Среди вампирского народа жива легенда очень долго

             В тот момент, когда он открыл дверь, слова Хуайсана о запахе обзавелись неопровержимым доказательством. Опьяняющий аромат, которым была заполнена комната, ударил ему в нос, мгновенно пробудив жажду. Он не испытывал подобного голода со времён первого месяца после превращения. Дёсны заныли от желания выпустить клыки и испробовать крови этого человека. — Чифэн-цзунь, — почтительно поклонился Сичэнь, поднявшись из-за столика и не показывая никаких признаков волнения или страха. Голос мужчины был мягким и мелодичным. — Цзэу-цзюнь, — поприветствовал он в ответ и невольно засмотрелся на гостя. Хуайсан действительно не преувеличивал и не врал. Первый Нефрит притягивал взгляд, как некое божество, спустившееся с неба. Не хватало только светлого ореола вокруг. Гость был не намного ниже него, выглядел благородно и изящно, бело-голубые одежды только подчёркивали его словно бы потустороннюю, заоблачную красоту и хорошо смотрелись на стройном теле. Утончённые и приятные черты лица обрамлялись двумя прядями длинных, гладких волос, выглядывающих из-под символа ордена Гусу Лань. Губы выглядели мягкими и... Какого вообще чёрта он смотрел на губы? Глаза необычного, пепельно-коричневого оттенка так же изучающе двигались по нему. Он никогда не уделял пристального внимания чужой внешности, имел о человеческих критериях «красоты» только примерное представление. Он мог описать в голове внешность человека, основываясь только на общем, первом впечатлении: «выглядит нормально», «выглядит не очень». Ни мужчины, ни женщины его раньше не привлекали. Однако Сичэня он мог с полной уверенностью назвать красивым, впервые в жизни. Он отмер, отведя взгляд, и прочистил горло, хотя ничто ему там не мешало. Соберись, Минцзюэ, контролируй жажду и внезапно возникший интерес. — Цинхэн-цзунь только что отбыл в Облачные Глубины. Вы знаете о цели вашего пребывания здесь, верно? В глазах Первого Нефрита промелькнула боль. Было ли это связано с тем, что отец не встретился перед отбытием с сыном? Но ведь по дороге сюда они наверняка успели поговорить. Он не лез в семейные отношения других орденов, но о том, что Цинхэн-цзунь уже долгие годы провёл в уединении, знали все. Значило ли это, что главе ордена Лань было плевать на собственных детей? Для него это всегда звучало удивительно и возмутительно, потому что его собственный отец был строгим, но без сомнения любящим, и находил на обоих сыновей время, несмотря на дела ордена. Иногда ему казалось, что из пяти Великих орденов только им с Хуайсаном повезло с отцом. Заперевшийся в уединении Цинхэн-цзунь, который наверняка за все годы ни словом не обмолвился с сыновьями. Цзян Фэнмянь, который души не чаял в приёмыше, но игнорировал существование и достижения родного сына. Цзинь Гуаншань, который, возможно, и любил родного сына, но был неисправимым бабником и спускал с лестницы нагулянных на стороне детей. Вэнь Жохань, будь он проклят, видел ли в своих сыновьях семью или таких же рабов, как всех остальных? И как назло, словно злая насмешка судьбы, именно лучшего из пятерых отцов больше не было на этом свете. — Разумеется. Я сам сделал этот выбор. Я благодарен вам за предоставленный моему брату шанс на долгую и полноценную жизнь. Цзэу-цзюнь должен был благодарить не его, а Хуайсана, который первым прочитал письмо от Гусу Лань. Он узнал об этом только час спустя от прибежавшего лекаря, донёсшего ему новость о том, что его брат слил в сосуды треть своей крови и валялся после этого без сознания, сливаясь цветом кожи с белыми простынями. Мелкий поганец. — Это самоотверженный и благородный поступок с вашей стороны. Хотя, если Лань Ванцзи любит вас так же, как вы его, вряд ли он рад такой возможности. Первый Нефрит просто кивнул в ответ, явно не желая делиться какими-то подробностями, но взгляд говорил о том, что Второй Нефрит был очень не рад. Он мог понять каждого из братьев Лань. Как старший брат он мог понять желание Сичэня пожертвовать собой, чтобы с младшим было всё хорошо. И как старший брат он мог понять нежелание Ванцзи позволять старшему жертвовать собой. Принял бы он жертву Хуайсана ради него? Нет. Но Хуайсан его тоже любил. Это был бы замкнутый круг из «Я не позволю тебе это сделать!». Наверняка то же самое произошло у братьев Лань. — Как самочувствие второго господина? — внезапно поинтересовался Первый Нефрит, вроде бы даже искренне, а не вежливости ради. Это было необычно. Они вампиры, в конце концов. С их орденом считались, общались и вели дела, но боялись или даже ненавидели. Странно, что человек, отданный вампирам в качестве пищи, беспокоился о здоровье одного из них. — Этот паршивец переоценил собственные силы, — фыркнул он и заметил мелькнувшее удивление на лице Сичэня. Ах да. Люди из ордена Лань всегда исключительно вежливо и почтительно отзывались о посторонних и родственниках. Какой он грубиян. — Но он испытывает лишь временный дискомфорт, так что всё в порядке. Первый Нефрит молча принял информацию к сведению. Как любезный хозяин, он должен был знать, всё ли устроило его гостя. — Что ж, я надеюсь, мои адепты обращались с вами с почтением, и вы остались довольны отведёнными для вас комнатами. Он сцепил пальцы за спиной и начал подходить к нему медленно, чтобы не выглядеть угрожающе. Он знал, что его боялись. Это было так же естественно, как бояться хищников в лесу или огня. Страх жертв либо доставлял ему удовольствие, либо раздражал и был нежелателен — в зависимости от того, какой перед ним стоял человек. Кровь испуганных людей имела неповторимый, приятный и пикантный привкус, что было хорошо для него, но намеренно пугать Сичэня он не хотел. Он не хотел, чтобы Первый Нефрит видел в нём садиста и не хотел выглядеть, как играющая с мышкой кошка. Хотя Цзэу-цзюнь и сам прекрасно справлялся со страхом, даже не пошевелившись при его приближении. Тем не менее во взгляде гостя пряталось...раздражение? — Ваши люди... — Сичэнь одёрнул себя. Он фыркнул от того, что Первый Нефрит посчитал нужным исправиться, хотя и так было понятно, что тот имел в виду. — Ваши подчинённые были вежливы. Благодарю вас за предоставленные удобства. Мне нравится обстановка. Действительно? Почему же тогда мне видно твоё скрытое недовольство, Цзэу-цзюнь? — Хорошо. Я надеюсь, вы искренны. В конце концов, гостю в этих комнатах ещё предстояло жить. Он продолжал сокращать расстояние между ними, а раздражение во взгляде Сичэня совсем не хотело исчезать. Чем он ему не угодил? Был ли Первый Нефрит недоволен тем, что вампир собрался пить кровь, хотя сам на это пошёл? Когда друг от друга их отделял лишь шаг, Сичэнь поднял на него взгляд. В пепельно-коричневых глазах, помимо раздражения и хорошо сдерживаемого волнения, была заинтересованность. Очень мало людей и вампиров было способно долго поддерживать с ним зрительный контакт. Одних пугал цвет его глаз и хищный голод в глубине. Другие боялись того, как взгляд выглядел в сочетании со сведёнными к переносице бровями. Третьи не справлялись с его подавляющей аурой, которую сам он не замечал, но слышал о ней. Не все также чувствовали себя комфортно под взглядом кого-то, значительно выше и больше них. А Первый Нефрит смотрел на него упрямо и смело и будто нашёл что-то в его глазах. На самом деле ему самому почему-то не хотелось отрываться от глаз Цзэу-цзюня. — Вы довольно спокойны и молчаливы, хотя толика здорового страха присутствует в вашем запахе, — он не сдержал похвалы, наслаждаясь упомянутым ароматом. Сичэнь ничего не ответил, но его взгляд говорил: «Тебе не следовало ожидать ничего другого». Это был уверенный взгляд человека, осознающего, на что он согласился, и прекрасно владеющего эмоциями. Затем в глазах Цзэу-цзюня промелькнула оценивающая его нотка и нерешительность. — Глава ордена Не, я могу попросить вас о предсмертном желании? — Предсмертном? — он удивлённо моргнул и чуть отстранился. — Цзэу-цзюнь, я не собираюсь вас убивать. Вы будете жить в Нечистой Юдоли, занимаясь чем душа пожелает, а я буду временами забирать немного крови. Сичэнь смотрел на него широко распахнутыми от удивления глазами и с приоткрытым ртом. Первый Нефрит явно не мог поверить его словам. Получается, всё это время, со дня принятия решения об обмене до сего момента, его гость думал, что станет пищей на один раз? И весь орден Лань думал, что он убьёт их старшего наследника? И Лань Ванцзи думал, что прощается со старшим братом навсегда? — Вы согласились на сделку, думая, что она будет стоить вам жизни? Это заслуживает ещё большего уважения... — искренне восхитился он. Зачастую люди, попадавшие к нему, были втянуты в это против воли. — О чём вы хотели попросить? — Я бы хотел прогуляться по Нечистой Юдоли и, возможно, её окрестностям. Я успел лишь мельком увидеть здешнюю природу и архитектуру... Разумеется, со мной будет сопровождающий. Добавлять про сопровождающего было даже необязательно. Он был абсолютно уверен в том, что Цзэу-цзюнь не попытался бы сбежать, потому что являлся достаточно честным человеком и подобным поступком мог вызвать конфликт между их орденами. Он выделит ему сопровождающего для безопасности, на всякий случай. И на самом деле, даже если б Первый Нефрит сбежал, он чувствовал, что почему-то это не вызвало бы в нём гнева. Он не кинулся бы в погоню. Что вообще произошло с ним за последние несколько минут?.. — Конечно, нет проблем. Вы не будете заперты в этой комнате, как в темнице. Желаете прогуляться сейчас или позже? — Что ж, если моей жизни ничего не угрожает, тогда можно и подождать. Спасибо. Как только благодарность слетела с губ Цзэу-цзюня и они явили ему лёгкую улыбку, он застыл, словно поражённый в сердце. Ему нестерпимо захотелось увидеть полноценную, широкую и счастливую улыбку Сичэня. Будет ли она настолько ослепительна, что выжжет ему глаза и душу? Минцзюэ, прекрати позориться. Первый Нефрит уже выглядел озадаченным твоими внезапными оцепенениями. А ведь ему ещё нужно было попросить этого красивого гостя немного раздеться... — Тогда... В таком случае я прошу вас спустить одежду с плеча, — он мог поклясться, что его щёки мгновенно залило бы краской, будь он человеком. Заметив недоумение Сичэня, он решил пояснить. — Не всем попадающим сюда людям их господа или родители рассказывали о цели пребывания. Из-за этого, когда я тянулся к их одежде, они неверно понимали мои намерения. Поэтому с некоторых пор я привык не раздевать никого самостоятельно. Во взгляде Цзэу-цзюня промелькнула насмешка, и после этого он не мог отделаться от навязчивой мысли применить способность телепатии, чтобы заглянуть гостю в голову. Потому что он действительно не понимал, чем его, казалось бы, осторожные действия смешили и раздражали Сичэня. После его заверений о сохранении жизни часть страха покинула запах Первого Нефрита, но не до конца. Тем не менее длинные и тонкие пальцы, — почему он наблюдал за пальцами? — почти не выдавали волнения, пока Сичэнь спокойно, не суетливо и не слишком медленно ослаблял пояс и оголял левое плечо. За следующим действием он наблюдал уже будто в замедленном времени, когда Цзэу-цзюнь убрал в сторону волосы. О, он был уверен, что выглядел в этот момент полным идиотом, и насмешливый взгляд пепельно-коричневых глаз лишь подтверждал это. Его сердце стучало бы, как бешеное, если б было способно это делать. Он просто не мог оторвать взгляд от плавного изгиба точёной шеи, от острой линии ключицы и плеча, не такого мускулистого, как у него, но без сомнения крепкого. И часть руки, не скрытая спущенной одеждой, тоже не вызывала сомнений в её натренированности. Это ведь про орден Лань ходили слухи об аномально сильных руках?.. Что с тобой, Минцзюэ?! Хуайсан подсовывал ему весенние книжки с рисунками, некоторые женщины и мужчины пытались соблазнять его, полностью обнажая тела, и он оставался совершенно равнодушен. Но стоило Сичэню просто оголить плечо, как его накрыло непонятной паникой, и он почувствовал себя краснеющим подростком, впервые увидевшим чужое тело. И, чёрт побери, кожа. Эта светлая, чистая кожа так и манила прикоснуться к ней губами — он был уверен, что на ощупь она шелковистая... Вдоль шеи соблазнительно пульсировала линия яремной вены, и он уже чувствовал, как начали отрастать его клыки, предвкушая вонзиться в нежную плоть и испробовать сладкий нектар. Прежде, чем приступить к делу, он решил немного успокоить Первого Нефрита и заверить его, что не причинит страшной боли и ужасных ран. — Вы... — выйдя из оцепенения, он тут же запнулся, мысленно проклянув себя за неловкость, и без надобности снова прочистил горло. — Вы, должно быть, слышали рассказы о том, как я разрываю людям глотки, словно дикий зверь. Уверяю вас, когда я не на поле боя и передо мной хороший человек, я довольно аккуратен. — Возможно, вы не садист, — Цзэу-цзюнь старался говорить безэмоциональным тоном, но всё же нотки раздражения ускользали. — Но вы всё равно выпьете мою кровь. Укус остаётся укусом, груб он или аккуратен. Сделайте это уже. Эти слова отозвались в нём неприятной болью. Вот оно что. Для Сичэня все его попытки быть осторожным выглядели надоедливым лицемерием. Разве не должен Первый Нефрит испытывать облегчение от того, что ему попался вампир с хорошим самоконтролем, а не тот, который разорвёт на кусочки и будет упиваться криками? Разве он не поступал хорошо, стараясь, чтобы его жертвы не мучились и не плакали от страха? Он старался не быть чудовищем. Стать вампиром никогда не было его желанием, но ему не предоставили выбора в этом вопросе. Вынужденно приняв роль главы ордена, он позаботился о том, чтобы сократить число жертв. Среди всех лидеров ордена Не его прозвали самым человеколюбивым и гуманным, и кто-то был согласен с внесёнными изменениями, а кто-то возмущался и бунтовал от того, что человеческую кровь они теперь получали не по желанию, а по необходимости, и, — какое унижение и кощунство, — были вынуждены разбавить рацион кровью животных. Он с радостью напоил бы каждого лекарством от вампиризма, если б оно существовало, хотя многие не захотели бы отказываться от бессмертия и могущества. Как он мог помочь людям? Не мог же он просто встать перед всем орденом и сказать: «С этого момента мы питаемся исключительно кровью животных во вред нашим силам, а ещё лучше — вовсе перестаём питаться и умираем от голода!». Не мог он так же искупить вину самоубийством, оставив орден на Хуайсана. Один вампир умрёт, чтобы не вредить людям, но сотни продолжат это делать. Он старался. Неужели это ничего не значило? Да, Минцзюэ. Для обычного человека это ничего не значило. Во-первых, Сичэнь не знал о том, какие изменения среди вампиров были им внесены в пользу людей. Во-вторых, всё становилось понятно, стоило поставить себя на чужое место. Приходит вампир и говорит: «Я выпил кровь твоего брата, но не волнуйся — я сделал это аккуратно». Стало ли бы это утешением для него и поводом простить кровопийцу? Нет. Так что Цзэу-цзюнь был прав, даже если эта правда была хлестка, как пощёчина: он вампир, питающийся кровью людей, и ничто не может этого изменить. Почему-то ему стало больно от того, что в глазах Сичэня он был просто убийцей. Ему казалось, что он давно привык к такому отношению и смирился. Почему мнение человека, которого он встретил несколько минут назад, для него значило больше мнения других людей? Надо потом попросить Хуайсана настучать ему веером по башке, чтоб вправить мозги. Он молча сократил между ними последнее оставшееся расстояние, мягко схватив Первого Нефрита за плечи. Он не будет злиться и не будет мстить за слова намеренным причинением боли. Под ухом запах был ещё более опьяняющим и сводил его с ума. Эта шелковистая кожа, — он чувствовал под ладонью на плече! — находилась так мучительно близко. Провести бы по ней кончиком носа и испробовать губами... Не вздумай, Минцзюэ. Это слишком чувственные и интимные прикосновения, на которые он не имел права. И которых он не должен желать, чёрт возьми, он знает этого мужчину несколько минут! Сичэнь в его руках тоже был взволнован, но по другой причине. Учащённое дыхание и лёгкая дрожь выдавали толику естественного страха, из-за которого его внутренний хищник довольно облизывался. К запаху внезапно примешалась новая сладкая нотка, которой он не чувствовал прежде ни от него, ни от кого-либо ещё за всё существование вампиром. Откуда взялся этот аромат, что спровоцировало его появление? Он не удержался и растёр кожу над яремной веной большим пальцем. Этот притягательный запах вмиг стал столь насыщенным и плотным, что окутал его, словно мягкое одеяло, и хлынул в лёгкие, словно вода. Утробное довольное рычание вырвалось против его воли. Никогда ничей запах не казался ему столь сладким, желанным, ярким и дурманящим. Только боги могли знать, сколько усилий он сейчас прикладывал для того, чтобы не вгрызться в быстро и трепетно пульсирующую жилку моментально и со всей силы. Первый Нефрит совсем не помогал, когда наклонил голову, открыв ему больше доступа. Его пальцы получили возможность убедиться в гладкости и ухоженности смоляных волос, когда забрались под затылок. Он приоткрыл рот, полностью выпустив клыки, но почувствовал что-то странное, когда попытался приблизиться к шее ещё больше. Что-то будто удерживало его физически, отталкивало, словно невидимый барьер. Он нестерпимо желал отведать крови, но внезапно его стала отвращать сама мысль о том, чтобы укусить Сичэня. Какого чёрта происходит? Он постарался преодолеть сопротивление, почти насильно заставил себя приблизился к коже и прикоснулся к ней, чтобы в следующий миг его клыки заныли от боли, а тело прошило таким неприятным и мерзким ощущением, что его почти скрутило. Он в ужасе отскочил от испугавшегося Первого Нефрита. Этого просто не могло быть... Уже через пару мгновений адепты отшатывались от него в разные стороны, и раздался звонкий оклик Хуайсана, который он просто проигнорировал, уносясь прочь. Дверь в его личные покои распахнулась от толчка ладони так резко, что ударилась о стену и сама закрылась обратно. Он тяжело рухнул на кровать, уперев локти в колени и сцепив пальцы перед ртом. Это всё должно быть какой-то шуткой, это не может происходить на самом деле. В голове проносились слова из древней вампирской легенды, которую читали каждому ребёнку перед сном. Однажды услышав, он сразу выразил скептицизм и насмешку и попросил больше не рассказывать ему такой скучной и приторно слащавой бредятины. Хуайсан же наоборот эту историю очень любил, переслушивал несколько раз, мечтательно и тоскливо вздыхал и даже нарисовал несколько картин по мотивам легенды. Замечательно. Когда-то он насмехался над легендой, а теперь судьба отомстила, насмехнувшись над ним, сделав из него героя этой чёртовой детской сказки. Он фыркал, закатывая глаза, когда слышал о любви с первого взгляда, но стал зависим от запаха, внешности и мнения Сичэня, как только встретил его. Он никогда не испытывал влюблённости и интереса к кому-то, и у него и без всяких отношений хватало дел, спасибо, но вот судьба ставит перед ним Первого Нефрита и говорит: «Это твоя вторая половина, твой назначенный Небом спутник на дороге жизни». Все признаки сходились: внешность Сичэня мгновенно привлекла его внимание и была очень высоко оценена, запах Сичэня казался ему особенным и самым восхитительным, при попытке укусить Сичэня появилась боль и внутреннее отторжение этой мысли, хотя жажда крови никуда не исчезла. Если верить легенде, то дальнейшие события... Если бы они начали общаться, то обнаружили бы, что нравятся друг другу как личности, хорошо проводят время вместе, их влюблённость из уже посаженного семечка выросла бы в полноценный цветок и окрепла. В какой-то момент Сичэнь добровольно предложил бы ему кровь, и тогда он уже смог бы его укусить без таких препятствий, как сегодня. «И жили они долго и счастливо», чтоб его. Ему не нравилась вся эта ситуация. Дверь открылась, являя на пороге Хуайсана и, конечно же, лицо этого паршивца уже едва не потрескалось от сдерживаемой ухмылки, которая, однако, беспрепятственно виднелась в его прищуренных, хитрых глазёнках. — Заткнись, — он указал на него пальцем, сразу пресекая всё, что мог бы ему сказать брат. Наивно с его стороны. — Дагэ, но почему? Я ведь пришёл тебя поздравить, — брат впорхнул в комнату и остановился перед ним, пряча веселье над ним за чёртовым веером. Он молча буравил Хуайсана взглядом снизу вверх, надеясь, что его вид крайне открыто говорил о недовольстве, раздражении и отношении к любым шуткам по этому поводу. — Как ты узнал? Только потому что я ушёл из комнаты? — Это называется не «уйти», а «сбежать», Дагэ. И нет, не только поэтому. Я попробовал сделать то же, что и ты — укусить его. И мне ничто не помешало, в отличие от тебя. Внезапно в нём поднялась такая волна собственничества и гнева, что он едва не зарычал на брата, с которым никогда, абсолютно никогда не соперничал. Вампиры в некоторых особенностях поведения действительно ничем не отличались от зверей-хищников — бывало, они дрались друг с другом за «добычу» и защищали уже принадлежащую им жертву от других вампиров. У них с братом никогда не было подобных стычек. Хуайсан всегда был более собственническим, поэтому он не пытался претендовать на жертв брата, но если Хуайсан хотел испробовать крови его жертв, то он этому не препятствовал, потому что был равнодушен. Такое собственничество проснулось в нём впервые. Одна мысль о том, что другой вампир притронулся к шее Сичэня и выпил крови... — Воу-воу, Дагэ, не смотри на меня таким взглядом. Это пугает. Я не кусал Лань Сичэня, а просто попробовал слегка сомкнуть клыки на его коже. Ничего не произошло. Он перестал сверлить брата взглядом и уставился прямо, сквозь него, с нажимом проводя большими пальцами друг о друга. — Дагэ, ты выглядишь действительно расстроенным, — Хуайсан посерьёзнел, закрыв веер и сел рядом с ним. — Разве ты не рад? — Рад чему, Хуайсан? — он не выдержал и встал, принявшись ходить по комнате туда-сюда. Усидчивостью он не отличался, и куда-то нужно было девать энергию от переполняющих эмоций. — Радоваться внезапно свалившейся на голову «второй половине», о которой я не просил? Радоваться этому принуждению к любви? — Принуждению? — брат удивлённо вскинул брови. — Вся эта идея предназначенных друг другу душ мне никогда не нравилась. Я считаю, что чувства должны быть осознанными, зарождаться с нуля и крепчать постепенно. Нужно искать и находить или не находить эту родственную душу в другом человеке в процессе общения. Но в нашей ситуации... Мы только встретились — и уже по умолчанию влюблены друг в друга! — он всплеснул руками. — Лань Сичэнь если и не ненавидит вампиров, то осуждает и едва терпит нас. Он ясно дал мне это понять, Хуайсан. Мы для него просто нежить, причиняющая вред людям. И он имеет право так считать, и он прав, чёрт побери. Но чья-то там высшая воля заставит Лань Сичэня любить меня, несмотря ни на что! Это хорошо, по-твоему? Он шумно и резко выдохнул носом, выплёскивая возмущение. Сегодня ночью он точно либо будет что-то ломать, либо отправится охотиться на крупных зверей. Хуайсан какое-то время молчал, то ли обдумывая его слова, то ли размышляя, как лучше возразить ему и не разозлить сильнее при этом. — Я никогда не думал об этом с такой стороны, Дагэ. Но даже рассмотрев твою точку зрения, я всё равно не вижу проблемы. Родственные души не работают таким образом, что двое мужчин ненавидят друг друга и хотят плюнуть другому в лицо, но какие-то невидимые руки хватают их за головы и заставляют целоваться. Нет. Души на то и родственные, чтобы сходиться в каких-то взглядах, быть близкими по духу или дополнять друг друга. А что до тех вещей, которые партнёров не устраивают в другом, ну... Все терпят какие-то недостатки, Дагэ. Нет идеальных людей и вампиров, поэтому в чём-то приходится идти на компромисс. Ты говоришь, что Лань Сичэнь будет вынужден из-за вашей связи мириться с твоей сущностью вампира. Но если бы вы не были связаны, а влюблялись осознанно и постепенно, ему бы тоже пришлось с этим смириться. Итог осознанной любви и любви родственных душ одинаков. — «Недостаток», — язвительно передразнил он выбор слов брата и фыркнул. — Недостатки, которые терпят люди в отношениях с людьми: муж громко храпит. Недостаток, который будет терпеть Лань Сичэнь: моя родственная душа пьёт кровь людей, чтобы существовать. — Цзэу-цзюнь не первый и не последний человек, влюблённый в вампира, — отмахнулся Хуайсан. — Я пытаюсь сказать вот что, Дагэ. Если вам с Лань Сичэнем действительно будет хорошо вместе, то какая разница, зародилась эта любовь сама по себе или была навязана? Можно просто наслаждаться счастьем, которое вы будете дарить друг другу... Попробуйте. Дайте этой любви шанс. Я действительно хочу, чтобы в твоей жизни появился кто-то, кроме меня, Дагэ. Кто-то, с кем тебе будет хорошо, с кем тебе не захочется хмуриться. Первый Нефрит может даже превзойти меня, — со смешком фыркнул Хуайсан. — Потому что со мной ты тоже хмурый. — А ты не давай мне поводов хмуриться, мелкий засранец, — проворчал он, пятернёй впиваясь в голову брата сверху. Он усмехнулся, слушая возмущённый писк по поводу испорченной причёски. — Кто не тренирует ни владение саблей, ни вампирские способности? Кто недавно без разрешения слил кровь? — Дагэ, мы уже это обсуждали, — протяжно заныл брат, закатывая глаза. Он отвернулся и подошёл к окну, которое выходило на ту сторону резиденции, где располагались комнаты Первого Нефрита. — Не делай так больше. Предупреждай меня. Когда лекарь прибежал и сказал, что ты без сознания и крови... ...его собственная кровь будто заморозилась. Лекарь сначала сказал о проблеме, а причину объяснял, когда он уже в панике сорвался с места и нёсся на сверхскорости в комнату брата. За несколько секунд между донесением новости и её объяснением он успел жутко перепугаться. И даже со знанием, что ничего страшного не случилось, увидеть Хуайсана без сознания и абсолютно белого, с ярко просвечивающимися венами было очень тревожным опытом, который он не хотел бы проходить снова. — Да, Дагэ, — брат обнял его со спины, — я знаю, что ты любишь меня и беспокоишься, но не умеешь этого говорить. Он разок дёрнул локтем назад, пытаясь сделать тычок. Не попал, но вызвал хихиканье. — Ну так что, ты попытаешь счастья? Он вздохнул, глядя в окно. Хотел ли он это всё? Было ли ему необходимо это счастье? Могло вообще получиться так, что воплотилась наяву только часть легенды, её начало. Сичэнь мог и не полюбить его в ответ. Если именно так и окажется, то он будет страдать, потому что даже сейчас, после очень краткого и формального общения, он уже не мог выкинуть из головы мыслей о Первом Нефрите. Потусторонне красивый образ всплывал перед его глазами, фантомный звук голоса мягко обволакивал уши, кожа манила прикоснуться к ней. Он желал увидеть настоящую улыбку Сичэня, стать её причиной. Желал узнать этого человека ближе. — Ты не рассказал ему о том, что мы предначертанные? — Хуайсан отрицательно промычал. — Ну... Я знаю, что уже не смогу просто так избавиться от мыслей о нём. Можно попробовать. Но в этом должны участвовать двое...