A Hell of Our Own Making/Ад, созданный нами

      

[Гермиона]

      Гермиона переплела пальцы, чтобы унять дрожь.              Ей кажется, что она попала в нескончаемый кошмар.              Зачать или уйти.              Она вновь задается вопросом, правильно ли поступила, решив остаться.              Девушка выбрала стать шлюхой, отречься от своих моральных принципов и отказаться от собственного достоинства, чтобы остаться в мире чистокровных пуристов и диктаторов.              Разве она не заслужила жить в этом мире, не проходя очередное испытание?              Нужно ли ей пройти через очистительное пламя Малфоя? И сможет ли она остаться после этого невредимой?              Гермиона в этом не уверена.              Поначалу унижение, испытываемое из-за секса с Малфоем, было терпимым.              Она подошла к этому с клиническим беспристрастием. Создала расписание, установила правила и держала все под контролем. Избегала его большую часть времени, не в силах справляться с унижением и суровой реальностью этого мира.              План таков: потрахаться, зачать, родить ребенка, убить Министра Фергюсона. Именно в этой последовательности.              Но одна вещь оставалась неизменной на протяжении всего этого времени.              Гермиона уверена, что во всем виноваты еженедельные обеды. Она планировала избегать Малфоя, не считая их “сеансов”, но у него были другие планы.              С самого начала ей казалось очевидным, что Драко Малфой не изменился с последней их встречи. Она ожидала увидеть хитрого, ухмыляющегося и язвительного дьявола. Он таким и был. Хитрым манипулятором, который с легкостью обращал ее слова против нее же. Он подстрекал к “беседе”, поднимая провокационные темы, и знал, что девушка не смогла бы устоять и не начать спорить.              Их споры были бесконечны и бесчисленны. Темы всегда варьировались: от сезонных методов разведения волшебных существ до китайско-индийских войн гоблинов. Однажды в пабе они около часа провели за обсуждением Венгерского хвосторога, а точнее, можно ли его считать отдельным видом (возможно). В другой раз около шести часов заняло обсуждение способов приготовления обезболивающего зелья. Зельеварение было их любимой темой для споров.              Гермиона обожала находить плеши в его аргументах и настаивать на своем.              Он удивлял ее.              Однако Малфой редко видел грань, когда легкое поддразнивание становилось оскорблением.              И когда он заходил слишком далеко, ставя под сомнения ее знания и оскорбляя способности, девушка находила другие способы отмщения, особенно когда слова становились неэффективными.              Она добавила ему в чай самодельную версию Сыворотки правды перед тем, как он собирался встретиться с друзьями — особо мстительный поступок, учитывая, кто его друзья. Судя по взгляду, которым он одарил ее той ночью, розыгрыш удался (и у нее появился новый поклонник в лице Тео Нотта). За это Малфой наложил на нее проклятие, а она отправила его в Австралию порт-ключом. Когда мужчина вернулся домой потный (и пахнущий мускусом) после трансконтинентальной аппарации, Гермиона была уверена, что он либо рухнет и умрет, либо убьет ее. Вместо этого Малфой ухмыльнулся, предвкушая сладкое возмездие. Три недели спустя девушка обнаружила свой чай с безвкусным Оборотным зельем, который на несколько дней превратил ее в мерзкий человеческо-кошачий гибрид. Вкус зелья был изменен, поэтому его было невозможно отличить от чая.              Но даже в этом он удивил ее. Драко (постоянно) впечатлял своими способностями, хитростью и умом. Она поняла, что начинает соревноваться с ним, пытаясь превзойти. И с тревогой ждала его следующего шага.              От этого у нее закипала кровь, а магия потрескивала на кончиках пальцев. Внутри поселилось необычное чувство: ярости от его надменности, снисходительности и возбуждения от его высоких знаний. Их выходки добавляли напряжения.              Гермиону всегда привлекал интеллект, а у Малфоя он был в избытке. Она бы спокойно ему в этом призналась.              Однако в то время, как ее влечение прогрессивно росло с каждым проявлением его интеллекта, она думала открыться, рассмотреть возможность поцеловать его эту едкую ухмылку, мужчина говорил что-нибудь такое, напоминая, кто он, кто она и какая между ними пропасть. Он напоминал ей, что она — средство для достижения цели, а не выбранный им партнер. Возможно, в другой жизни они могли бы стать любовниками или приятелями, в зависимости от времени, но точно не мужем и женой. Его последняя фраза отрезвила девушку.              — Если бы я захотел засунуть член во что-то теплое, то уж точно не в твою холодную пизду.              Это смешно. Почувствовать от этих слов боль, когда она сделала все, что в ее силах, чтобы отдалиться от мужчины. Тем не менее, это ужалило ее, принося тупую, ноющую боль. Слова оседают под ребрами, разрастаясь внутри и причиняя боль при каждом вздохе.               Вот оно. Неоспоримая правда.              Она просто средство для достижения цели. Ее чрево, предназначенное для рождения чистокровного наследника.              Ну… уже не такого и чистокровного, да?              Она касается своего живота, проходясь пальцами там, где должна быть выпуклость, и девушка задается вопросом, не испытывает ли она облегчение всякий раз, когда заклинание горит красным цветом?              Она отчаянно хочет остаться в этом мире, своем истинном доме, но правильно ли приводить в него ребенка, прекрасно понимая, что нежелательного? И все для того, чтобы удовлетворить свое эгоистичное желание остаться в волшебном мире.              Грейнджер много раз думала об этом: просто сдаться и покинуть это место, но так и не смогла этого сделать. Она трусиха, чтобы остаться, или герой, чтобы сражаться? Девушка не хочет сдаваться без боя, но с пресловутыми песочными часами, метафорически нависшими над ее маткой, у нее нет другого выбора, кроме как сделать все, что в ее силах, а с остальным разобраться позже.              Гермиона не идиотка, не наивная пай-девочка. Она перепробовала множество способов, половина из которых является незаконными: обратилась в Министерство с просьбой сменить ей партнера — ей отказали. Безрезультатно пыталась подделать заклинание, чтобы оно загорелось зеленым. Затем обратилась к возможности имплантации, чтобы сымитировать беременность. И, наконец, когда все остальное провалилось, она прибегла к зельям, к тому, в чем разбиралась.              Она сделала сотню настоек: зелья для фертильности, зелья для потенции, которые заставляет пить Малфоя с чаем (спасибо, что он не возмущается), зелья для улучшения качества спермы и так далее. Она разработала несколько заклинаний, которые гипотетически должны были увеличить шансы на скорое зачатие.              Ее зелья были эффективны для ее коллег и друзей, но не для нее. Единственные из ее подруг, кто еще не забеременел, были Джинни и Пэнси, и эти двое отказывались принимать ее зелья, утверждая, что они “наслаждаются естественным зачатием детей”.              — Я все еще пользуюсь контрацептивными заклинаниями, — сказала ей Джинни шесть месяцев назад, утверждая, что Пруэтты, как известно, слишком плодовиты, и она не беспокоится, что могут возникнуть проблемы.              Гермиона не может понять, насколько остальные невозмутимы своим положением, когда сама думает об этом и днем, и ночью. О бледном, но хищном лице Малфоя с резкими чертами и улыбкой, которую он ей иногда дарит и от которой ее предательское тело становится влажным, а внутренности начинают болеть.              Она вздыхает. Все, что стоит на пути ее заслуженной свободы, — ребенок.              До сих пор Гермиона игнорировала признание Малфоя о заклинании (нет, о проклятии), которое наложено на его родословную. Это уж слишком было похоже на удобное стечение обстоятельств, но теперь осталось мало вариантов. У них всего полгода.              Это не странно. В конце концов, он буквально порождение сатаны (не то, чтобы чистокровные знали о маггловской религии, как бы подходяще это ни было). Нет ничего удивительного, если бы он смог зачать только от другого дьявола.              Идея получить удовольствие от рук Малфоя одновременно заманчива и ужасна. Ее тело умоляет об освобождении, разум предупреждает об опасности.              Малфой — впечатляющий экземпляр. Высок, хорошо сложенный, с предплечьями, от которых покраснеет даже пожарный. И лицо не менее впечатляющее: светлые глаза под выразительными бровями придают ему какой-то хитрый, злодейский вид. А еще рот, который изгибается в ухмылке или насмешке, и девушка обнаруживает, что вовсе не возражает против этого.              Она представляет, как он трахает ее сзади, бормоча ей на ухо арифметические уравнения для создания защитных чар. Представляет, как она, оседлав его, требует, чтобы он опроверг утверждение о том, что сыворотку правды можно варить без специальной пыли. Представляет, его лицо между своих ног где-то между стеллажей Александрийской библиотеки.              Блять.              Между ними так много недосказанности.              Нерассказанные истории и секреты, о которых она сама боится спрашивать.              Пэнси говорит, что Малфой не покупал свой выход из Азкабана, настаивает, что он сделал достаточно, чтобы заслужить свое искупление, но всякий раз отказывается уточнять, что именно он сделал.              Малфой же молчалив и скрытен, не желая делиться информацией, когда другие (например, Джинни) спрашивают его. Гермиону нужно лишить звания гриффиндорки — она трусиха. Боится, что, узнай она правду, больше не будет считать его злодеем. Боится, что хлипкая стена, возведенная между ними, рухнет в тот же момент, когда она узнает правду.              И, не зная правды, она должна попытаться примирить мужчину, которым он был раньше, и мужчину, которого она видит перед собой.              Драко Малфой — загадка, которую она не может разгадать.              “Холодная пизда” накладывается на изображение, как он скользит пальцами вверх по ее бедру. Она вспоминает, как он брал ее сзади, вжимая в матрас, и стонал ей в волосы.              Иногда она замечает в нем нехарактерную мягкость: когда резкие черты лица расслабляются. Или тот случай, когда она напилась на вечеринке по случаю дня рождения Дафны и рассказала ему множество неуместных вещей. Тогда он не усмехнулся. Он рассмеялся, дразнил и отвел ее домой. Напоил и накормил, чтобы на утро не было похмелья, и укрыл одеялом.              Мысль о том, чтобы использовать это тело, это лицо очень заманчива. Она как высушенный кокос, наконец, дорвавшийся до оазиса. Как ей теперь доверять себе? Она жаждет прикосновений. Она признает это. И все дело в ней.              Она могла взять его. Использовать. Поскольку мужчина так явно хотел воспользоваться ею.              Но что потом?              Ее клиническое отношение к зачатию и их “отношениям” сохраняло эмоциональную безопасность. И даже тогда она чувствовала, что Малфой проникает в нее.              Оргазмы очень интимны, требуют полностью отдаться наслаждению. Она представляет, как Малфой прикасается к ней, целует, наблюдает, как она распадается на части в его объятиях. Она представляет, как он стонет ей в волосы, сжимая ее бедра.              Сможет ли она после этого остаться равнодушной и отстраненной? Сможет ли подавить предательские чувства, которые уже и так глубоко в нее проникли?              Малфой — подлый ублюдок. По большей части он соблюдает ее правила: никаких поцелуев, никаких прикосновений.              Но он обходит ее меры предосторожности другими способами.              Девушка обнаруживает, что не просто наслаждается их спорами, она жаждет их. Так, как жаждет его тела, его прикосновений — жаждет провести пальцами по его волосам и уткнуться в его шею.              Сейчас она сидит в своей спальне, сжимая подушку и размышляя о сложностях своей жизни. Сложностях, без которых она могла бы обойтись. Рыкнув, она решает пойти к Джинни. Девушка отправляет письмо Пэнси, в котором просит (читать: приказывает) ей тоже быть там.              Она никогда не думала, что этот закон не просто столкнет ее с Пэнси, но и сделает их хорошими друзьями.              Гермиона не может не позавидовать ее счастью с Невиллом. Каждый раз, когда Пэнси смотрит на Невилла, ее стервозное лицо становится человеческим. Именно это она и сказала Паркинсон, и девушка неожиданно расхохоталась.              Это фраза и стала началом их неожиданной дружбы.              Пэнси и Джинни понимали ее так, как никогда не понимали Гарри и Рон. Они привили ей женственность и феминизм, то, с чем она не сталкивалась до недавнего времени.              Через час Гермиона уже сидит в удобном кресле в квартире Джинни, укутанная в одеяло, с чаем и любимым дижестивом из молочного шоколада.              Квартира Джинни, которую она заставила Тео купить, ссылаясь на то, что она не собирается жить в “пустой дыре, наполненной преследующими духами маггловских детей”, причудлива и уютна и совсем не похожа на ее холодную квартиру. Понятно, что это общее пространство двух людей, которые активно общаются и проводят вместе свою жизнь. Это так далеко от ее квартиры в центре Лондона, где единственными общими помещениями являются кухня и гостиная, и только одно из них они используют для утреннего чая и еженедельных ужинов.              Приходит Пэнси и садится за стол, где Гермиона уже начала активно делиться с Джинни своими страхами.              Гермиона прячет свое лицо в ладонях, борясь с предвкушением, страхом, усталостью и другими отрицательными эмоциями, известными человеку.              — Знаешь, что я думаю, что тебе нужно сделать?              — Не начинай, Паркинсон, — стонет Гермиона.              — Так трахни его уже! Каждый день по несколько раз. Если не ради твоей психики, то ради невероятно отсроченного оргазма! Как давно ты не кончала без того заклинания вибрации, которому я тебя научила? Кроме того, Драко — чертовски горяч, — Джинни, поняв, в какое русло перетекает разговор, заменяет чай Гермионы вином, получая благодарный взгляд. — Просто возьми его! Знаешь, он волшебник с языком, и да, это преднамеренный каламбур. И тебе повезло иметь парня, который любит удовлетворять женщин ртом, нужно просто позволить ему, дорогая, — она понимающе подмигивает Гермионе, и девушка ужасается из-за реакции своего предательского тела, внутренности которого сжимаются при одной только мысли.              Она винит в этом зелья. Они влияют на гормоны, поэтому любое возбуждение так или иначе связано с ними.              — Клиническое отношение помогает мне оставаться в здравом уме. Я не могу представить секс с этим бледным… — она замолкает и пытается собраться с силами, чтобы поделиться своими мыслями, боясь быть уничтоженной своими более сексуально раскрепощенными друзьями. — Я… я не знаю, смогу ли я позволить ему прикасаться ко мне так, как он хочет. Это кажется слишком интимным.              — А клинический секс — нет? — недоверчиво спрашивает Пэнси.              — Клинический секс позволяет мне все контролировать. Позволяет держать его на расстоянии. А оргазм требует стать уязвимой, близости на гораздо более интимном уровне.              — Ты придаешь сексу слишком большое значение, дорогая, — беспечно говорит Пэнси.              — Что, если у меня возникнут к нему чувства? — она не собиралась произносить это вслух.              — Если бы оргазмы становились причиной чувств, я была бы безумно влюблена в половину выпускников Хогвартса, — смеется Пэнси.              — Ты боишься обжечься, и это вполне понятно, Гермиона. Но разве то, что вы делаете сейчас, не причиняет вам боли? Постоянная борьба, которую ты ведешь с законом, с Малфоем, с самой собой, — грустно говорит Джинни. — Закон несправедливый и чертовски идиотский, но, как бы мне ни хотелось признавать это, он работает. И это сработает. И, Гермиона, если ты не забеременеешь, то трудности, которые ты пережила, будут бессмысленны, — рассуждает Джинни, бросая на Пэнси тяжелый взгляд.              Вот оно. Опять это условие, нависшее над ее головой гильотиной.              — Почему не боишься ты? Ни одна из вас еще не беременна.              — Я Пруэтт. Ты встречалась с моими братьями. К концу года у меня будет рыжеволосая команда.              Пэнси несколько секунд молчит, а затем лукаво улыбается.              — Если хочешь знать, у меня есть новости….              Какое-то время они визжат из-за беременности Пэнси, и та начинает жаловаться из-за скорой потери своего “невероятного тела”. Гермиона благодарна за смену темы, хоть и недолгую. Пэнси сегодня особо беспокоит сексуальная жизнь Гермионы и, что более важно, что у той не было оргазма.              — Ты понимаешь, что проклятие — хоть, я не считаю, это “проклятием” — требует, чтобы вы оба были удовлетворены… оно ничего не говорит о том, кто кого должен удовлетворить, — произносит девушка, смотря на Гермиону.              — Что ты имеешь…              — Мысли нестандартно, Грейнджер. Я уверена, что самая блестящая ведьма своего поколения сможет найти лазейку или две, — усмехается Пэнси и делает еще один глоток своего напитка, к большому удовольствию Гермионы и Джинни.              Гермиона не может заставить себя рассказать подругам о том, что она чувствует себя ненужной. Особенно после его комментария о ее “холодной пизде”.              Она проводит еще полчаса у Джинни, прежде чем попрощаться с девушками и вернуться в свою квартиру за несколько часов до запланированного ужина с Малфоем.              Трахнуться с Малфоем. Что за совершенно невероятная и чуждая идея, то есть совершенно непостижимая. И все же Гермиона не может отрицать, что какая-то ее часть (отвратительная, предательская, болезненная часть) признает, насколько привлекательна эта идея. Ненавистный, вспыльчивый хорек бесспорно красив, и иногда девушка ловила его взгляды на себе. Горячие взгляды, от которых ее кожа покрывалась румянцем и мурашками. Но затем брошенные им фразы, подобные тем, которые он озвучил прошлым вечером, отталкивали ее от него.              В отличие от Пэнси и Джинни, секс для Гермионы всегда был очень интимным моментом. Прежде чем пересечь порог спальни со своими прошлыми партнерами, она чувствовала с ними эмоциональную связь. Если бы ей дали хоть немного лучше партнера, она полагает, что пошла бы уже по знакомому пути: сначала романтический аспект, а потом попытки зачать ребенка.              Пэнси и Джинни видят простой оргазм. Маленький акт удовольствия. Гермиона видит уязвимость. Последнюю свою часть, которой ей не пришлось жертвовать ради Закона о браке.              Когда он сказал ей о “холодной пизде”, девушка еще раз убедилась в том, что между ними нет ничего, кроме этого закона.              Одно дело участвовать в бесстрастном, бесчувственном трахе. Механическом и рутинном. И совсем другое позволить ему прикоснуться к ней, поцеловать. Она не уверена, что сможет, как ее друзья, отделить физическую близость от эмоциональной.              Ей кажется, что она стоит на краю опасного обрыва чего-то — чего-то большого, что останется между ними невысказанным и неопределенным. И это неизвестное питает ее страхи, не дает спать ночами и тоскует по чему-то физическому, но за пределами физического.              — Если ты не забеременеешь, то трудности, которые ты пережила будут бессмысленны, — слова Джинни ощущаются неподъемным грузом.              Слова Пэнси звучат, как навязчивые колокольчики.              — Трахни его, — и… — оно ничего не говорит о том, кто кого должен удовлетворить.              В ее голове вспыхивает идея, которая, по ее мнению, совершенно не понравится Малфою, но он не сможет ничего сделать. Не сможет пойти против чего-то, что позволит им обойти проклятие (если оно действительно существует), держа при этом эмоции под контролем, в безопасности.              Но сначала нужно посетить Нарциссу Малфой.             

____________________

            

[Пэнси]

             Как только Гермиону захватывают языки пламени, беззаботность Пэнси мгновенно исчезает. Конечно, она довольна своим положением, и хотя она делает вид, что ей все равно, они с Джинни очень обеспокоены ситуацией Драко и Гермионы.              Как два таких умных человека могут быть такими чертовски тупыми?              — Я думаю, сейчас выигрывает Тео, — говорит Пэнси.              Пари, которое они заключили около года назад, когда девушка внезапно поняла, что постоянное нытье Драко и последующая безэмоциональность напрямую связаны с его чувствами к Гермионе. Отчаяние Драко по отношению к Грейнджер выходило далеко за рамки сексуальных фантазий, несмотря на то, что он всем говорил, что это лишь сексуальное влечение и ничего больше.              Пэнси мягко намекнула ему на это, на что мужчина усмехнулся и злостно зашипел, а затем заставил подругу больше никогда не поднимать эту тему. Однако вскоре это стало очевидным. Очевидным настолько, что даже Тео это понял.              Гермиона же была более скрытной, изо всех сил стараясь держать Драко на расстоянии вытянутой руки, и какое-то время ей это удавалось.              Джинни начала первой подозревать о ее чувствах.              Любимой темой Гермионы был Драко: какой он надоедливый и раздражающий. В ее арсенале существует множество разнообразных прозвищ для него, которые в основном делали упор на его отвратительный характер. Это было ожидаемо.              Также она перебарщивала с выходками, как бы для того, чтобы доказать себе и всем окружающим, что она его презирает.              Она пыхтела над его чаем, заменяла соль на сахар, возилась с бесчисленными зельями (один раз даже превратила его в рыжего на неделю). Она создала на его галстуках монограмму “хорек”, от которой нельзя избавиться (это было любимым случаем Джинни). А когда этого оказалось недостаточно, она отправила его порт-ключом в Австралию, после того, как он наложил на нее одно проклятие во время важного совещания. На разработку некоторых шалостей уходили недели, а на их исполнение — месяцы. Заклинание “Медузы” Драко было его собственным творением, и на его разработку и совершенствование ушел месяц. Так же, как и заклинание Гермионы, которое она наложила на его обувь. Слишком много энергии, потраченной на врага, заключила Джинни.              Пэнси не убедили ее доводы, она была уверена, что Грейнджер из таких людей, которые не позволят Драко одержать победу. Она уважала это в ней, чувствовала родство с мстительным возмездием Гермионы.              Но со временем, Пэнси увидела то же, что и Джинни.              Девушку практически тянуло к Драко, как патронуса к дементору. На любой встрече или вечеринке можно было заметить, как ее взгляд всегда возвращался к нему. Она неизменно настигала его, чтобы начать очередной спор, и он никогда не был против. Гермиона смеялась над его ужасными интеллектуальными шутками, а Драко ухмылялся из-за ее непристойных. Однажды Пэнси даже услышала его смешок.              Их отношения заметно отличались от характерного холода отношений ее собственных родителей. Если Дора и Аметеус Паркинсон были холодны, отстранены и презирали друг друга, то Драко и Грейнджер тянулись друг к другу. Как огонь и бензин — словно ужасная катастрофа, ожидающая своего часа.              В каком-то смысле Пэнси понимает желание Гермионы сохранять эмоциональную дистанцию ​​между собой и Драко, который отказывается открыться, чтобы позволить ей увидеть его таким, какой он есть на самом деле. Точно так же она боролась с Невиллом, не в силах доверять ему, но тем не менее ее влекло к нему.              Наблюдать, как Драмиона (название тоже придумывала Джинни) притворяется, что они не заинтересованы друг в друге бесконечно раздражало всех, и кульминацией этого стало пари о том, сколько времени понадобится Драко и Гермионе, чтобы признаться в своих чувствах. В настоящее время выигрывал Тео, поставив на “бесконечное количество времени”.              — А я думала, что это у меня проблемы с выражением эмоций, — бормочет Пэнси.              — По сравнению с ними, ты настоящая пуффендуйка.              — Забери свои слова назад, или я наполню твой дом выпечкой во время твоей беременности.              — Это что, угроза? Я люблю выпечку! Ты совершенно размякла, — смеется девушка. — Что нам с ними делать?              Пэнси запускает пальцы в свои гладкие темные волосы и вздыхает.              — У меня есть несколько идей. Надеюсь, Драко меня послушает. Если нет, нам, возможно, просто нужно добавить в их напитки немного амортенции, а потом уже разобраться с последствиями.              Джинни согласно кивает. Пэнси уже некоторое время обдумывала это, но амортенция — это не то, с чем можно шутить, поэтому она пока откладывает идею, но из-за того, что их время истекает, все начинают заметно нервничать.              — Когда ты ей расскажешь о своей беременности? — спрашивает она Джинни.              — Я не хочу, чтобы она чувствовала себя единственной, у кого еще не получилось. Я надеюсь, что Нарцисса Малфой права, что проблема лишь в оргазме. В противном случае…              Пэнси кивает, в успокаивающем жесте кладя руку на плечо девушке.              — Будем решать проблемы по мере их поступления. А сейчас будем надеяться, что они сами во всем разберутся.             

____________________      

      

[Драко]

             Восторг сражается с разочарованием, пока Драко недоверчиво смотрит на Грейнджер — вечное проклятие его жизни.              Он представляет, как чувствовал себя Дониган Симмерс, когда поймал снитч в 1997 году, за несколько мгновений до того, как его ударили бладжером по лицу, в следствие чего он упустил снитч, и команда соперников выиграла.              — Ты хочешь…              — Да.              — Но ты не хочешь…              — Именно.              — И как ты хочешь, чтобы я удовлетворил тебя, если я не могу к тебе прикоснуться? — спрашивает он, пытаясь звучать спокойно.              Жестокое и необычное наказание. Вот, как бы он это назвал. Грейнджер, наконец, согласилась заняться с ним сексом и обоюдно получить удовольствие, но, к его огромному и бесконечному разочарованию, она не хочет, чтобы он к ней прикасался.              — Я была у Нарциссы…              — Ты виделась с моей матерью? Зачем?              —... и судя по всему, единственное условие состоит в том, чтобы мы оба… эм-м… финишировали, — говорит девушка, и на ее лице появляется румянец, от которого у мужчины сжимается желудок и начинается гореть горло от желания.              — Что ты имеешь в виду? — он точно знает, что она имеет в виду, но скорее притворится тупым, нежели сможет в это поверить спустя столько времени.              — Я… прикоснусь к себе… во время. Мы можем…              — Нет, — слово соскальзывает с его языка быстрее, чем девушка успевает закончить предложение.              — Нет?              — Нет.              — И почему же? Разве это не то, чего ты хотел? Ты сказал, что проклятие требует, чтобы мы оба были удовлетворены! Я говорила с Нарциссой, этого должно быть достаточно.              — Ты говорила с моей матерью, и она сказала, что это подходящий вариант?              — Да, и я…              — Ты наивная дура, — смеется он, не в силах поверить, что его связали с единственной женщиной на планете, которая не могла понять, как в действительности работает любовная магия. — Это магия не является одним из твоих светлых заклинаний, — шипит он. — Это темная магия, что-то, что было связано с моей родословной на протяжении многих поколений. Думаешь, что простое самоудовлетворение позволит тебе обойти эту магию?              — Стоит попробовать…              — Нет! — Драко понимает, что начинает кричать. — Ты говорила с ней. Она тебе рассказала, на чем основывался этот ритуал?              — Да, я…              Он хватает ее за плечи и наблюдает, как ее глаза становятся каменными, как из них исчезает всякая нервозность.              — Здесь на кону стоит не только твоя жизнь. Но и моя. Нравится нам это или нет, но наши судьбы переплелись. Либо мы делаем все правильно, либо рискуем быть изгнанными в маггловский мир. Я позволил тебе поиграть в твои эксперименты. Пора отнестись к этому серьезно.              — Да как ты смеешь! Я отношусь к этому серьезно.              — И все же, ты отказывалась принять то, что я говорил тебе на протяжении нескольких месяцев, а сейчас наше время на исходе, потому что ты думаешь, что все знаешь, — он сжимает руки, борясь с желанием тряхнуть ее, пока упрямство в ней не сменится здравым смыслом. — Великая Гермиона Грейнджер умнее всех остальных. Любой, кто достаточно глуп, чтобы высказать свое мнение и предложить помощь, просто тратит свое время. Почему я до сих пор пытаюсь?              — Да пошел ты, Малфой, — она отталкивает его и яростно шипит.              — Может быть, в следующий раз, — говорит он и хлопает дверью. Ему нужно увидеть Тео и выпить чего-то крепкого.

____________________

[Гермиона]

             Горячие слезы пытаются прорваться через ее каменный фасад, и Гермионе с трудом удается их сдерживать. Она думала, что он оценит ее предложение — Малфой, наконец, получит то, чего хочет. Теплое место, куда можно засунуть свой член, пока она позаботится о себе сама. Она не ожидала от него такой реакции, ярости, направленной на нее. Девушка также не может разобраться в своих чувствах по поводу этой ситуации. Боль, которую она чувствует, ощущается резью меж ребер.              В доме душно, что побуждает Гермиону отправиться к своим друзьям. Камин Джинни закрыт, вероятно, ее нет дома, поэтому девушка решает пойти к Паркинсон.              — Паркинсон-мэнор, — она вздыхает и заходит в камин.              Она выходит в фойе и ждет несколько мгновений, но эльфы так и не появляются, что странно, поскольку они связаны с магией поместья и, как правило, аппарируют сразу же, чтобы помочь гостям.              Гермиона не обращает на это внимания и неторопливо продолжает идти по залам, проходя через прекрасно ухоженные сады — гордость и радость Невилла.              Невилл и Пэнси много сделали, чтобы оживить поместье и жизни друг друга.              Почему ее не могли связать с Невиллом или хотя бы с Тео, вместо светловолосого и омерзительного хорька?              Невилл — человек привычки, и куда бы он ни пошел, Пэнси всегда рядом, поэтому Гермиона сначала проверяет все его любимые места. Когда ей не удается никого найти, и ни один из эльфов не появляется, чтобы помочь ей, она решает пойти наверх.              Она поднимается по лестнице и какое-то время не может понять, куда ей идти, пока снова не находит дорогу. Девушка идет по длинному коридору и поворачивает направо, подходя к кабинету. Дверь слегка приоткрыта — отлично, значит, они внутри — и Гермиона наклоняется, чтобы обхватить ручку, когда…              Чья-то рука обвивает ее талию, а ладонь закрывает ей рот и нос. Она пытается закричать, но звуки заглушены, и ее резко дергают назад, подальше от двери, ведущей в кабинет.              — Это я, — шипит голос, и, словно по сигналу, тело Гермионы вспыхивает от жара. Малфой снова повторяет. — Это всего лишь я, — говорит он, убирая руку от ее рта и позволяя ей вдохнуть.              — Что за…              — Ты не захочешь туда заходить, поверь мне, — задыхаясь, говорит он. Девушка резко осознает, что Малфой все еще не отпустил ее, его рука крепко сжимает ее талию. Его грудь обжигает ее спину.              — Я сама могу решить, куда мне идти. Ты мне не охранник, — рявкает она, обхватывая пальцами его руку и пытаясь ее убрать.              — Они там, —произносит мужчина, шипя на нее, пока она продолжает сопротивляться. Малфой делает шаг вперед, пытаясь удержать равновесие и не дать им упасть. Однако, когда он делает шаг вперед, наложенное Силенцио спадает. Кажется, что они вынырнули из-под воды, оглушающая тишина сменяется неожиданными звуками. — Они… — но все, что он собирается сказать, умирает у него на кончике языка, потому что через мгновение становится очевидно, что они делают в комнате, когда раздается стон Пэнси. Громкий и пронзительный.              — Ах-х, блять… да, прямо здесь. Да! Да! — она продолжает отчаянно кричать, пока Драко и Гермиона замирают, словно статуи, его рука по-прежнему обвивает ее талию.              Не в состоянии двигаться. Дышать. Гермиону затапливает чувство вины, что она становится свидетельницей чего-то личного. Что наблюдает за таким интимным моментом между партнерами.              Но ее и тянет к этому. Под громкие стоны Пэнси, под звуки влажных шлепков и громких вздохов.              Прошло всего лишь несколько секунд, но Гермионе кажется, что прошло несколько десятилетий в теплых объятиях Драко Малфоя, пока они слушают, как их друзья трахаются.              Она уже собирается отстраниться, когда Невилл говорит то, от чего у нее перехватывает дыхание, и она отталкивается от Малфоя, понимая, что у него появляется эрекция.              — Хорошая девочка… ты так хорошо принимаешь меня, блять… такая тугая.              У нее перехватывает дыхание, в груди начинает давить. В ее голове вспыхивает фантазия, которая преследует девушку уже несколько ночей, когда ее возбуждение становится невыносимым, и она сдается и прикасается к себе.              Она представляет, как Малфой входит в нее пальцами, его рот на ее шее, там, где она любит, когда ее целуют, и стонет.              — Хорошая девочка, ты так хорошо принимаешь меня, — представляет, как он берет ее сзади, шипит от ее узкой промежности. — Блять, ты такая тугая. Как можно быть такой совершенной? Красивой, умной, мстительной?              — Нам пора идти, — говорит уже реальный Малфой, его голос прорывается сквозь ее грязные фантазии.              — Ты нужен мне, Нев! Ты нужен мне. Мерлин, я собираюсь… — Пэнси отчаянно стонет и жаждет освобождения. Малфой делает шаг назад, и они снова попадают под заглушающее заклинание, больше не слыша никаких звуков.              Они стоят там, прижавшись друг к другу, и больше не слыша Пэнси, Гермиона наконец-то может услышать их. Услышать его.              Она не знает, что делать, что чувствовать. Слова, произнесенные несколько мгновений назад, посылают по ее телу резкий разряд удовольствия, концентрирующийся между бедрами. Она чувствует, как становится влажной.              Малфой мягко надавливает предплечьем на талию девушки, и ее задница плотно вжимается в его эрекцию. Она обхватывает его за руку. Чувствует мускулы под свой ладонью, пульсацию вен — практически слышит его сердцебиение.              — Нам пора идти, — снова шепчет Малфой, но его слова вовсе не пропитаны уверенностью.              Он наклоняется, прикасается губами к ее шее, и она не может ничего с собой поделать — девушка откидывает голову назад, давая ему больший доступ. Мужчина нежно втягивает ее кожу, кусая, пока Гермиона не издает отчаянный стон.              Это как что-то глубокое в основании ее черепа, непроизвольная, примитивная часть, которая принимает решения за нее. Она извивается в его руках, подстраиваясь под его рот, и заклинание Пэнси спадает — вероятно, она окончательно потеряла контроль — и они слышат, как их подруга умоляет своего мужа “взять ее быстро и жестко”.              Гермиона отскакивает назад, словно ее обожгли, испуганная резким звуком. Она врезается в каменную стену и застывает — не в силах пошевелиться, не в силах что-либо произнести.              Малфой хватает ее за руку, и она едва замечает, как ее тащат вдоль коридоров и заталкивают в ближайший камин.              — Резиденция Малфой-Грейнджер.              Мгновение спустя они уже в их квартире, и Гермиона прислоняется к стене, пока Малфой целует горящий след на ее коже.              — У нас могло быть так же, — хрипит он. Девушка пытается вырваться из его хватки, и Малфой позволяет ей это, но тут же толкает обратно, оставляя поцелуи по линии челюсти.              Гермиона яростно качает головой.              — Нет… они… они любят друг друга. Мы… мы презираем, — он отстраняется, и Гермиона вздрагивает от выражения его лица. Он похож на человека, который увидел нечто ужасное: взгляд расфокусирован, а лицо искажается в потрясенной гримасе.              — Им нравится трахаться друг с другом, — шепчет он. — Я… я бы хотел сделать с тобой то же самое.              — Тебе обязательно быть таким грубым?              — Неужели ты такая наивная? — но слова не жалят.              Гермиона смеется, и даже ей кажется это немного ненормальным. Она одновременно желает ударить его и обрушиться поцелуем на его губы. Больно.              — Нам не нужно любить друг друга, — сдавленно шепчет он. — Нам не нужно любить друг друга, нам просто нужно зачать.              Он наклоняется вперед и убирает волосы с ее шеи, проводит пальцами по подбородку и губам, а затем кончики пальцев заменяются губами. Но он не целует девушку в рот, соблюдая ее правило.              Влажность между ног ни с чем ни спутать.              — Блять, я чувствую тебя, — шипит он, а затем более отчаянно продолжает: — Что мне сделать, Грейнджер? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Чего ты хочешь?              — Я… — десятки сценариев проносятся у нее в голове.              Как он берет ее сзади. Как прокладывает дорожку поцелуев от груди до бедер. Как трахает ее пальцами, а затем доставляет удовольствие ртом. Как она отсасывает ему. Как умоляет его об оргазме.              Однако ни одно из желаний не слетает с ее губ, вместо этого она выпаливает:              — Я хочу чувствовать себя комфортно.              — Комфортно? — смеется он ей в кожу. — Посмотрим, что сможем с этим сделать. А завтра начнем варить зелье… для ритуала.              Он отходит от девушки, и Гермиона неосознанно тянется за его теплом, за ним.              — Спокойной ночи, Грейнджер, — говорит Драко на прощание, направляясь в свою спальню.              — Спокойной ночи, Малфой.