Je suis près, mon amour

Пройдя в квартиру, у Шастуна сразу возникло ощущение чего-то домашнего. Это место за несколько дней стало для него как дом, но, посчитав это бредом, Антон прошёл дальше, в комнату для занятий, но на полпути туда его остановил голос мужчины: — Подожди, у нас есть ещё час до урока, можем пока посидеть на кухне, — предложил тот, — ты будеш чай или кофе? — Хорошо, я буду чай, но только зелёный, если можно, — согласился парень. Чай для Антона не так важен, как рисование, но если он выпьет не зелёный чай и если он будет не заварной, то, извините, уважаемые гости, но он это выплюнет сразу. Он не искал в чае что-то душевное, как это делают, по мнению Антона, не очень нормальные люди, но и без чая он не сможет прожить и дня. Проснулся? Если не опаздываю в школу — пью чай. Пришёл со школы? Пью чай. Ужин? Чай. Проснулся ночью? Чай. И так по кругу. — Что ж, мне повезло, у меня как раз остался зелёный на одну порцию, сколько тебе ложек сахара? — Победоносно улыбнулся Арсений и достал чай из шкафа. Он редко пил зелёный чай, так как чёрный ему давали ещё с детства, но и зелёный может с удовольствием выпить. «Надо бы купить ещё зелёного чая», — думает он. — Как обычно, — решил не уточнять Антон, чтобы проверить, помнит ли о такой детали учитель. Ему приятно, когда близкие люди помнят о его привычках, он чувствовал себя нужным кому-то. По-настоящему нужным. — Отлично, теперь осталось подождать, пока чайник заварится, — хитро усмехнулся Арсений, будто узнав его «план». Они сели за стол и стали дожидаться напитков. Кухня Попова была гораздо больше кухни Антона, поэтому тот, за всё время разговора с мужчиной, рассматривал её. Кухня была обустроена минималистично: стеклянный стол с прозрачными ножками, на котором не было ничего, белые стулья, холодильник явно недешевой фирмы, огромное окно без тюли и само рабочее место, за которым и происходят все чудеса кулинарии, которое занимало не очень много места, но на нём было всё необходимое: электрическая плита, духовка, раковина, шкафы для посуды, столовые приборы, полка со специями, в определенных местах были размещены приборы для приготовления пищи, но всё вместе выглядело довольно контрастно и, помяните слово Антона, эту кухню он забыть не сможет, ведь, только посмотрев на неё, ему сразу кажется, что именно эта кухня выполнена под стиль Арсения и ассоциируется только с ним. А внизу, на полу, были чёрно-белые плиты, расставленные в шахматном порядке. — Слушай, Антон, насчёт сегодняшнего опоздания... Упомянутый, послушно поднял голову на учителя, и начал вспоминать все свои грехи, которые он успел ляпнуть. — Меня насторожило твое поведение, когда класс начал смеяться над тобой, то есть, я понимаю, это обидно, но тебя это очень задело, в чём дело? Блять, он всё-таки заметил. «Рассказать ему правду? Он заслуживает знать правду, я думаю, я могу ему поверить». Подождав несколько секунд, Шаст всё же начал говорить: — Просто, меня не очень любят в классе. Не знаю почему, из-за роста, волос, глаз, характера, но меня возненавидели ещё с первого класса. Меня называли всеми прозвищами: и шпала, и неудачник, и ничтожество, — глаза начали заливаться слезами, а голос начал срываться. Это было самое больное, что происходило в его жизни. В кошмарах он опять попадал в класс, где над ним насмехались все его одноклассники, но по-настоящему он боялся, когда среди них были его друзья. После таких снов он ещё мог плакать примерно час, поэтому иногда приходил ко второму уроку. — Сейчас я перестал как-то сопротивляться этому, ибо это бесполезно, но подобное меня сильно ранит и очень часто у меня возникают панические атаки из-за этого. Как будто... — воспоминания врываются в его сознание, — Как будто отовсюду на меня давят все воспоминания, все драки, все прозвища, все эти обидные шутки, голоса одноклассников, которые говорят какое я ничтожество, — парень умолк, чтобы перевести дыхание. Сложно кому-то говорить что-то подобное, особенно когда ты боишься потерять его доверие, дружбу, ту доброту, с которой он обращается к тебе. Это больно, но сейчас он полностью доверял Арсению. — Как давно у тебя начались атаки? — голос Попова дрогнул. Он уже представлял то, что могло случиться с Антоном. — С 9 класса, когда меня впервые, сильнее чем раньше, избили после школы, — парню кажется, как будто он снова чувствует ту боль. — Раньше атаки происходили перед сном, когда мысли запутывали меня в клубок, из которого нет выхода и мне приходилось переживать эти воспоминания снова и снова, каждую ночь, — он завертел головой, чтобы отогнать эти воспоминания. — Позже, когда я научился это останавливать на начале, приступы стали происходить и на уроках. Учителя этого не замечали, а одноклассникам было всё равно, — парню было сложно вспоминать с какими муками он столкнулся в тот случай, и как ему было тяжело справиться с этим. Глазам было всё сложнее сдерживать влагу. Арсению было тяжело это слышать. Он запомнил Антона весёлым и ярким человеком, каким он запомнится на всю жизнь, поэтому не мог поверить сколько он пережил и всё равно не сломался. За таким радостным человеком скрывается сильный характер и бедная, сломанная психика из-за школы. — А что насчёт Димы и Серёжи? — Попов решил перевести тему на более оптимальную для ученика. Он и так много рассказал, а ему ещё нужны силы на урок. — Я видел какие вы хорошие друзья и как вы заботитесь друг о друге. Как вы познакомились? Антон поднял глаза и усмехнулся. Это воспоминание он помнил во всех деталях, ведь вспоминал это всегда, когда у него были психические атаки. Перед глазами пролетел момент их знакомства. — Когда я был в четвёртом классе, к нам пришли двое новеньких из другой школы, это и были они, — стало заметно, как его голос повеселел. — Они дружили до перевода, а после познакомились с нашим классом, который, понятное дело, сразу указал на «неудачника». Они сразу не стали дальше много общаться с ними, а после того, как увидели, каким образом меня обижают, заступились и предложили дружить со мной. Этот день стал самым ярким и счастливым в моей жизни. Я не знаю, где я был бы без них, — закончил рассказ Шастун. Голос становился всё более хриплым, а слова с каждым разом давались сложнее. Чайник вскипел. Арсений поднялся с места, налил чаю, и, сев обратно, решил продолжить разговор: — А что насчёт родителей? Они знают об этом? — И да, и нет, — грустно усмехнулся парень, — первые три года я пытался уговорить их помочь мне, они, понятное дело, сразу пошли в школу, где им соврали, мол, это я вру, а мои одноклассники солнышки и дальше вешали всякую лапшу. Одним словом, они пытались сохранить репутацию школы, — развел руками Антон. — А с появлением друзей мне стала их поддержка не столь важна, поэтому я больше не говорил с ними об этом. Они подумали, что я шутил всё это время, иногда подходили и спрашивали меня, обзывают ли меня в школе, но я уже понял их бесполезность в данной ситуации и говорил, что у меня всё хорошо. Не знаю, как они думают сейчас, но больше вопросов про школьную жизнь они не задавали. Им всегда важно было моё здоровье и личная жизнь, а не оценки, — на последних словах его голос дрогнул и окончательно сорвался, а глаза уже не могли сдерживать слёзы. «До того дня». Мужчина посмотрел на него с чистыми, голубыми, как океан, глазами. А напротив сидел парень с такими же чистыми, но как летняя листва на деревьях, глазами, которые сейчас выглядели такими грустными и беззащитными. Вот первая слеза скатилась по щеке Антона. Он не сдержался. Не смог снова выдержать эту тему и сдержать эмоции в себе. — Антош... Я тебе очень сочувствую, я даже представить не могу, что ты мог такое пережить. Ты очень сильный парень, я горжусь тобой, что ты смог бороться и найти таких друзей, как Диму и Серёжу, — спокойно и... как-то успокаивающе сказал Попов, а после вытянул руки для объятий. Сейчас ему хотелось защитить Антона от всех его проблем и окружающего мира в целом. Хотелось обнять его и никогда не отпускать. Хотелось просто прожить этот момент с ним, чтобы показать ему, что у него есть поддержка и опора. Он всегда сможет положиться на Арсения. Всегда. «Клянусь. Всегда». Антон, с мокрыми и красными глазами, сразу потянулся к нему. Он позволил себе выплакаться. Впервые в жизни он открылся перед кем-то в осознанном состоянии. «Перед своим же учителем, как там говорят, «Незнакомцам веришь больше»? Наверное, те, кто это говорили, правы». Антону было плевать на всё, ему хотелось почувствовать объятия мужчины, утонуть в них, как он тонул в его голубых глазах. Ему хотелось этой поддержки Арсения, его объятий, тепла, заботы. Сегодня он выплакал всё, что копилось все эти 11 лет. Всю боль, всю жестокость, которую ему причинили, то безразличие окружающих. Он впустил Арсения в свой маленький, наивный мир, с полным доверием. Антон верил, что Попов ему не навредит, что Попов всегда будет рядом. Арсений гладил его по голове и сам держался из последних сил, ведь настолько ужасной школьной жизни, он еще не слышал. А ведь он просто весёлый парень, который ни в чём не виновен, но жестокие дети этого не осознавали и решили разрушить его жизнь. Но у них не вышло. Они не смогли убить его душевно. А теперь и не смогут физически, ведь он сможет защитить его от них. Спустя пару минут, когда Антон перестал плакать, он отодвинул учителя от себя и сел обратно. — Как думаешь, сможешь отсидеть урок французского сегодня? — нарушил тишину Арсений. Его уголки губ дрогнули в одобрительной улыбке, показывая, как он гордится Антоном, который смог рассказать ему всё, что терзало его. — Конечно, — посмотрел на него парень, а в его глазах всё ещё виднелась та грусть, с которой он говорил свой монолог. Он выдавил из себя улыбку, показывая, что всё в порядке. Он не понимал, как чувствует себя сейчас. Наверное, подавлено, но не униженным или наивным. Он узнал, что значит рассказать всю эту боль и получить искреннюю поддержку. Ему это было необходимо. Это всё, чего он хотел 11 лет жизни. Сейчас ему было всё равно на то, что о нём думает его внутреннее «я». Сейчас ему важно только мнение Арсения. Сейчас в этом мире был только Арсений и его глаза, в которых можно было увидеть поддержку, доброту и заботу. — Тогда, давай попьём чай и пойдём? — улыбнулся учитель и поднял чашку, чтобы сделать глоток. Шастун повторил за ним, сделал первый глоток, а затем и второй, и третий. Мысли постепенно успокаивались. А на последних глотках он понял кое-что. Он только что выпил лучший зелёный заварной чай, сделанный его учителем, который так обожал Антон. Зелёный чай с четырьмя ложками сахара.