым, пока Таргариен, недовольно морщась от скрежета ножа по дереву, не отвернулся от него, чтобы разложить спальники на землю.

***

Когда они прибыли в Красный Замок, Люцерис недовольно фыркнул, когда Эймонд снял его с дракона и даже не поклонился Эйгону, который пришёл встретить брата, они перекинулсь парой каких-то простых фраз и Эймонд с Эйгоном обратили внимание на Люка. Он молча поправил ткань чадры и отвернул голову. Этот пафос бунтовщика Эйгона вызывал у него рвотный позыв. Он незаконный король, но даже к брату вышел в короне завоевателя. "Идиот" — мысленно фыркнул Люк, и ответил взглядом на насмешливый взгляд Эйгона. — Твоя игрушка даже манерам не обучена, а стоит 10 000 золотых, — закатил глаза самозванный король и подошёл к Люку, начиная тянуть руку к накидке, чтобы снять её с лица, — Перед королём нужно кланяться, раб. — Эйгон, отстань от него, он даже общего языка не знает, а ты херово знаешь даже обычный валирийский. Вам не суждено поговорить. — Эймонд перехватил руку брата, явно давая понять, что чадру трогать не стоит, — Он хороший воин. — Что под накидкой? Он урод? Шрам? Или он настолько красив, что ты его прячешь? Никогда бы не подумал, что ты по мальчикам. Сколько ему? — блондин вырвал руку и поправил на ней перчатку, взглядом пытаясь оценить возраст юноши, — Ладно, плевать. Обучи его общему языку... — Выучи валирийский, а я научу Лиама общему, — усмехнулся одноглазый и похлопал Люцериса по спине, немного толкая к вещам, которые успели снять слуги, — Выбери себе комнату из левого крыла на 3 этаже. Любую, кроме той, что посередине, она моя. Люк в ответ лишь кивнул и направился за слугами, забирая у девушки три стопки из нескольких книг, перевязанные ремнём, которые ей явно было тяжело нести и она неловко хихикнула от смущения и тут же покраснела. Люцерис улыбнулся глазами девушке и молча кивнул, благодаря за попытку оказать непосильную помощь. Эймонд недовольно посмотрел на эту картину и цокнул языком, направляясь в замок вслед за братом, который начал тараторить без остановки о том, что произошло за время отсутствия младшего в замке, но ему это было совсем неинтересно.       Спустя некоторое время в комнату Велариона раздался стук, юноша накинул на лицо уже привычное тканевое изделие и отворил дверь. В комнату вошёл невысокий мужчина в очках и с мерной лентой в руках. Люк вопросительно покосился на него и наконец незванный гость заговорил. — Добрый день, господин Лиам. Сегодня будет ужин в честь возвращения принца домой, Вы должны его сопроводить и чтобы сделать это достойно, принц Эймонд отправил меня для замеров, чтобы пошить парадный костюм и ещё несколько повседневных. Он также сказал, что вы понимаете общий язык, но не умеете на нем говорить, — старик ждал подтверждения и Люк кивнул в ответ мужчине, закрывая за ним дверь, — Замечательно, раздевайтесь до белья. Люцерис послушно снял всю свою одежду, кроме белья и головного убора и встал перед мужчиной, который тут же начал замерять его плечи, приговаривая, что в будущем у Велариона будет мускулистая красивая и истинно мужская фигура. Сам по себе портной оказался невероятно болтливым, его даже не смущало то, что Люк лишь мычал в ответ и кивал головой на какие-то вопросы. Когда он закончил, то осмотрел парня снова и, проверяя замеры, и неожиданно спросил. — Его Высочество сказал, что вы драконий всадник. Я добавлю в наряд элементы из чешуи и маленьких драконов. Какие цвета желаете? — портной поправил очки и Люк отошёл от него поднося книги трёх цветов — чёрный, красный и голубой, — Замечательно! Я приду ближе к вечеру, чтобы вы примерили и я успел до ужина внести коррективы. Ох! И я чуть не забыл, что господин передал вам записку! В ответ последовал всё такой же молчаливый кивок и принц начал натягивать одежду обратно, забрав письмо из чужих рук и только тогда портной вышел из комнаты. На нём была чёрная водолазка под горло с кожаными вставками и чёрные брюки с высокой талией, в петельки которых был вставлен кожаный ремень. Юноша развернул записку и цокнул языком, Эймонд просил его сейчас посетить свою комнату для разговора и она, кажется, находилась дальше по коридору. Люк неспешно направился туда, думая о чём-то своём и, зайдя в чужие покои, даже не удосужился постучаться. Эймонд встретил его молча, приставив палец к губам, давая понять, чтобы Веларион молчал и рукой подозвал к себе. Только сейчас будущий Лорд приливов услышал в соседней небольшой комнатушке, напоминающей уборную, щебетание женского голоса, в котором сразу узнал Алисенту Хайтауэр, кажется, она была раздражена и рассказывала о том, что Рейнира и впрямь готовится воевать за смерть своего сына, отказываясь от всех мирных условий. Когда юноша подошёл к Таргариену, вслушиваясь в каждое слово, тот тут же схватил его за руку и притянул к себе, усаживая на свои колени. Едва Веларион хотел возмутиться, блондин закрыл ему рот рукой, напоминая, что за тонкой дверью находится его мать, на что Люк слабо стукнул Эймонда кулаком по груди. Принц по-хозяйки уложил одну свою руку на талию племянника, а вторую на бедро, внимательно слушая каждое слово своей матери и иногда коротко отвечая на её вопросы. — Тебе не стоило убивать Люцериса. Семеро, да тебе вообще лучше было его никогда не трогать! Вы и в детстве-то постоянно собачились, но это.... Эймонд, мы на пороге войны из-за этого мальчика... — устало произнесла женщина и блондин тут же обратил внимание на дверь из-за которой донеслась эта фраза и виновато поджал губы, машинально слегка сжав в руке бедро Люцериса. — Сделанного не воротишь. Ты сама знаешь, что даже если сейчас откуда-то вылезет выживший клятый бастард, то Рейнира обвинит меня в попытке убийства её драгоценного сына и войне всё равно быть. — ответил Таргариен и посмотрел на Люка, который начал вырываться из рук в попытке встать с чужих коленей. — Если бы ты извинился перед моей бедной Рейнирой, она бы простила. Просто она мать, которая потеряла двоих детей практически одновременно. Я знаю, я всегда говорила, что твоя сестра ужасна, но я говорила то, что внушил мне твой дед. Я совершенно этим не горжусь. И я сожалею, что всё обернулось так... — едва не всхлипывая ответила королева-консорт и возле самой двери раздались шаги, которые поспособствовали вызволению Люка из лап Таргариена. Шатен тут же встал рядом с диваном, поправляя одежду и в комнату вошла Алисента, недоуменно покосившаяся на гостя. — Мама, знакомься, это мой новый телохранитель, я купил его во время поездки в Эссос. Его зовут Лиам, — с усмешкой представил тот матери Люцериса новым именем. — Тот самый, которым заинтересовался Эйгон? Не помню момента, чтобы ТЕБЕ требовался телохранитель. — спокойно спросила королева и Веларион заметил, как выступили желваки на сжатой челюсти Эймонда от вопроса королевы. — Да, это он. Его стиль боя кажется мне интересным, поэтому я хотел сам обучиться ему. У меня всё равно есть ощущение, что я продешевил. — бросил принц, поднимаясь с места, — Liam, Dyma'r Frenhines Alicent. Люцерис решил промолчать и лишь кивнул в ответ по своему обыкновению, он бы ответил что-то едкое из разряда "не королева, а ебавшая в рот традиции идиотка", но тут же бы получил по лицу от Эймонда и они снова бы погавкались. Хотя... Иногда Лорду Приливов казалось, что все их разговоры это перепалки. Алисента осмотрела юношу с ног до головы, каждый раз взглядом будто пытаясь снять чадру, но на 2 круге вождения глазами вверх-вниз потеряла к этому интерес. — Я думаю, что... Ты услышал мои слова, через несколько часов ужин, не опаздывай, — на прощание бросила женщина и вышла из комнаты, так и не дождавшись ответа от сына. — Зачем ты меня позвал? — спросил Веларион, когда услышал отдаляющийся стук каблуков Алисенты. — Чтобы представить матери, что за глупый вопрос, — спокойно ответил Таргариен, рассматривая одежду Люка, — ну, глядя на твою одежду, я теперь понимаю, почему все верят, что ты иностранец. — Седьмое пекло... Я пошёл. — закатил глаза он и направился к выходу. — Иди и не забудь надеть то, что принесёт тебе портной. — Посмотрим, что он принесёт, — цокнул юноша и вышел из комнаты, оставляя Эймонда в гордом одиночестве.

***

Портной и правда явился за полчаса до ужина с готовым нарядом. Люк неспешно пустил его и начал переодеваться в то, что ему принесли, чтобы мужчина оценил свою работу. Это были чёрные брюки и голубая шёлковая рубашка с небольшим вырезом на лопатках, оголяющим позвонки, поверх неё была угольно-чёрная туника с широкими короткими рукавами до локтя, ворот и грудь которой были расшиты небольшими мордами красного дракона с голубыми глазами и абсолютно таким же вырезом на спине, который украшали красно-чёрные цепочки. Тунику Люк подпоясал таким же голубым как рубашка, поясом и покрутился перед зеркалом. Вся одежда сидела как влитая, портной учёл абсолютно все особенности фигуры юноши и создал нечто поистине великолепное. Мужчина самодовольно заулыбался. — Ну вот, теперь можно и отдыхать! Село просто чудесно, — старик скрестил руки на груди и покачал головой, Люк активно закивал и пожал руку мужчины в знак благодарности.       На пир он явился с Эймондом, который ждал его под дверью, словно верный пёс и с ухмылкой осмотрел его наряд, отмечая для себя занятный вырез. Выбору цветов Эймонд был совсем не удивлён — чёрный и красный как символ Рейниры, а голубой — цвет Веларионов. Смешно. Сам же Эймонд был одет в темно-зелёный костюм из брюк и жилетки с небольшими золотыми звёздами и белую хлопковую рубашку с широкими рукавами и завязками на груди. Когда они вошли в зал, где все собирались на ужин, Люцерис сразу же почувствовал на себе взгляд и повернулся в его направлении. Эйгон. Ну конечно. Веларион перевёл взгляд на Эймонда, но тот лишь увёл его за собой и сел за стол, после чего все присутствующие последовали его примеру. Эллин сидела между Хелейной и Алисентой и достаточно холодно отреагировала на появление будущего мужа и даже не взглянула на его спутника. "Типичные Баратеоны" — шикнул про себя Люк и сложил руки за спиной. К нему подбежала маленькая Джейхейра и врезалась прям в ногу, неловко пошатнувшись и рухнув на пол. Юноша наклонился, поднял малышку и потрепал по голове, отправляя за стол. Эймонд перехватил его под локоть, усаживая рядом с собой, чтобы он не стоял, подобно Колю. В отличие от последнего, он член семьи, пусть никто об этом и не знает, но это так. Веларион вздохнул и сел в кресло, послушно сложив их на своих коленях и тут же рядом с ним плюхнулся в кресло уже выпивший Эйгон с кубком. — На ужин только все собрались, а ты уже в дрова пьян. — зло бросил Эймонд и пихнул в бок Люка, давая знак, чтобы тот не реагировал на выпады брата-идиота. — Я пришёл спросить, какого хрена ты усадил раба за стол? — сказал блондин, расплываясь в улыбке. — Он бастард Таргариенов. Он должен сидеть за столом, — парировал тот, — хотя бы из уважения к тому, что он драконий всадник. — Это не повод для гордости. А чей же он бастард? Деймона? Нашего отца? Джехейриса? Рейнис? Чей же? — с каждым вопросом Эйгон всё ближе и ближе подвигался к парню, заглядывая ему в глаза, — Чей же ты? Неужели ещё один выродок Рейниры? — Я не знаю, чей точно. — фыркнул Эймонд, ухватив Люка за локоть, когда тот повернулся от услышанного имени матери, — Но ты знаешь, что никто другой драконов оседлать бы не смог. — Это так. Было бы забавно, если бы это было бы ещё одно дитя нашей дорогой сестры. Шлюха есть шлюха, — хохотнул узурпатор. — Эйгон, прекрати это немедленно.— тут же вмешалась в разговор Алисента, не желая слушать гадости за столом, — Этот ужин посвящён нашей семье, а не семье Рейниры. Лиам наш гость, кем бы по рождению он ни был. — Да-да, матушка, — Эйгон поднял графин с вином и налил в бокал Люка, — Пей. Твой король приказывает тебе снять мантию и пить. Люк даже не пошевелился, а лишь с вызовом посмотрел в глаза лжекороля. На лице старшего Таргариена выползла хищная улыбка и он ухватил юношу на воротник. — Я, кажется, отдал приказ. Ты обязан слушаться. Если я захочу, ты голышом пройдёшься по площади, станешь изменником, тебя повесят или отсосёшь мой член. Подчиняйся! — рявкнул он Люку и шатен всё же поднял бокал, но не для того, чтобы отпить. Буквально через секунду красные струйки побежали по лбу и волосам короля, пачкая его одежду и падая на колени Люцериса. Блондин от неожиданности захлопал глазами и весь зал замер в ожидании его реакции, но неожиданно за столом раздался женский смех. Это была Хелейна, которая почти истерически хохотала, добавив фразу, что хоть кто-то наконец-то поставил её мужа-идиота на место. Эймонд не стал дожидаться реакции брата и тут же вырвал Велариона из его рук и утащил за дверь, явно давая понять, что на ужин они вряд ли вернутся, но едва только они переступили порог, Эйгон тут же начал кричать гадости и то, как накажет Лиама за непослушание.       Они дошли до большого закрытого балкона и одноглазый тяжело вздохнул, срывая с Люка его головной убор и внимательно всматриваясь в самодовольное стронговское лицо. Ну да, и чего он ожидал? Сожаления в содеяном? Эйгон не простит такое унижение от раба, кем бы по крови он ему не приходился. Повезёт, если Велариона просто прикажут выпороть, а не обезглавить. — Я собирался сделать это ещё после фразы про мою маму. — неожиданно выпалил Люк после затянувшегося молчания, — если меня прикажут убить, я приму свою участь без сожалений. Этот идиот получает столько власти, сколько народ позволяет брать, а ведёт себя как бог. Он мерзкое и отвратительное создание и когда-нибудь это увидят все. Я надеюсь, его убьют где-нибудь на площади на глазах толпы. — Он не просто так стал моральным ублюдком и ты это знаешь. Так же, как и я. Ему некому было помочь и от него многое требуют и ждут. — Нет, не знаю. Кто ему должен был помочь, если его мать сама сука? — Рейнира! Хотя бы она должна была! Она должна была быть рядом! Она должна была быть хорошей сестрой! Она знала, что происходит и ничего не сделала! Ни разу не заступилась! Ни разу не помогла! — сорвался на крик блондин, — Если бы она хоть немного участвовала в нашей жизни и показывала, что она действительно нами дорожит, то и войны бы не было. Из луча надежды на спасение в моих глазах она превратилась в равнодушную тварь. Она могла не любить нас, но не проявлять внимание к своим родным братьям — это худшее её преступление. — То есть причина войны в том, что вы просто побоялись, что моя мать захочет убить вас?... — Люк усмехнулся, — Моя мать даже после измены не хотела воевать. Ты думаешь, ей было бы дело до вас после коронации? Это такой вздор. Это вы виноваты, что война началась. А в особенности — твой жадный до власти дед, который просто уничтожил ваши жизни. Ты просто отрицаешь это и в качестве объекта ненависти выбрал мою мать, а не истинного виновника всех ваших бед. В ту ночь.... Алисента сказала, что её всегда раздражало, что Рейнира делала то, что хотела, что её ни к чему не принуждали.... Но... Моя мама тащила на себе невероятный груз ответственности наследницы престола. Нет ничего позорного в том, чтобы просто хотеть быть счастливой. Они любили друг друга с Лейнором как кузены, но она хотела настоящей любви от мужчины, как к женщине и она её получила. Я никогда не посмею её за это осуждать. — Люк перевёл взгляд на поникшего Эймонда и ему сейчас захотелось одного — обнять его, что он и сделал без раздумий. В ответ блондин уткнулся ему в плечо и тяжело вздохнул, обнимая в ответ. <

***

      Он лежал на траве и слушал тихую песню на высоком валирийском низким мужским голосом. Солнце согревало каждый миллиметр кожи, залезая даже под хлопковую рубаху и лёгкие штаны. "Drakari pykiros... Tīkummo jemiros. Yn lantyz bartossa... Saelot vāedis" .— продолжали доноситься откуда-то неподалёку строчки. Спокойствие. То, чего ему так не хватало, сейчас было с ним, согревая изнутри. Трава начала шуршать прямо возле головы и солнце закрыла огромная тень. Длинноволосая кучерявая макушка склонилась над ним, продолжая напевать уже ставшие родными строчки: "Hen ñuhā elēnī: Perzyssy vestretis. Se gēlȳn irūdaks... Ānogrose. Perzyro udrȳssi" и массивный высокий мужчина присел рядом, пошкрябав заросший щетиной подбородок. Эймонд не мог понять, кто это, но кого-то он ему точно напоминал. — Ezīmptos laehossi. Hārossa letagon.... Aōt vāedan, Hae mērot gierūli: Se hāros bartossi. Prūmȳsa sōvīli Gevī dāerī , — наконец допел тот и на мгновение повисла тишина, — Я приготовил обед и пошёл за тобой. А ты снова тут, — усмехнулся шатен, собирая волосы в пучок на затылке. — Я всегда здесь и ты всегда знаешь, где меня найти, — ответил блондин, закинув ноги на согнутые колени мужчины. — Только мы и знаем, где друг друга искать... После этой фразы Таргариен просыпается и оглядывается по сторонам, но ничего, кроме ночной темноты его не встречает. Ни солнце, ни мужской голос, ни этот мужчина. Чёртов сон был слишком хорош, чтобы быть правдой и Эймонд утыкается лицом обратно в подушку, простонав от досады.