A Hell of Our Own Making/Ад, созданный нами

      Драко не знает, смеяться ему или плакать от признания матери. Сценаристом его жизни однозначно был сексуально озабоченный сумасшедший.              Он рассказывает об этом Грейнджер, и девушка воспринимает это намного лучше, чем он ожидал: она не отрезает ему яйца.              Верная себе, ведьма начинает тираду о чистокровных и их чертовом вмешательстве, требует доступ в библиотеку поместья (который уже у нее есть), сообщает о своем желании встретиться с Нарциссой и совсем немного впадает в отчаяние.              Он позволяет ей пережить это по-своему (несмотря на свой здравый смысл) и ищет утешение в лице Блейза, Пэнси и Тео.              — Тебе нужно заставить ее кончить, чтобы зачать ребенка? — хохочет Тео. Его метла начинает трястись от надрывного смеха. — Блять, классика. У тебя, сволочь, действительно идеальная жизнь и идеальная жена. Знаешь, сколько бы я отдал за это? — продолжает смеяться Тео, пролетая около Драко.              — Я так понимаю, ты все еще спишь на диване из-за того, что сделал? — спрашивает Блейз, бросая квоффл Тео, который ловит его своим лицом.              — Что сделал? — уточняет Драко.              — Честно говоря, я не знаю, что именно, но очевидно что-то произошло. Джинни вопила, а я все отрицал, но тем не менее, она вышвырнула меня из спальни, как нашкодившего питомца!              — Ты и есть питомец, приятель, с очень тугим поводком, — говорит Блейз, и Тео кидает в его лицо квоффл. — Твоя мать действительно так и сказала? — спрашивает Блейз. Драко кивает. — Слово “оргазм” вылетело изо рта Нарциссы Малфой?              Испепеляющий взгляд Драко не предотвращает последующие размышления Блейза, продолжающего обсуждать тот факт, что слово “оргазм” сорвалось с губ чопорной Леди Малфой. Драко толкает Блейза, что тот едва не падает с метлы.              — Ой! — предостерегающе говорит Забини, избегая быстрой кончины. — Сексуальная неудовлетворенность делает тебя поистине жестоким и раздражительным человеком. Ты так скоро взорвешься, и я не хочу, чтобы мое симпатичное личико было рядом, когда это произойдет.              — Сексуальная неудовлетворенность? Что ему еще нужно? У него рутинный секс по расписанию с женщиной, которой не нужны предварительные ласки и объятия после. Если вы меня спросите, то это идеальная жизнь! — кричит Тео, делая круг, чтобы избежать близкого контакта с друзьями.              Драко не может до него дотянуться, поэтому он выхватывает у Блейза квоффл и, заколдовав его, бросает в Тео с достаточной силой, чтобы сбить того с метлы.              — Ты сексуально неудовлетворен! — кричит Нотт, делая кувырок.              — Кто бы об этом говорил, учитывая, что ты спишь на диване!              Блейз приходит в себя и продолжает размышлять, что никогда не сулит ничего хорошего.              — Рассказ Нарциссы действительно объясняет, почему Грейнджер еще не беременна, несмотря на ее строгий, регламентированный график секса.              — Может, мне стоит использовать такое же оправдание для Джинни, чтобы она мне разрешила вернуться в спальню? — предполагает Тео, наконец, обретя контроль над метлой, но Блейз его снова толкает.              — Радуйся, что беременность твоей жены не зависит от твоей способности найти точку G, — подмечает присоединившаяся к ним Пэнси. — Ты не смог бы ее найти, даже если бы тебе нарисовали карту!              — Знаешь, мои способности стали намного лучше с того момента, когда мы последний раз спали. Если не веришь, можем повторить, — с самодовольной улыбкой говорит Тео.              — Нет, спасибо, и я в этом очень сильно сомневаюсь, судя по тому, что ты все еще спишь на диване.              — Что ты знаешь? Джинни снова что-то говорила? Что она сказала? — Нотт впадает в панику.              — Что ты эгоистичный мудак, который ни черта не может ее удовлетворить. О, и что она заботится о себе сама, чтобы спокойно спать по ночам, — говорит девушка, заставляя захихикать Блейза и Драко.              — Она не могла такого сказать! И я не виноват, что ее невозможно удовлетворить! Я пробовал все! И это просто невозможно. Все, чего она хочет — целоваться.              Драко не может сдержать вспыхнувшую в груди зависть. Он бы многое отдал, чтобы поцеловать язвительный рот Грейнджер. Это был бы идеальный способ заткнуть ее во время одной из тирад. Он задается вопросом, стоит ли попробовать в следующий раз.              — Это называется прелюдия, дорогой. Я знаю, что это для тебя нечто новое, но постарайся идти в ногу со временем, — говорит Паркинсон, перед тем как повернуться к Драко. — А теперь объясни мне, почему я сегодня провела целый час в квартире Уизли, слушая возмущения Грейнджер о том, что ты ее к чему-то принуждаешь?              Драко крайне неохотно объясняет о заклинании (читайте: проклятье) его прадеда по материнской линии (не упокой Цирцея его душу), наложенном на всех потомков рода.              — Какую цель он вообще преследовал? Звучит как-то жутко, что отец считал оргазм важным наследием для своих детей, — говорит, скривившись от отвращения, Тео.              — Началось все во время “Потерянного Поколения” во Франции, когда ведьмы часто рожали сквибов, что привело к значительному сокращению волшебного сообщества. И мои предки проводили множество ритуалов, чтобы гарантировать при следующем зачатии рождения только детей-волшебников. И необходимость оргазма лишь неприятный побочный эффект данного заклинания. Моя мать думает, что это связано с тем, что магические ядра соединятся во время секса, — объясняет он, думая о лице Грейнджер, о ее всевозможных способах избегать прикосновений или общения с ним.              Он появляется на их еженедельный обедах с тем же энтузиазмом, что и по утрам. Ему потребовались месяцы, чтобы и у их утреннего чаепития появилось расписание. Обычно мужчина пьет ее паршиво заваренный чай, не забывая сообщать об этом.              Пэнси на протяжении многих месяцев отчитывала его за такое грубое поведение, но дело в том, что Грейнджер реагирует лишь на это, отвечая ему агрессией и гневом.              Это деморализирующий факт его жизни. Жить с кем-то в течение полутора лет и не любить друг друга. Или не проявлять хотя бы каплю дружелюбия. Даже когда она делит с ним постель.              — Это не только в моей семье. Заклинание было наложено на каждую незамужнюю женщину, которая являлась частью моей родословной в Британии.              — Почему ты не можешь удовлетворить свою жену, Малфой? Вот, в чем настоящая загадка, — мудро констатирует Блейз, получая сильный толчок в бок, от чего чуть не падает на землю. Он улетает, громко смеясь и крича, что такими темпами они потеряют свои конечности.              Они летают еще около часа, кидая друг другу квоффл, избегая заколдованного Пэнси бладжера. Тео достаточно громко бормочет о том, что она играет нечестно, и, услышав это, Паркинсон нацеливает его исключительно на Тео, пока тот не начинает умолять о пощаде.              Драко терпит бесчисленное количество идей, как ему довести до оргазма Грейнджер, пока тоже не начинает умолять о пощаде.              Только после того как парни расходятся, у Пэнси и Драко появляется возможность поговорить.              — Вот, — говорит Пэнси, протягивая ему бутылку, — стащила на прошлой неделе из ценной коллекции Тео. Мне потребовалось два часа, чтобы разрушить его охранные чары. Только подумать, он охраняет алкоголь! Не могу дождаться, чтобы увидеть его лицо, когда он поймет, что его украли.              — Ты мстительная женщина, Пэнс, и лучшая из моих друзей. Напомни, никогда не переходить тебе дорогу.              Несколько минут они в тишине парят в небе, наблюдая, как солнце заходит за горизонт.              — Ты знаешь, что подобный закон о браке ввели в 1689 году, когда подписали Статут о секретности? Тогда, конечно, у Министерства не было таких ресурсов, чтобы обеспечить беспрекословное соблюдение их правил, поэтому чистокровным семьям, подобно нашим, удалось этого избежать. Они черпали вдохновение из этого закона, чтобы сплотить общество. Посмотри на те страны, где после подписание Статута не ввели закон о браке. Они все еще разделены по крови, классам и принадлежности к семьям.              — Я не ожидал, что из всех людей, этот закон поддержишь именно ты, — смеется Драко. — Наверно, у Лонгботтома действительно волшебный член, если даже ты сейчас распеваешь дифирамбы.              — Заткнись. Я не поддерживаю, — улыбается она, по-дружески пихая его. — Ты сам знаешь, что это грубое нарушение свободы человека. Но я, прежде всего, прагматик, и я действительно вижу преимущества этого закона, потому что до него я испытывала лишь опустошенность. Министерству действительно удалось объединить общество, — Пэнси не нужно было упоминать Лонгботтома, чтобы Драко понял, о ком она думает.              Малфой вспоминает Джиневру Уизли и Тео, как они постоянно ссорятся. Но, несмотря на это, Тео громко и заливисто смеется рядом с ней, — такого не было со времен смерти его родителей. Он думает о Блейзе и его вечных жалобах на взбалмошный характер Луны и ее перепады настроения. Но Забини никого не обманывает. Любой, у кого есть глаза и немного мозга, видит, как нежно он к ней относится.              — Да, если вы в процессе не убьете друг друга, — говорит Драко с легкой меланхолией.              Они снова замолкают, потягивая восхитительный тоник Тео.              — Она говорит с тобой о нашем методе? — спрашивает Драко. Ни для кого не секрет, что он ненавидит их метод, который мог быть придуман только таким сумасшедшим садистом, как Грейнджер. И ее образовавшаяся дружба с Пэнси иногда дает ему понимание чувств и мыслей девушки.              — Постоянно. Она уверена, что это некая победа над законом.              — Ты не впечатлена, — медленно произносит Драко. Он не ожидал этого. Мужчина был уверен, что Пэнси оценит критику власти из уст Грейнджер. Она всегда ненавидела, когда ей диктовали, что делать.              — Когда-то ты и сама защищала подход Грейнджер. Клинический секс. Насколько я помню, твое отношения было почти таким же, когда ты только вышла замуж за Лонгботтома.              — Нет, неправда! — восклицает она. — Клинический секс — никогда. Секс не был для меня средством достижения цели. Это всегда об удовольствии, особенно о моем. Это просто смущает мужчин, потому что я не обременена — и никогда не была — социальными рамками. Я не считаю, что женщина не должна хотеть секса или не получать от него удовольствия. Гермиона — полная противоположность.       — Напомни мне, при встрече поздравить Лонгботтома. Все, что он делает, явно работает.              Девушка смеется.              — Фу! Он сделал меня чертовски мягкой. Я… — Драко тут же сожалеет о такой мрачной теме разговора. Он знает, что сейчас девушка хочет поговорить с ним о чем-то, что ему не понравится.              Такая смена настроения Пэнси редка, и когда подобное происходит, то все хорошо продумано, и обычно вызывает в нем сильные эмоции. А он предпочитает оставаться безэмоциональным. Предпочитает не проявлять и не анализировать свои чувства.              — Гермиона… она думает, что умнее всех нас со своими астрологическими картами, зельями фертильности и заклинаниями, — начинает она, и Драко с удивлением обнаруживает, что ее слова не являются резким обвинением его жены. Они наоборот пропитаны сочувствием с намеком на жалость. Служат напоминанием об их недавно начавшейся дружбе. — Она думает, что ей удалось перехитрить систему, что она смогла дистанцироваться от тебя и обеспечить полное отсутствие эмоциональной связи. Все дело в том, что она неправильно поняла суть закона. Они сказали нам, что мы должны размножаться, чтобы создать будущее поколение, но почему были соединены именно враги? Настоящая цель закона — объединить людей посредством брака и детей. Какая связь еще более сильная, чем любовь? Близость — неотъемлемая часть брака, и вам понадобится эта связь, если вы вместе хотите вырастить и воспитать ребенка.              Драко ждет, пока девушка сделает глоток алкоголя и продолжит.              — Мои родители никогда не любили друг друга, — наконец говорит Пэнси, ее голос меняется. — Они даже не презирали друг друга настолько, чтобы ссориться. Они просто… избегали друг друга. В доме не было ни тепла, ни заботы, ни смеха. Я родилась как средство для достижения цели — объединить две могущественные чистокровные семьи. Это бремя, которое не должен нести ни один ребенок. Если Грейнджер добьется своего, то вашему ребенку придется тащить на себе это наследие. Он будет жить на два дома, на два разных мира среди двух людей, которые не хотят даже говорить друг с другом. Ты не представляешь, что это может сделать с человеком.              — Мой ребенок ни в чем бы не нуждался, Пэнс, — говорит он, шокируя их обоих своим заявлением.              Малфой не часто говорит о детях, потому что сейчас сосредоточен на времени, которое у них осталось, но Драко думал об этом. Он хочет быть лучше, чем его отец. Хочет стать частью жизни своего ребенка.              — Независимо от моих чувств к Грейнджер, я никогда не брошу своего ребенка. Я не хочу быть таким холодным, как отец. Я буду активно участвовать в его жизни. И эта чертова Грейнджер может ненавидеть меня, но я уверен, что она задушит своей любовью нашего ребенка. Разве это не главное? — любовь и верность Грейнджер не имели границ и распространялись на каждого. Кроме Драко Малфоя.              — А что насчет тебя? — язвительно спрашивает Пэнси. — Сможешь ли ты не привязаться? Как думаешь, через сколько скучных домохозяек ты пройдешь, прежде чем ощутишь эмоциональную пустоту? Что произойдет через несколько лет, когда она снова выйдет замуж и будет жить с другим мужчиной? — он чувствует себя обнаженным под ее взглядом.              Я в порядке, хочет сказать Драко. Я счастлив использовать и быть использованным. У нас все хорошо.              Он усмехается.              — Как думаешь, кто создал расписание секса? Грейнджер держит меня на расстоянии вытянутой руки. Знаешь наши правила? Никаких поцелуев. Никаких прикосновений, — он не может избавиться от горечи в своем голосе.              Но, несмотря на это, Грейнджер заставляет его кровь кипеть, а член становиться болезненно твердым. Он хочет сделать с ней очень много ужасно-грязных вещей.              — Она тебе не доверяет. Она… ну, она не знает тебя. Можно ли ее винить? Ты не тот человек, которого легко узнать. Мне потребовались годы, чтобы понять, что ты лишь притворяешься хладнокровным ублюдком!              — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. Я пытался. Грейнджер не позволяет прикасаться к ней. Не проводит со мной время, не разговаривает, если только я не провоцирую ее на спор, — он рычит, чувствуя нарастающее внутри разочарование, которое почти обжигает его. — Она заставляет меня чувствовать себя… — импотентом, хочет сказать он. Бесполезным. Недостойным. Нежеланным.              — Я же говорила тебе постараться быть милым.              Драко не может ей этого объяснить. Не может заставить ее понять, что значит прожить всю жизнь без любви и понимания. Это сделало его холодным и отчужденным.              — Она думает, что я выдумал историю об этом проклятии, чтобы добиться своего. Думает, что это попытка воспользоваться ею. Я начинаю не доверять выпускникам Гриффиндора. Разве они не должны быть до возмущения доверчивыми? Наивное доверие, преданность и прочая чепуха?              — Сначала нужно это заслужить, а тебе, как первоклассному придурку, это будет особенно сложно, — смеется Пэнси.              — И как ты это сделала? Заслужила доверие и преданность Лонгботтома?              — Прежде всего, не была первоклассной идиоткой, — она смеется из-за его взгляда, а затем ее голос становится мягче, как это бывает всякий раз, когда она говорит об этой Длинной-Жопе.              Драко едва сдерживает стон.              Наблюдать за расцветающим романом ПаркБоттома (ужасное название пары, придуманное Джиневрой Уизли) вызывает тошноту. Он не понимает, что Пэнси нашла в мягкотелом, помешанном на растениях парне, и поэтому предполагает, что дело лишь в его члене.              — Я не знаю, — говорит она, прерывая его размышления. — Я не заслуживала ни его доверия, ни преданности. Но он заслужил мое доверие, показав мне свою уязвимость и поверив, что я не буду использовать это против него.              Первым порывом Драко было рассмеяться над полным отсутствием самосохранения Лонгботтома. Пэнси — пантера, которая, как известно, безжалостно разрывает людей, используя их уязвимые места. Она работает в Пророке и пишет светскую хронику, и даже в лучшие дни она беспощадна. Вот почему его шокирует, что она не поступила так же с собственным мужем.              Драко не верит, что когда-нибудь сможет показать Грейнджер свою уязвимость. Он боится показаться слабым и мягким. Не доверяет ей. Думает, что та растопчет его, как Венгерский хвосторог в посудной лавке.              — Нет времени ухаживать за Грейнджер, у нас осталось полгода. И это с учетом того, что все пойдет по плану.              — И ты в это веришь? Что на твою родословную действительно наложено проклятие?              Он вздыхает и проводит пальцами по волосам, взъерошивая их так, как надеется, придаст ему обманчиво вежливый вид.              — Я не уверен, но это объясняет, почему, несмотря на то что мы оба здоровы и занимаемся сексом с завидной регулярностью, у нас еще ничего не получилось. Моя родословная стара, и у моих предков не было угрызений совести по поводу использования темной магии. Тогда этим занимались немногие.              Пэнси согласно кивает.              — Тогда мы должны сделать то, что у нас получается лучше всего, — говорит она, делая последний глоток.              — И это…?              — Драко Малфой, мы используем твою бесконечную фрустрацию и ее отчаяние, как твое преимущество. Вот что мы сделаем.              Предложения Пэнси ужасны, и он винит в этом Лонгботтома. Такие фразы, как “узнай ее” и “будь с ней уязвимым” неоднократно встречаются в ее речи. К счастью, она предлагает и другие идеи, которые соответствуют ему больше.              Она уходит, ссылаясь на то, что ей нужно быть дома вовремя, чтобы встретить Лонгботтома.              Однако ее слова продолжают звучать в его голове.              Сможет ли он жить в браке без любви?              Что, если Грейнджер все-таки забеременеет? Сможет ли он участвовать в воспитании ребенка? Должны ли они составить договор, как его дядя Эубир и тетя Ромильда? Сможет ли найти утешение в объятиях другой женщины?              Что-то неприятное (что он отказывается анализировать) скручивается внизу живота от одной только мысли.              Он представляет безымянную, безликую женщину, стонущую под ним, и понимает, что это кажется странно непривлекательно. Даже противно.              Как говорила его бабушка, жизнь, прожитая наполовину, — это не жизнь, прожитая хорошо.

____________________

      Драко пользуется отдельным камином в своей комнате и идет в душ, перед тем как отправиться на еженедельный, прописанный по контракту ужин.              За последний год он привык к их ужинам, которые обычно проходят по субботам в их квартире. У ужинов, как и у секса, есть расписание. Кусочек обыденности, чтобы придать их жизни некое подобие нормальности, но что точно не является нормальными отношениями.              Ему не хочется признавать, что Малфой с нетерпением ждет ужина с ней, а остаток недели проводит за планированием и подготовкой к нему.              С Грейнджер легко начать спорить о специфике приготовления зелий, особенно лечебных. Ее также легко вовлечь в дискуссию о травах, истории целительства, и, несмотря на то что он не является экспертом ни в одной из этих тем, тем не менее, мужчина пытается.              Однако сегодня Драко ничего не подготовил. Ни темы для споров, ничего интересного для обсуждения. Он устал. Он раздражен и истощен. Истощен до глубины души.              Драко чувствует себя несчастным после разговора с друзьями, которые, в той или иной степени, нашли свое счастье в союзах. Успех их семейных отношений придает гипотезе Пэнси некую правдоподобность.              — Но он заслужил мое доверие, показав мне свою уязвимость и поверив, что я не буду использовать это против него.              Эти слова давят на него.              Как и тот факт, что Грейнджер так быстро отвергла семейное проклятие Блэков, веря, что он все выдумал. Хуже того, она оклеветала его, обвинила в том, что он это придумал, чтобы уложить ее в постель. Это его раздражает.              Она уже сидит за столом, около нее парит настоящая библиотека, пока девушка пытается отправить ложку супа в рот, читая книгу.              Показушница.              Сначала ведьма не замечает его, поглощенная чтением, давая Драко возможность рассмотреть, прежде чем ее лицо омрачится из-за его присутствия.              Волосы Грейнджер собраны в высокую прическу, закрепленную палочкой. Выражение лица сосредоточенное, и она так сильно наклоняется к книжке, что мужчина начинает бояться, что та упадет на нее. Сейчас он может увидеть редкое выражение — не застланное гневом, раздражением или, вовсе, безразличием. Малфой хотел бы, чтобы она изучала его таким же взглядом, такими же горящими глазами.              Но именно ее рот привлекает его внимание, распространяя тепло в груди от предвкушения, от тоски.              Этот безжалостный, неумолимый, непреклонный, неуступчивый рот, который так часто присутствует в его ночном воображении. Он хочет использовать его, поглощать вылетающие стоны, испивать вздохи, кусать губы, пока они не опухнут из-за его укусов.              — Ты собираешься зайти? Или тебе нужно специальное приглашение, чтобы переступить порог собственного дома? — хрипло говорит ведьма, от чего мужчина стискивает руки в кулаки. Как Грейнджер удается вызывать в нем столько противоположных эмоций одновременно?              — Я прекрасно могу переступить порог. Просто продлеваю момент спокойствия, прежде чем мне придется пережить твою очередную лекцию о тонкостях мастурбации. Я не думал, что ты видишь меня.              — Я не видела тебя, но температура в помещении внезапно упала, а желание жить начало близиться к нулю, — парирует она своим острым языком. — И это была не лекция, это было один раз. Я боялась, что ты испортишь свою сперму.              — Как? Неправильной мастурбацией? Принятием горячего душа? — усмехается мужчина.              Он садится и наливает себе суп. Оба пришли к определенному компромиссу по поводу эльфов: эльфы готовят им в будние дни — они оба ужасно готовили — а по выходным Драко с Гермионой сами разогревали и подавали блюда. Это было приемлемо. Это дало ему время наедине с ней без надоедливых эльфов, наблюдающих за каждым их движением, осуждающим взглядом. Розетта была особенно любопытной, воображая из себя сваху.              — Знаешь… есть и другие способы кого-то чему-то научить, и это не чтение лекций, — намекает он.              Грейнджер возвращается к чтению, но Драко доволен вспыхнувшим румянцем на ее скулах.              Он молча доедает суп и переходит к основному блюду — фаршированным грибным равиоли с пряным соусом. Наслаждается насыщенным вкусом, наблюдая, как изящная подвеска, которую он подарил ей месяц назад на годовщину, покоится между ее грудей. Каждый раз, когда Драко видит это, то не может поверить, что она носит его подарок.              Завидовать неодушевленному предмету, несомненно, новый опыт. Знает ли он, какое счастье прикасаться к ее груди?              — Мы должны снова пойти к целителю. Может, ты бесплоден.              — Никто из нас не бесплоден, — говорит Драко, прибегая ко всему имеющемуся терпению. Если бы Грейнджер слушала его, а не себя, то была бы уже беременна.              — Тогда как ты это объяснишь? — Грейнджер кидает в него брошюру из Министерства. — Год с постоянными попытками ничего не дал. Я не понимаю. Я уже должна быть беременна…              — Ты прекрасно знаешь, что сказала моя мать… — начинает он, но уже слишком поздно.              Она начинает рассуждать, что могло пойти не так.              — Дело в расписании? Я неправильно рассчитала свои циклы? Возможно… может быть… заклинание фертильности, которое я использовала, не работает. Или, может быть…              Гермиона продолжает так какое-то время, и вскоре обеденный стол завален еще большим количеством бессмысленных графиков, астрологических карт и грудой книг по зельям. Она продолжает разогревать свой суп, который вскоре превращается в несъедобную жижу, которую ей приходится заменять трижды.              Малфой хочет ей напомнить о словах его матери, что обе стороны должны быть удовлетворены, даже ценой очередного визга о том, что он “пытается воспользоваться ею”.              Драко думает, что если она снова закричит, как в прошлый раз, он может просто с ней согласиться.              Потому что “да”, Драко хочет воспользоваться. Сделать все, чтобы получить то, что он хочет. Хочет поцеловать ее неумолимые губы. Провести пальцами по изгибу плеча, попробовать на вкус ее кожу…              — Возможно, дело в температуре мошонки. Пока других идей нет. Я варила зелья несколько раз, и другим они помогли.              Он не знает, смеяться ему или плакать. Температура мошонки? Даже она должна понимать, как абсурдно это звучит.              Грейнджер берет другие книги, ищет информацию о чарах для стабилизации температуры, чтобы использовать их на яйцах Драко. С него достаточно. Серьезно.              Одно дело быть просто донором спермы, но совсем другое — пытаться согреть его яйца.              Это неприлично. И унизительно.              Ложка в ее руках снова не попадает в рот, вместо этого сталкивается с подбородком. Мужчина беспокойно наблюдает, как прибор зависает около ее носа.              — Это легко исправить более естественным методом, — он предпринимает попытку. Но она не слышит его, или делает вид, что не слышит. Ложка врезается в щеку, пачкая кожу супом.              Почему бы ей просто сначала не поесть, а потом вернуться к книгам, как любой нормальный человек?              Девушка беспорядочно водит ложкой по тарелке, вновь пытаясь…              … его пальцы обхватывает прибор и, не успев осознать, что он делает, Драко засовывает его девушке в рот. Грейнджер смотрит на него широко распахнутыми испуганными глазами.              Она тяжело сглатывает.              Проходят три секунды, в течение которых они представляют собой застывшую картину супружеской жизни — муж кормит жену — прежде чем она достает ложку изо рта.              — Какого черта? — вопит ведьма тем своим высоким голосом, который использовала с большим эффектом как на Поттере, так и на Уизли. — Ты этого хочешь, Малфой? Навязать себя мне?              — Блять, Грейнджер. Я не мог смотреть, как ты пытаешься есть во время чтения. Выглядело жалко.              — Знаешь, что жалко? Как ты отчаянно пытаешься придумать причину, почему я не беременна! Ты действительно думаешь, что женский оргазм является необходимым условием для зачатия? Ты думаешь, я настолько тупая? Балл тебе за креативность, но, что касается оправданий, то это жалко.              — Это не оправдание, это…              — О, да, семейное проклятье Малфоев, требующее женского оргазма для зачатия. Давай посмеемся над магглорожденной, которая не знает, как работает магия.              Драко прячет лицо в ладонях и рычит. Он хотел бы, чтобы Пэнси это увидела. Вот, с чем он постоянно сталкивается. Бесконечные подозрения. Скептицизм. И ни минуты покоя.              — Во-первых, это не семейное проклятье Малфоев. Это заклинание, которое мой прадедушка по материнской линии наложил на всех своих дочерей.              — Тогда проклятье семьи Блэков! — заявляет она. — О, да, я уверена, что их удовольствие имело для него первостепенное значение.              Малфой чувствует это. Они подходят к его границе. Слабое перемирие не продержится до конца ужина, Грейнджер сегодня особенно невыносима. Кажется, он не один на грани.              — Я уже объяснил, что потребность в оргазме — это побочный эффект мощного заклинания, — натянуто говорит он, пытаясь сдержать дрожь ярости в своем тоне.              — Просто, блять, признай это! — кричит она, вскакивая на ноги, побуждая его сделать то же самое. — Это просто предлог, чтобы засунуть свой член во что-то теплое!              Смех вырывается наружу, такой горький и жестокий, и Драко наклоняется вперед. Девушка не двигается, но он видит неуверенность в ее глазах, чувствует, как магия скапливается на кончиках ее пальцев, словно готовясь к атаке.              Ей не о чем беспокоиться. Его ответом будет не физическая расплата.              Медленно подходя, словно имея дело с напуганной добычей, Драко приближается к ней, пока его рот не оказывается рядом с ее ухом. Он пользуется моментом, чтобы вдохнуть ее аромат — мяты, пиона и чего-то, что напоминает ему летний дождь — прежде чем заговорить.              — Если бы я и хотел засунуть член во что-то теплое, — шепчет он и чувствует, как Грейнджер вздрагивает, — то уж точно не в твою холодную пизду.              Наступает тишина. Громкая тишина, которая вибрирует от напряжения между ними.              И когда Драко отходит (прикасаясь к ее щеке так близко, что мог бы поцеловать ее), он видит выражение ее лица.              Ее глаза до безумия широко распахнуты. Она выглядит… подавленной. Будто он ее только что ударил. На самом деле, он ожидает, что сейчас на его щеке проявится след от ладони.              Она просто смотрит. Рот открыт, словно она собирается что-то сказать, но у нее не получается. Вместо этого она закусывает губу, собирает книги и молча уходит.

____________________

      Той ночью он представляет Грейнджер в своих объятиях, стонущую и жаждущую. Он обхватывает себя, представляя, что это ее длинные тонкие пальцы. Драко скользит по плоти, рассматривая свой член, будто это одна из ее головоломок.              — Возможно, дело в температуре мошонки. Мне нужно попробовать, чтобы быть уверенной, — говорит Грейнджер из сна, рассматривая его со всех сторон, а затем осторожно касается кончиком языка.              Он наблюдает, как глубоко она берет его член, облизывая головку, снова и снова. Когда она, наконец, поднимает взгляд, ее глаза сосредоточены, и он замечает складку на ее переносице. Как в ту ночь, когда ведьма в нем растворилась. Этот образ часто к нему приходит. Он со стоном кончает на простыни, но, несмотря на это, ее образ не рассеивается. Вместо этого превращаясь в новый. Здесь у Грейнджер другое выражение лица. То, как она смотрит на него — это не сосредоточенность, пытливость или похоть.              Не гнев или безразличие.              Это уязвимость, превращающаяся в подавленность, и Драко понимает, что последнее — это нечто ужасное.