Среди вампирского народа жива легенда очень долго

             Наблюдая за лёгкой рябью озера, переливающейся в закатных лучах солнца, он задумался о своей жизни и судьбе. Поверил ли бы он полтора месяца назад, что будет связан душой и сердцем с вампиром, на плече которого сейчас лежал щекой? Нет, разумеется. Он не верил в любовь с первого взгляда. Даже если его отец якобы именно так влюбился в маму, то это оказалось не взаимно и ни к чему хорошему не привело. Он также не подозревал, что когда-либо сможет полюбить и принять вампира — естественного врага людей. Он был рад, что в тот день, полтора месяца назад, не отклонил предложение своей родственной души. После того, как он около двух часов провёл в одиночестве и растерянности в отведённых ему комнатах, к нему снова пришёл Минцзюэ. Вампир объяснил, что «по некоторым причинам» не мог испить его крови, а значит, должен был отпустить его домой. Минцзюэ тогда сказал ему: «Как я и обещал, здесь вас насильно удерживать не будут. Вы вернётесь в Облачные Глубины, но я прошу вас месяц пожить здесь. Вы ведь хотели познакомиться с Нечистой Юдолью. Никто не будет пить вашу кровь, включая меня и моего брата. Нашу сделку это никак не изменит — Лань Ванцзи получит лекарство». И он согласился. Он не совсем понимал мотив вампира удерживать его здесь месяц, — мысль о любви с первого взгляда казалась абсурдной, — но принял предложение в качестве некой компенсации. Если он не выполнил своей прямой функции — быть источником крови, то мог выполнить просьбу. Он многое узнал о вампирском роде. Например, что вампиры, по природе являющиеся мертвецами, способны энергией ци активировать разные функции тела. Таким образом, вампир с вампиром могут рожать детей — изначально это обычные, живые дети, но в возрасте от семи до десяти лет родители проводят им ритуал превращения. Укус заставляет дремлющий вампирский ген пробудиться в ребёнке. Превращение это болезненный процесс, длящийся от нескольких часов до суток. Минцзюэ был укушен отцом, но Хуайсана пришлось кусать уже старшему брату. После превращения к обычным тренировкам тела и ци добавляются тренировки вампирских способностей. Далее несколько лет происходит обычное взросление: изменение роста, внешности, слом голоса, половое созревание и так далее. Также именно в этот период вампир имеет возможность развить физическую силу или гибкость, например. Всё это заканчивается в возрасте около восемнадцати-двадцати трёх лет: вампир больше не стареет, не растёт, не может нарастить мышцы или изменить вес. Способность духовной энергией «оживлять» органы Минцзюэ использовал только наедине с ним, чтобы во время объятий и поцелуев он чувствовал тепло, дыхание и стук сердца. Он находил этот жест очень милым и трогательным проявлением заботы. И было кое-что ещё, чего они друг с другом пока не делали, но для чего тоже потребуется «оживление» определённой части тела... Ох, он покраснел, верно? Он узнал, что на самом деле многие люди, отправленные в Нечистую Юдоль, имели возможность потом вернуться домой. На пожизненный срок пребывания «пищей» или одноразовое полное иссушение приговаривались только люди, совершившие тяжёлые преступления. В этих случаях вампирский орден служил своеобразным судом. Остальные же люди, попавшие к вампирам не из-за преступлений, после окончания срока сделки были вольны распоряжаться своей жизнью как угодно. Они могли возвращаться домой, оставаться в Нечистой Юдоли в качестве рабочей силы и даже становиться частью вампирского рода, что нередко выбирали возлюбленные. Однако, несмотря на это, дядя и старейшины считали, что послали его на смерть. И этому тоже была причина. Все ордена старались скрывать сам факт того, что по каким-то причинам отправляли вампирам своих людей и детей, чтобы не выдать слабые места или то, каким путём были достигнуты цели. Таким образом, если орден никогда раньше не отправлял людей в Нечистую Юдоль, то не мог знать, как на самом деле обстояли дела. И казалось бы, между орденами заключалось соглашение — там должно быть указано, сколько времени человек проведёт у вампиров. Но нет. Орден Не всегда оставлял это в тайне. Причину этого Минцзюэ не объяснил. Он также узнал, что сейчас, благодаря его родственной душе, вампиры находились на том минимальном уровне питания, который требовался для полного обеспечения их способностей. Не более. За количеством жертв для каждого вампира строго следили и также строго, бывало вплоть до уничтожения, наказывали за нарушение. Нельзя было питаться ради удовольствия. Количество крови, выпитой за один укус, и количество укусов одного человека за месяц тоже было указано в правилах. Увеличенное количество или качество крови полагалось только раненым и беременным. Оказалось, что «иерархия жертв» сложилась не на пустом месте. За один укус кровь обычного человека насыщала вампира примерно на неделю, а кровь сильного заклинателя — на полтора месяца. После восхождения Минцзюэ на трон орден Не стал употреблять кровь животных, чтобы использовать меньше людей. К его удивлению, на роль источников крови постоянно находились даже добровольцы. Также его возлюбленный недавно рассказал ему, что его орден уже несколько лет находился в поисках способов заменить человеческую кровь чем-то ещё или воссоздать её из чего-то другого. Возможно, не только заложенная в него Небом любовь к родственной душе, но и шаги Минцзюэ в пользу людей примирили его с вампирской сущностью возлюбленного. Его родственная душа не упивалась могуществом, не сходила с ума от власти и превосходства над смертными и вообще никогда не хотела быть вампиром. Минцзюэ признался ему, что ещё в детстве посчитал несправедливым то, что «люди» вокруг него забирали кровь и жизни других людей ради существования, и это было установленным порядком, с которым за всю историю почти никто не осмелился спорить. Однако у него, как у наследника ордена, никто не спрашивал, чего он хотел. Минцзюэ доверял ему настолько, что рассказал об уязвимостях вампиров и поделился историей об убийстве отца, совершённом Вэнь Жоханем. Также вампир рассказал, что это, — наличие возможностей убить их, — было одной из причин, по которой в сражении они зачастую использовали сначала сабли, а потом уже добивали врагов клыками и когтями. Другой причиной была дань традиции — когда-то орден Не был обычным человеческим орденом, взявшим начало от мясника. Минцзюэ сначала не говорил ему о том, что они родственные души, а просто проявил инициативу в общении. Вампир, как и обещал, устроил ему не одну прогулку, а несколько, по разным местам, и лично был его сопровождающим. С каждым днём они общались всё больше, и если сначала он не препятствовал этому, просто чтобы выполнить просьбу, то позже заметил, что тоже испытывал к вампиру интерес и хотел проводить с ним время. Он боролся с этим укреплявшимся чувством, не желая как-либо связываться с кровососущей нежитью, убеждая себя, что всё это не имело смысла, ведь скоро он вернётся в Облачные Глубины. Но сердцу не прикажешь. Время, которое они проводили вместе, приносило исключительно хорошие впечатления. Они были разными, как огонь и вода, но при этом дополняли друг друга. Он был способен успокоить вспыльчивого вампира, а Минцзюэ помогал ему раскрываться и быть собой. Они стали комфортом, безопасностью, свободой и отдыхом друг для друга. Их души притягивались, как пытались притянуться и тела. Сначала только случайные прикосновения, затем намеренные, но не смелые и лёгкие, потом крепкие объятия. Всегда хотелось больше. И к концу месяца они признались в чувствах, после чего произошёл их первый поцелуй. Именно в тот день Минцзюэ рассказал о легенде, согласно которой они являлись родственными душами. Вампир поинтересовался, не был ли он зол на то, что судьба принудила их к любви. На тот момент ему это было уже совершенно не важно, потому что главным было счастье, которое он проживал с Минцзюэ. По истечении месяца он действительно вернулся в Облачные Глубины, но вместе с возлюбленным. Все были шокированы тем, что он жив, но очень рады, а уже здоровый Ванцзи, когда они остались наедине, сначала от души ударил его, а потом обнял и беззвучно расплакался. Произошёл долгий и не простой разговор с дядей о его решении сделать наследником А-Чжаня и жить в Нечистой Юдоли с Минцзюэ. Он также поведал о том, что они являлись родственными душами, и дядя неохотно признал, что эта легенда была известна не только в ордене Не. И вот спустя ещё пол месяца он здесь, с возлюбленным, на берегу одного из озёр Цинхэ. Очень счастливый и очень влюблённый. Он не удержался и крепко обнял руку вампира. — Ты чего, Сичэнь? — Я просто очень рад, что ты со мной. Я так сильно люблю тебя. Минцзюэ понимающе усмехнулся и повернул голову, чтобы чмокнуть его в макушку. Слова были необязательны. В порыве чувств ему срочно, жизненно необходимо потребовалось снова ощутить губы возлюбленного на своих, и он зарылся пальцами в его волосы, притягивая к себе и впиваясь нуждающимся поцелуем. Вампир с готовностью отвечал ему, переплетая языки, обжигая намеренно горячим дыханием. Это в очередной раз привело его в восторг — Минцзюэ делал это ради него и только ради него. Боже, как он любил его... — Минцзюэ, — прошептал он ему в губы, поднимая взгляд. — Укуси меня. — У меня не получилось в тот раз, — напомнил вампир, удивлённый его внезапной просьбой. — Сейчас я сам предлагаю. Вдруг от этого что-то изменится? Есть что-нибудь в легенде по этому поводу? — На самом деле... Именно это и есть. Добровольная отдача крови. — Замечательно, — в груди потеплело от очередного проявления заботы со стороны возлюбленного. Вампир утаил эту часть легенды, чтобы желание укуса, если оно появится, пришло к нему само, а не являлось следованием сюжету. — Тогда чего ты ждёшь? — Сичэнь, почему ты так настаиваешь? — Минцзюэ немного отстранил их, выглядя очень серьёзно. — Даже если на этот раз у меня получится сомкнуть клыки, я просто не хочу этого делать. Укус вызовет слабость и головокружение. Это больно, даже если осторожно. Я не хочу причинять тебе боль. — Минцзюэ, пожалуйста, — он почти захныкал, садясь возлюбленному на бёдра и хватая его за плечи. — Я не могу объяснить, но просто хочу ощутить, каково это. Я хочу, чтобы ты испробовал моей крови, чтобы моя частичка была в тебе. Я воспринимаю это...как ещё одну форму близости, понимаешь? Как ещё один способ признаться в любви и доверии. И я хочу сделать тебе приятно. — Это необязательно. Мне уже приятно от того, что ты рядом, от того, что я могу обнимать и целовать тебя, — Минцзюэ даже не пытался притронуться к нему. — Я и без крови знаю, что ты меня любишь. — А-Цзюэ, пожалуйста, я хочу этого. Разве ты нет? — прежде, чем его успели остановить, он ослабил пояс и стянул одежду с обоих плеч. Прохладный, лёгкий ветерок мягко огладил кожу. Глаза вампира тут же ярко засияли, что, как он уже знал, было признаком жажды или возбуждения. Минцзюэ с резким вдохом отпрянул назад и прикрыл нос тыльной стороной ладони, отводя взгляд. — Всё в порядке, дорогой, — он взял его за запястье и поднёс руку сначала к губам, чтобы поцеловать костяшку пальца, а затем положил себе на горло. — Чувствуешь, как под кожей отчаянно бьётся кровь? Она взывает к тебе. Возьми. В глубине взгляд вампира был очень хищным, голодным почти до безумия, но на поверхности он был отчаянным и почти умоляющим и с вопросом смотрел на него. Очень хотел, но снова просил разрешения, как будто не верил. Впервые внутренние уголки бровей были направлены не вниз к переносице, а вверх, что придавало вампиру очень жалобный вид. — Душа моя, всё хорошо, — он прижал ладонь к щеке Минцзюэ и поцеловал его в нос и между бровями. — Кусай. Вампир наконец-то вышел из оцепенения и переместил руки, укладывая их на заднюю сторону шеи и спину. Уже одно это невинное прикосновение тёплой ладони распространило приятный ток по позвоночнику, от которого он выгнулся сильнее. Они почти соприкасались лбами, и Минцзюэ смотрел ему в глаза, внимательно наблюдая за реакцией. Он чувствовал, как его щёки согрело слабым румянцем, но не отводил взгляда. Ладонь пару раз огладила спину вверх-вниз, затем по той же траектории заскользили кончики пальцев. Вплоть до этого момента возлюбленный прикасался к нему только в одежде, и он сейчас пожалел, что не решил обнажиться раньше. Как же это было приятно... Он сжал пальцы на плечах Минцзюэ и выдохнул ему в губы, после чего они слились в более страстном и мокром поцелуе, чем прежде. Вампир, до этого мягко державший руку на спине, — будто давал выбор передумать, — притиснул его к себе так крепко, что не оставалось сомнений — теперь его не отпустят. Не то чтобы он собирался сбегать. А даже если бы захотел, он был уверен, что Минцзюэ остановился бы в любой момент. Вампир разорвал поцелуй, только чтобы в следующий миг оставить пару поцелуев на челюсти. Он прикрыл глаза, откидывая голову в сторону. Его пробрало дрожью, уже знакомой по первому дню встречи, когда Минцзюэ провёл кончиком носа вдоль его горла. К нему вернулось лёгкое волнение перед укусом, появилось удовольствие от прикосновения и... Да. То особое чувство, которое он ощутил впервые в день их встречи — тоже вернулось, когда вампир издал удовлетворённое урчание. Это было... О боже, это было очень похоже на возбуждение. Его тело трепетало от пребывания в руках опасного хищника и в то же время его любимого мужчины, его телу самодовольно нравилось, что своим запахом оно вызывало у вампира такое наслаждение и жажду. Минцзюэ, насытившись запахом, начал исследовать его шею ртом, пока что без намёка на клыки: клевал короткими поцелуями, впивался долгими и влажными, оставил пару засосов, после чего лизнул их горячим языком. Волнение, трепет и удовольствие от ласк смешались вместе, накрыв его с головой, и в какой-то момент он не сдержал тихого хныканья. Если так пойдёт дальше, он возбудится уже по-настоящему, он уже чувствовал, как тепло распространялось по телу всё ниже и ниже. Его возлюбленный точно заметит, учитывая, как тесно они были прижаты. Он замер и невольно задержал дыхание, когда клыки чуть нажали на кожу. Ничего не произошло. Значит, его добровольное согласие и, более того, желание действительно сработало. Он почувствовал, как вампир будто немного нервно выдохнул в горло, притиснул его чуть сильнее и чуть крепче сжал пальцы на шее. — В этот раз у меня получится, — тихо предупредил возлюбленный. — Отлично, — он перестал удерживать часть своего веса и расслабил тело, полностью опираясь на ладони под его спиной и затылком, в качестве окончательного согласия и в знак доверия. — Тогда не напрягайся и не задерживай дыхание, — Минцзюэ снова поцеловал его в изгиб шеи. Затем над тем же местом начали осторожно, но уверенно сжиматься клыки. Руки крепко удерживали его, пресекая любое движение, которое он мог бы предпринять. В момент, когда клыки вонзились в шею, он вцепился в плечи возлюбленного и сам испугался звука, который издал. Сначала это был, безусловно, громкий вскрик, но затем к боли примешалось неожиданное наслаждение, и вскрик перешёл в не менее громкий стон. Минцзюэ тоже вздрогнул, и его руки дёрнулись, будто неуверенные, продолжать держать его или оттолкнуть. Он отчаянно покраснел, прикусывая губу, а затем его лицо просто начало гореть, когда он почувствовал, как необъяснимое наслаждение от укуса выстрелило ему в пах и... Вампир ничем не показал, что заметил это, — не мог не заметить, — и провёл ладонью вверх-вниз по спине, прежде чем укусить ещё немного глубже, плотно прижав губы к коже и вызвав этим новый болезненно-удовлетворённый стон. Он не был готов к этому! Он был готов к боли, но не к такой реакции тела, будто он ночью, наедине с фантазиями ласкал себя! Казалось, хуже, — или лучше, — быть уже не могло, но Минцзюэ сделал первый глоток... Его собственное удовольствие стало нарастать, а затем возбуждение выстрелило ему в пах снова, когда стон наслаждения, смешанный с рычанием, вышел из горла вампира. Этот звук задел и взбудоражил в нём что-то глубокое, первобытное, усиливая и трепет от близости хищника, и возбуждение. Там, внизу, он был уже невыносимо твёрд, и каждый новый глоток делал желание потереться о живот возлюбленного всё отчаянней. Он больше не позволял коротким стонам покидать его горло, но не всегда мог сдержать хныканье. С каждой секундой он чувствовал себя всё более и более опьянённым — он не терял сознание, но его завернуло в плотный и мягкий кокон удовольствия, он перестал слышать любые звуки, кроме сплошного рыка и урчания. Там, где шею жгло укусом, ощущение очень быстро притупилось, словно под действием болеутоляющего отвара. Очень странно, очень непривычно, очень приятно и возбуждающе — от переизбытка ощущений ему хотелось извиваться, но тело просто превращалось в бескостную субстанцию и таяло от удовольствия и необычного дурмана. Было ли так со всеми жертвами вампира или только с ним из-за связи родственных душ? Перед глазами появились редкие чёрные мушки... Минцзюэ вытащил клыки и тут же зализал укус, прежде чем он успел потерять сознание. — Сичэнь? — обеспокоенно позвал вампир, немного отстраняя его. Он просто продолжал лежать на ладони под затылком с едва приоткрытыми глазами и издал какое-то невнятное мычание, смысла которого он и сам не понял. Минцзюэ с ворчанием одной рукой расстелил на траве верхнюю одежду, которую снял из-за дневной жары, и уложил его на спину. — Боги, Сичэнь, если бы ты видел себя со стороны... — почти прошептал восхищённо возлюбленный. — Ты так прекрасен... Я просто не могу это описать. Хуайсан бы смог, наверное. Он представил, какую картину сейчас из себя представлял: обнажённый торс с вздымающейся от тяжёлого дыхания грудью, раскинувшиеся во все стороны волосы, припухшие от прикусывания губы, раскрасневшееся от смущения и удовольствия лицо... Красиво, да. Но Минцзюэ необязательно было выражать что-то словами — в его всё ещё светящемся взгляде было и восхищение, и голод, и вожделение. И беспокойство. — Сичэнь, ты как? — вампир навис над ним, поглаживая большим пальцем по щеке. Он продолжал смотреть на возлюбленного немного расфокусированным взглядом, пытаясь собраться с мыслями. Но всё, что было у него на уме, это влажные штаны и неудовлетворённость. — Разве ты не видишь, что мне хорошо? И недостаточно, — он поёрзал бёдрами и покраснел, когда вампир обратил внимание туда, вниз. — Я хочу ещё укус. — Нет. Ты с ума сошёл? — Моё Ядро достаточно сильно, чтобы восполнить кровь, пока мы будем раздевать и исследовать друг друга. А если ты переживаешь, что нарушишь правило по количеству выпитой за раз крови, то я сомневаюсь, что в этом законе есть упоминание добровольно отданной и почти мгновенно восполнимой крови, — он усмехнулся, когда заметил в ответ удивление и чуть осуждающий прищур. Да, он Лань, но именно поэтому он хорошо умел находить лазейки в правилах. — Подожди. Ты хочешь..? — Да, душа моя, — он притянул возлюбленного и провёл большим пальцем, оттягивая нижнюю губу, чтобы впервые увидеть длинные клыки. — Я хочу тебя. Я хочу получить двойное удовольствие. Хочу достичь высшего наслаждения, пока ты будешь двигаться во мне, а клыки — впиваться в шею. Возьми меня, Минцзюэ. С хитрым удовольствием заметив, какой пожар он распалил своими словами в светящихся глазах, он жадно втянул возлюбленного в поцелуй, сразу скользнув языком внутрь и чувствуя слабый привкус собственной крови. Он закинул ногу на поясницу вампира и надавил, заставив прижаться к нему бёдрами, после чего с нетерпеливым стоном, восторгом и жарким предвкушением обнаружил, что к его изнывающему бугорку в штанах прижимается такая же горячая твёрдость. Минцзюэ с нажимом качнул бёдрами, вырывая из него ещё один стон. Он был возбуждён так сильно и довольно долго, что просто не выдержал бы до чего-то большего или кончил бы с первым же толчком. Казалось, что возлюбленный тоже это понимал, потому что рука скользнула по груди вниз, намеренно задев соски, чтобы окончательно снять пояс, распахнуть все одежды и забраться под уже скользкую ткань штанов. Тёплые, чуть шершавые пальцы обхватили его и начали медленно двигаться вверх-вниз. Он сходил с ума от удовольствия — это ощущалось в сто раз лучше, чем когда он стыдливо прикасался к себе сам. Прикусив указательный палец, он начал подмахивать бёдрами, толкаясь в кулак, но вампир схватил оба его запястья и прижал их к земле. — Каждый звук, исходящий из твоего горла, лучшая музыка для меня. Не вздумай их сдерживать, — тихо рыкнул вампир ему на ухо, вызвав дрожь. Без возможности сдерживать стоны его лицо отчаянно горело от смущения под внимательным взглядом Минцзюэ, который, казалось, не хотел пропустить ни секунды его удовольствия. Движения кулака ускорились, и не потребовалось много времени, чтобы он вскинул бёдра, выгибая спину, и с громким протяжным стоном излился в пальцы. Штаны окончательно испорчены. Не сводя с него взгляда, вампир высунул язык и облизал испачканный указательный палец, ухмыляясь новой спровоцированной порции смущения. Возлюбленный даже не дал ему отдышаться, неожиданно прижимая два скользких пальца к его губам и проскальзывая внутрь. Чувствовать вкус кожи и собственного семени было так грязно, так пошло, и само действо должно было казаться ему унизительным, но всё это лишь высекло искру нового возбуждения, которая начала медленно тлеть в его животе, хотя он ещё не оправился от предыдущего оргазма. Запястья всё ещё были зажаты над головой, так что он не мог никак спрятаться от взгляда вампира, когда он облизывал пальцы и позволял им с непристойными мокрыми звуками двигаться наружу и внутрь. — Ты уже весь красный от ушей до щёк. Как же с таким смущением ты собрался продолжать дальше, а, Сичэнь? — дразняще поинтересовался Минцзюэ, облизывая его горящее ухо и мокрыми от слюны пальцами оглаживая набухший сосок. — Минцзюэ, погоди немного, — он тщетно попытался отстраниться. Прохладный ветерок снова подул, охлаждая влажную кожу. — Я ещё не отдохнул, я...чувствительный. — Мхмм, — согласно промычал вампир, вырвав из него новое хныканье, когда сжал и оттянул сосок. — Никакой передышки. Ты пробудил опасного и голодного зверя, А-Хуань. Приятный ток распространился по всему телу от ласкового имени, впервые произнесённого ему на ухо этим глубоким, низким голосом. Минцзюэ куснул его за мочку, прежде чем отстраниться и снова нависнуть над ним. — Тебе от меня никуда не сбежать, Нефрит, и до утра ты ещё успеешь пожалеть о своих смелых просьбах. Чёрт, ему нравилось это. Даже если на самом деле он был в полной безопасности и знал об этом, ему нравилось ощущение беспомощности и уязвимости под сильным телом и хищным взглядом вампира. Ему нравилось доминирующее положение возлюбленного над ним, что его руки были прижаты так надёжно, что он не смог бы вырваться, если бы попытался. Он был во власти вампира, в его руках, и это, вместе с многообещающей угрозой, заставило его чуть нервно и с предвкушением сглотнуть. В таком уязвимом положении его тело инстинктивно реагировало на опасное существо, выбрасывая будоражащую толику адреналина. Ему нравилось. И наверняка и нотка волнения, и возбуждения снова вплелись в его запах, не оставляя ему шанса скрыть свою реакцию. Верно. Минцзюэ смотрел на него так, что становилось понятно — чувствовал, знал. И собирался этим пользоваться, судя по весёлой и довольной ухмылке... А он ведь сегодня впервые увидел клыки возлюбленного, которые раньше всегда были спрятаны. С клыкастой ухмылкой Минцзюэ был ещё более горяч. И это он ещё ни разу не видел очевидно шикарное и крепкое тело без одежды... Он собирается умереть ещё до наступления ночи... — Ты посмотри на себя, — протянул возлюбленный, продолжая дразнить и мучить его соски, не позволяя вертеться. — Вспомни, как ты относился ко мне в начале. А сейчас изнываешь в моих руках, наслаждаешься тем, что я могу распоряжаться тобой как угодно, умоляешь испить крови. Колено вампира надавило ему на пах, потирая сверхчувствительный и пока что мягкий после оргазма член через ткань. Он снова издал позорное хныканье и попытался отодвинуть бёдра, но колено прижало его сильнее. — Я не позволю тебе избегать моих прикосновений — ты будешь извиваться, не в силах что-то сделать. Я не позволю тебе сдерживать стоны — ты будешь кричать так громко, что тебя услышат в резиденции, и даже мой брат, увлекающийся весенними книжками, покраснеет. Минцзюэ всё же отпустил его и поднялся, быстро раздеваясь. Если вампир и стеснялся, то никак не показывал этого и даже, казалось, наслаждался вниманием. Ну да. Чего бы не наслаждаться, если точно уверен в том, какое впечатление производило твоё тело?.. Он жадно цеплялся взглядом за каждый обнажающийся участок кожи. Возлюбленный в период роста явно не терял времени зря, раз к совершеннолетию успел заполучить такое тело. Наверняка на нём было бы много шрамов, если б не вампирская регенерация... Он видел выступающие мышцы там, где шея переходила в плечи, и с нетерпением ждал, когда сможет укусить их. Он ждал, когда сможет вцепиться руками в широкую спину, смять крепкую грудь и схватиться пальцами за мощные бёдра. Смутившись, он быстро отвёл взгляд, случайно брошенный между ног. Но то, что он успел заметить, ну... Его возлюбленный был везде пропорционален. Это заставило его одновременно и предвкушать наслаждение от хорошей наполненности, и немного волноваться. Всё-таки он раньше никогда этим не занимался, и масла у них с собой не было, потому что близость не была запланированной. Однако он знал, что его родственная душа позаботится о нём. Уже стемнело, поэтому он движением пальца зажёг несколько талисманов света на деревьях. — Я не знаю усталости, — Минцзюэ снова опустился на колени и стянул с него сапоги. — Поэтому буду брать тебя без перерывов до тех пор, пока в тебе не останется, чем кончать, пока ты не начнёшь умолять остановиться, а после этого ещё раз. Ты рухнешь в сон мгновенно от истощения и слишком сильных ощущений. Одновременно желая и опасаясь, что Минцзюэ выполнит эту угрозу, он пропустил момент, когда пальцы подцепили его штаны и рывком сдёрнули их, бросая ко всей остальной одежде на траве. Он невольно свёл ноги из-за стеснения, но вампир тут же схватил его под коленями, широко разводя их и сгибая назад. Самое сокровенное место выставлено на показ, и это чувство сильнейшей открытости и уязвимости вместе с изучающим, голодным взглядом заставили его вспыхнуть от смущения до самой груди. Однако он подавил отчаянное желание прикрыть ладонью глаза, чтобы не удовлетворять вампира смущением лишний раз. Когда он предлагал близость, он не был готов к тому, что окажется таким стеснительным. И хоть это смущение мешало и доставляло дискомфорт, оно же и заставляло его снова понемногу твердеть. Как же сильно он хотел... — Уже так сильно покраснел, — усмехнулся возлюбленный, переведя взгляд на него. — Приготовься оказаться в таком положении, одно воспоминание о котором заставит тебя выглядеть, как помидор. Он вздрогнул, поджав пальцы на ногах, когда большой палец коснулся его входа и немного оттянул кожу в сторону. Ужасное чувство открытости. Ужасное и дико заводящее. — Так узко, что я не уверен, справишься ли ты без масла, особенно в первый раз. Хотя у тебя в любом случае нет выбора, ты же знаешь? — он знал, что вампир даже без масла постарается не причинить ему вреда, но эти слова действовали, как задумано, заставив его невольно сглотнуть. — Я позабочусь о том, чтобы утром ты не смог встать. Ты будешь измучен членом, пальцами, языком. Мне придётся перекинуть тебя через плечо и нести так до дома. И знаешь что? Твоя задница со следами всего, что я с тобой сделаю, будет выставлена всем на обозрение, потому что тебе не во что будет одеться. Штаны уже испорчены, а ханьфу, на котором ты лежишь, станет таким мокрым и склизким, что его останется только выбросить. Минцзюэ положил одну ногу себе на плечо и освободившейся рукой коснулся указательным пальцем его губ, но не пытался его двигать дальше. Даже сейчас, после уже полученного разрешения и всех слов, возлюбленный давал ему выбор. — Тебе лучше быть готовым ко всему этому, Нефрит. Чего ещё он не ожидал от себя, так это возбуждения на непристойные разговоры. Он представлял в мыслях все обещания возлюбленного, даже если по большей части они были пустыми, и это вызывало в нём лёгкий испуг и сладкую дрожь, от которых его член заинтересованно дёрнулся. Неожиданно было и то, что вампир, который за все полтора месяца ни разу не отпустил пошлой шутки и иногда вёл себя наедине с ним, как застенчивый подросток, сейчас вёл себя уверенно и грязно, хотя был таким же девственником, как и он. Возможно, его смелое поведение действительно перещёлкнуло что-то в голове возлюбленного. Как бы то ни было, слова Минцзюэ успешно оказывали на него такой эффект, которого тот добивался. Заводящие угрозы, насмешливый и пожирающий во всех смыслах взгляд, желанное и ещё не исследованное тело возлюбленного, смущение и чувство уязвимости, уверенное и чуть властное поведение вампира, предвкушение укуса и того, как Минцзюэ будет разрушать его тело — всё это непременно заставило бы его кончить даже без активных действий, если бы не недавний оргазм. О, он хочет всего, что захочет сделать с ним Минцзюэ. Он позволит вытворять всё, что угодно, потому что полностью доверяет и знает — родственная душа не причинит ему вреда. Поэтому в качестве согласия он пересёкся взглядом со светящимися в полутьме глазами и втянул палец в рот, обильно смачивая его. Он понимал, для чего это, и знал, что позже придётся облизывать и два пальца, и три... А затем долгая ночь, полная удовольствия и сладких мучений. Он надеялся, что именно эта угроза Минцзюэ будет воплощена в жизнь.