Алмазный восход

      Кусок полупрозрачной белой ткани слегка развевался на горячем ветру. Но от этих невесомых дуновений не становилось лучше, только хуже. Дождя давно не было, поэтому в столице ужасно сухо.       Рассматривая старые ножки деревянной ширмы, которая скрывала её от чужих глаз, Джая опустила голову. Через пару минут ей предстоит выйти на помост и предстать перед рабовладельцами. Торговец уже настолько отчаялся продать последнюю рабыню, что даже заплатил знакомому, чтобы привлечь к своей персоне внимание.       Джая отклонилась, пытаясь посмотреть, где там мужчина, что портит ей жизнь уже на протяжение года. Тот неподалёку разговаривал со знакомым и жаловался на всю эту ситуацию с оставшейся девушкой — он, даже продав Джаю, уже не сможет окупить все расходы за её годовое содержание в своём доме.       Убедившись, что он не смотрит за ней, Джая осторожно поднялась на пошатывающихся ногах и взяла флягу. Этот глупец не понимал, что если будет морить её голодом и дожидаться, пока она будет молить о глотке воды, то не продаст её быстрее.       — Смотри!       Мужчина дёрнул торговца, указывая на невольницу. Джая быстрее начала откручивать крышку, но та как назло не поддавалась. Она крутила и крутила её, но безуспешно.       — Дрянная девка! — И оборачиваясь на его голос, рабыня уже вся сжалась, предвещая удар.       Когда и так сгоревшую кожу на лице обожгло пощечиной, Джая схватилась за деревянную балку, стараясь не упасть. Ноги из-за жуткой жары и жажды больше не хотели держать её. Фляга выпала из рук, падая на пальцы ног. Она сразу отскочила, чувствуя ноющую боль — из-за истощения каждое прикосновение чувствовалось в несколько раз сильнее.       Но ведь её жизнь не всегда была такой. У Джаи сохранилось немного воспоминаний о своём детстве, которое стало самым ценным из того, что у неё есть. Они с родителями жили в небольшом городке Изира, находившимся примерно в сутках езды от столицы Фира-Рактара. Но после, когда ей было где-то четыре-пять, — она не знала точную дату своего рождения — на город напали воины халифа Хасана. Девочка была слишком маленькой, чтобы понять, что тогда случилось. Да и подавать голос при господах она всегда боялась.       Тогда Джая лишилась семьи. Она случайно попала в дом состоятельного эмира, жена которого как раз искала своим детям преданного слугу — маленькую девочку можно всему обучить и воспитать; с детства живя у них, Джая бы никогда не предала. Эмир жил неподалеку от столицы под гордым названием Яса.       Джая не жаловалась на свою жизнь, прекрасно понимала, как ей повезло. Её обучили грамоте, арифметике, дали свою комнату и на праздники даже дарили небольшие игрушки — её любимой стала простая деревянная лошадка с красной лентой на груди. Но за всё это нужно было платить, поэтому она упорно помогала слугам в доме и выполняла все поручения своих хозяев.       Когда ей было около семнадцати, халиф Хасан узнал, что эмир ворует у него. Тогда халиф приказал привезти того с семьёй во дворец. Там их всех и казнили, поскольку в Фира-Рактаре вина ложится не только на плечи преступника, но и на плечи всей его семьи. Всё имущество забрали в казну, а всех рабов отправили на рынок.       Тогда Джая и попала в руки этому нечестивцу. Каждый раз, когда он пытался её продать, она назло молчала и смотрела на всех виноватыми глазами. Тогда все решали, что она немая и проходили мимо. Торговец мог бить её, но Джая давно смирилась и принимала это как должное. У неё не было надежды, что она сможет изменить своё положение.       Полгода назад пришла весть, что Хасан умер, и место халифа занял его сын, шехзаде Селим ибн Хасан аль-Фархад. Но Джая не думала, что из-за этих перемен станет лучше. При новом государе очень сильно повысили пошлину, отчего торговцы сразу увеличили цены на товар — даже Яса, столица, не выдержала такого напора. Люди стали устраивать бунты и мятежи против нового халифа, но преданные воины умело справлялись с нападками. Молодой, неопытный молодой человек уже давно не выходил в люди, отчего ещё больше подрывал доверие к себе.       — Пошли, — торговец схватил последнюю рабыню за плечо и вывел на площадь.       Джая опустила голову и сощурилась, когда снова оказалась на палящем солнце. Вокруг стояло множество состоятельных людей, что искали к себе в дом новую прислугу, рабов, которых также отправили с деньгами в место, где их самих когда-то нашли, за новой рабочей силой.       — Эй, народ! — начал как обычно торговец. — Посмотрите на эту красавицу! Здоровая и умелая. Она из даридских земель, — соврал он, чтобы поскорее избавиться от девчонки, поскольку девушек из Дарида ценили за крепкое здоровье и плодородие. А Джая явно не тянула на рабыню, которая сможет помогать по хозяйству и работать в полях. Только если наложницей в дом какого-то богатого господина.       Хотя разве по Джае не видно, как ей плохо?..       — Как тебя зовут? — послышалось из толпы.       Вероятно, не видно.       Джая подняла тёмные глаза на этот сброд, стараясь понять, кто это спросил.       — Джая её зовут, — сразу ответил торговец, зная, что та и губами не пошевелит. Он поправил курту из тёмно-синей старой ткани, довольно улыбаясь, так как наконец обратил внимание на Джаю.       Но громкий смех быстро развеял его мечты о том, что он сможет побыстрее продать докучную рабыню.       — А что же она молчит у тебя?       Торговец уже не первый раз слышал этот вопрос. За год попыток продать Джаю, он уже смирился с её чересчур упрямым характером.       — Да просто сегодня у неё что-то с настроением, дождя давно не было, мы все устали. Скажи что-то, Джая, — он глянул на невольницу, предупреждающе сверкнув тёмными глазами — это единственный раз, когда он сможет отложить денег на то, чтобы показать свой товар на рыночной площади.       Мужские губы растянулись в мерзкой улыбке, отчего пожелтевшие зубы стали видны ещё лучше.       Тогда Джая всё же решилась произнести что-то на публике. Может тогда он не доведёт её до скоропостижной смерти?       — Воды, пожалуйста, дайте воды, — прошептала она так, чтобы слышал только хозяин. Лицо сильно побледнело, но торговец не обратил на это внимания.       — Не до того сейчас, — больно дёрнул её за руку тот, но обрадовался, что она говорит. Мужчина снова повернулся к толпе. — Вот видите, с ней всё в порядке!       Но в противовес его слов Джая вцепилась в руку торговца, стараясь не упасть. В глазах сильно потемнело, а ноги окончательно стали ватными.       — Кахир-бей, думаю, что нам уже пора возвращаться, — произнёс учитель, поворачиваясь к ученику. — Ваш отец будет не в лучшем расположении духа, если узнает, что мы зашли на эту часть рынка.       — Ну что ты, Муса-челеби? Откуда он узнает?       Кахир поднял голову, переводя взгляд на площадь. Люди смеялись, поглядывая на торговца, что тщетно пытается поднять рабыню с колен.       — Да она же вот-вот сдохнет! — крикнул кто-то, начиная высмеивать торговца за плохой товар.       — Вставай! — дёргал Джаю мужчина, стараясь не опозориться у всех на глазах. Даже его знакомый за спиной усмехнулся, скрещивая руки на груди.       Муса нахмурился, кладя руку на плечо ученика.       — Пойдёмте, Кахир-бей.       Но тот замер, желая узнать, что будет дальше. Рабыня окончательно скатилась на землю. Старое, самое дешёвое платье открыло грязные ноги и потёртую обувь. Только глаза, наполненные слезами, продолжали блестеть на солнце. И в них было что-то, от чего сердце Кахира сжалось.       — Воды, — смог прочитать по бледным губам рабыни мирза.       — Вставай!       Торговец пнул девушку ногой, со злостью сжимая ладони в кулаки. Но карие глаза лишь закатились, оповещая о тепловом ударе, который было легко получить в этой местности, а платка на голове рабыни не оказалось. Пальцы, что до этого крепко сжимали ткань курты хозяина, ослабши упали на ещё вздымающуюся грудь.       Кахир двинулся в сторону помоста, но Муса схватил его за руку.       — Не нужно вмешиваться, господин. Это не наши дела.       — Что значит «не наши»? Мы, господа, для чего-то же нужны. Он же сейчас убьёт эту девчонку.       Продавец продолжал пинать бесчувственное тело, но теперь только из-за злости, он не надеялся, что Джая поднимется.       — На весь Фира-Рактар меня опозорила! Вставай!       Чёрные грязные волосы упали, закрывая побелевшее от местной жары лицо. И невольницу можно было бы принять за мертвую, если бы не лёгкие, едва заметные движения губ. Она будто хотела что-то сказать, но не могла вытянуть сознание из этой темноты.       Мирза стал пробираться через толпу и шагнул на помост.       — Отойди!       Кахир толкнул торговца в возрасте, отчего тот упал на землю, хватая спавший тюрбан. Муса побежал за неугомонным учеником, хватаясь за рукоять сабли, что висела на кушаке.       Кахир убрал волосы с лица рабыни. Несмотря на то, что сгоревшая кожа была покрыта пылью, лицо исхудало, а на лбу блестел пот, мирза смог разглядеть вполне привлекательную внешность девушки. Странно, что торговцу приходилось так упорно пытаться её продать.       Веки стали слегка приподниматься, а значит она в сознании.       — Воды! — Кахир протянул руку к учителю, у которого была с собой фляга.       Муса сразу достал её, быстро открывая, и протянул господину. Кахир поудобнее разместил флягу в руке и после поднёс к смуглым губам девушки. Вода слегка вытекла, капая на и так испачканное платье.       Кахир наблюдал за тем, как невольница не спеша приходит в себя. Уже через пару десятков секунд, она сама протянула ослабшие руки к фляге, жадно продолжая пить прохладную воду.       — Да как ты смеешь?! — возмутился торговец.       Он поднялся, кладя руку на плечо неизвестного господина. Муса вынул саблю, уже собирая защищать ученика, за которого отвечает перед эмиром, как Кахир поднялся, хватая того за грудки.       — Кто тебе дал право так с людьми обращаться?       — А ты кто такой?       Кахир замахнулся, с силой ударяя торговца по лицу. Из толпы сразу выбежали несколько мужчин с оружием, оцепляя мирзу и Мусу-челеби. Все, кто был на площади, сделали шаг назад, а кто-то и ушёл, не желая участвовать в разборках господ.       Джая нахмурилась, осматривая людей в чёрных кожаных куртах. Она слегка приподнялась на локтях, замечая торговца, к горлу которого приставили блестящее лезвие.       Заметив, что рабыня пытается встать, Кахир снова опустился на колени.       — Как ты?       Джая опустила голову, стараясь понять, кто эти люди и что им нужно. Кахир, не отводя взгляда от лица невольницы, потянулся к кушаку, на котором висела сабля. Но заметив, как сильно этот жест её напугал, сразу убрал руку.       — Ты на рактарском говоришь?       Мелко кивнув головой, она снова уставилась на пухловатого учителя, что с некоторым раздражением осматривал её потрёпанный вид. Но Кахир приподнял её голову за подбородок, заставляя посмотреть на него. Прищурившиеся от света глаза были тёмного цвета, как переспелый апельсин, — другого сравнения Джая не смогла придумать, так как впервые видела что-то подобное.       Мирза был воплощением рактарской внешности: загорелая, поблескивающая кожа, кудрявые тёмные волосы, широкие брови и немаленький нос с горбинкой. Таких уже редко можно встретить в Ясе, а вельмож уж тем более.       Льняная голубая ткань камиса была слегка испачкана поднятой пылью на помосте. На кушаке крепилась сабля, по виду которой можно было понять, что в руках владельца крутятся большие деньги. Джая даже подумала, что это рактарский шехзаде пришёл по её душу.       — Как тебя зовут?       Но Джая продолжала молчать. Она с опаской снова окинула глазами мужчин, а после стражу, что всё ещё продолжала запугивать жителей столицы, собравшихся на невольничьем рынке.       — Не бойся. Мы не сделаем тебе ничего плохого, — продолжал говорить молодой человек.       Когда взгляд снова наткнулся на торговца, то Джая всё же решила, что хуже уже быть не может. Поэтому подняла тёмные глаза полные надежды на «шехзаде».       — Джая, — тихо произнесла она. Никто кроме него больше не услышал её шёпота.       Мирза по-доброму улыбнулся.       — Кахир, — решил не представляться полным именем господин. — Ты можешь идти?       Джая снова кивнула и взялась за его руку, когда Кахир отпустил округлый подбородок. Мужчина-с-презрительным-взглядом кивнул головой ученику.       — Нам нужно идти. И быстрее.       Кахир потянул Джаю к ступеням помоста, собираясь уйти с рынка, как вспомнил, что должен ещё кое-что сделать.       — Муса-челеби, дай этому мерзавцу столько, сколько потребуется.       Джая последний раз взглянула на торговца, от горла которого отняли саблю, а после последовала за Кахир-беем. Муса достал небольшой мешок с золотыми монетами, кидая в ноги мужчине       — Вы… — Джая следовала за Кахиром, стараясь вспомнить имена всех членов семьи халифа. Но всё равно не могла. До неё слишком мало слухов доходило, пока она жила у работорговца. — Вы шехзаде?       Кахир удивлённо глянул на неё и в следующую секунду засмеялся. От этого глаза стали не рыжими, а чёрными, но продолжали внушать доверие и казаться добрыми.       Охрана снова обступила их, не давая никому подойти.       — Я всего лишь мирза, сын эмира Гаяра аль-Шахзада.       Джая снова опустила глаза, стараясь осознать происходящее. Теперь у неё есть шанс попасть в руки хороших господ, что не станут над ней так издеваться. Если это так, то, возможно, они смогут заменить ей семью казнённого эмира.       Невольница слегка прихрамывала, так как торговец попал по колену, которое она и так недавно потянула. Муса заметил это, так что пообещал самому себе, что скажет лекарям закрепить ногу бинтом. Да и вообще следовало бы осмотреть её, точно найдётся огромное количество болезней.       Поэтому Муса-челеби и не понимал, зачем его ученик вообще вмешался во всё это. Не она первая, не она последняя, кого на невольничьем рынке продают в таких зверских условиях.       Кахир, зайдя в жилой квартал, подошёл к небольшой карете и открыл дверцу с резным окном. Охрана начала рассаживаться по лошадям, а кучер спустился на землю, приклоняя голову перед господином.       — Куда мы едем? — не смея сесть внутрь, снова тихо прошептала Джая. Её пугала неизвестность, но радовало то, что со злым торговцем покончено в этой жизни.       Наверное.       — К одному моему близкому другу. Думаю, какое-то время ты поживёшь у него.